до рассвета

«Шут». Любопытный и бесшабашный человек, которому абсолютно чужда какая-либо осторожность. Шут ищет перемен и постоянно экспериментирует. Он энергичен, причём часто тратит свои силы впустую, так как не умеет рационально их использовать. Язык шута — его орудие и его же враг. Шут — это инфантильность, глупость, граничащая с безумием, вопиющая неосторожность. Шуту нужно быть осторожнее, чтобы дожить до рассвета целым и невредимым.

— Нет, — отрезает Алтан, сохраняя при этом своё привычное холодное выражение лица и смиряя Вадима строгим взглядом своих алых глаз. — Что значит «нет»? — растерянно переспрашивает парень. — Типа «нет, я в таком шоке от твоего предложения продолжить встречаться вне лагеря, что не могу проронить больше ни слова, Вадик, умоляю, поцелуй меня сейчас же, чтобы снять с меня проклятие молчания!»? Да? Моргни если да. Дагбаев раздражённо закатывает глаза, скрещивая руки на груди. Он старается собрать остатки терпения и как можно спокойнее смотрит на Дракона: — Нет значит нет, Вадим. Прости, но то, что было в лагере, должно остаться в лагере. У нас с тобой нет будущего. Это был… простой летний роман. С тобой было классно, но на этом всё. Возвращайся в город, продолжай учиться в университете, клей там кого душе угодно и надоедай кому-то другому своими тупыми шуточками, — немного натянуто улыбается Алтан. Вадим хмуро смотрит на него, не понимая, почему Дагбаев всё это говорит. Обычно это он всегда был в шкуре человека, вынужденного объяснять своим пассиям, что больше коротенького романа им ничего не светит; теперь же, оказавшись на их месте, он начинает понимать, за что так часто получал в своей жизни по лицу. И одно дело, если бы это всё действительно был коротенький роман, секс и ничего больше. Но ведь у них с Алтаном точно начинало получаться что-то большее. Они часами проводили в домике на дереве, просто разговаривая о разных вещах, держались за руки, как влюблённые подростки — впрочем, отчасти они ими и были — и смеялись в голос от тупых шуток друг друга. В груди у Вадика потеплело от хорошего воспоминания. В первый раз, когда Дагбаев пошутил в его присутствии, был навеки высечен в памяти Дракона. Таким очарованным он себе никогда до этого не чувствовал. А теперь Алтан вот так просто готов всё разрушить? — Если ты хочешь сделать вид, что я тебе не нравлюсь, знай — я не поверю, золотце, — уверенно заявляет Вадим. Алтан вздыхает, разводя беспомощно руки в стороны: — Да без разницы, веришь ты или нет, это просто факт. Смена кончилась, мы расстаёмся. Я тебе ничего не обещал никогда. Просто… не знаю, поплачь и двигайся дальше. Может, если ты перестанешь вести себя, как дебил, я поцелую тебя в последний раз на прощание. — Какая щедрость с твоей стороны, — морщится Дракон, чувствуя себя задетым и потому инстинктивно показывая зубки. Алтан лишь тепло улыбается, глядя на его недовольную мину. Он хочет ещё что-то ему сказать, но вдруг с веранды его окликает Юма, прося зайти к ней в кабинет. — Я потом подойду попрощаться, — заверяет он, протянув руку, чтобы коснуться чужого плеча; Вадим дёргается, не даваясь. Алтан, поджав губы, только кивает сам себе и уходит к хозяйке лагеря на разговор. Дракон хмуро смотрит себе под ноги, злясь, что единственный человек, сумевший забраться столь глубоко в его сердце, теперь не хочет дать ему даже маленького шанса на продолжение. Он добивался его несколько недель, окучивал, флиртовал, в тайне от всех на коленях перед ним стоял, настолько влюблён был — а теперь его во так грубо втаптывают в грязь, так беспардонно выбивают только-только затвердевшую почву из-под ног? Это просто хамство. Несправедливое, жестокое хамство. Чем он такое заслужил? Недостаточно отчаянно признавался в любви, недостаточно хорошо трахал, недостаточное количество раз задавал ему тупые вопросы про его любимые цветочки? Чем он не угодил бессердечной холодной императрице бурятских шаманов? — Вад! — зовёт Волков, вытягивая друга из ямы самокопаний. — Подойди сюда, а? Я вообще ни хера не понимаю, нормально всё или нет? Дракон окидывает Олега взглядом. Парень стоит возле капота машины и безрезультатно пытается что-то понять. — Совсем без меня ничего не можешь, да? На первый раз свой тоже консультантом позовёшь? — язвит Вадим, подходя к машине. — Отойди, это работа для тех, кто рос с отцом. Олег прожигает его раздражённым взглядом, будто даже готовый ударить, но вдруг всё же смягчается и усмехается. — Ладно, у тебя трагедия, тебе сейчас простительно вести себя, как еблан, — Вадим смотрит на него немного растерянно, — ну что? Сам виноват, очень громко возмущался. Я не мог не услышать, — Дракон лишь морщится и снова утыкается взглядом в двигатель, — да ладно, с кем не бывает? Всё равно он в город даже почти не выбирается, круглый год тут, без связи и интернета. Если бы он даже согласился на твою авантюру с отношениями, вы бы могли только разве что обмениваться письмами и созваниваться иногда по стационарному. Ты же тактильный, сам бы не выдержал дольше месяца. — Ну, знаешь, он мог бы переехать жить в город, — замечает Вадим. Олег присвистывает. — Губу закати. В выборе между своими цветами и тобой он неминуемо выберет свою оранжерею. — Ну вот откуда тебе знать, а? Знаешь, я не собираюсь слушать комментарии моей личной жизни от человека, который за всё лето не то что не пососался ни с кем — да даже за ручки не подержался. Господи, Олег. Мне хотя бы хватило смелости признаться во всём уже на третий день. А ты что делал всё то время, пока мы с Алтаном кувыркались в его домике на дереве и ёбаной оранжерее? Таскал Серому бутерброды и лишний раз посмотреть на него стеснялся? Между прочим, не я один сегодня с разбитым сердцем домой вернусь, сечёшь? Олег с тихим вздохом отворачивается, глядя в лес. Вадик снова рассматривает полностью нормально функционирующий двигатель. Вдруг в его голову приходит просто невероятно прекрасная на его взгляд идея. — Поварёшкин? — окликает друга Вадим. — Как ты смотришь на то, чтобы ещё ночь провести в компании своего рыжика? — Мисс Ди достаточно чётко сказала, что уехать мы должны сегодня. — Да-да-да, а ещё Мисс Ди говорила непослушным детишкам, что если они убегут в лес, их живьём сожрёт дух её злого предка. Ты не ответил на мой вопрос. — Я мог бы поговорить с ним и в машине, — неуверенно пожимает плечами Волков. — Пф! В моём-то присутствии? Я не дам тебе этого сделать. Олег тяжело вздыхает, скрещивая на груди руки. Вадим прикусывает слегка кончик языка, разглядывая содержимое капота. Наконец он решается сломать машину, чтобы саботировать поездку и остаться в лагере как минимум до утра. Олег слегка встревожено смотрит на это. — Эй, ты чё делаешь? — спрашивает он, но Дракон уже закрывает крышку капота и с улыбкой смотрит на друга. — Спасаю сразу несколько отношений. Потом скажешь мне спасибо, — подмигивает Вадик. К машине как раз подходят Лера и Лиля со своими рюкзаками. — Да брось, ты всё лето училась, ничего ты не могла забыть, — убеждает подругу Абраменко. Макарова лишь немного неуверенно пожимает плечами. Лиля оглядывает присутствующих. — Так, Марго с Серёжей всё ещё пакуются, а где Саша? — Вадим пожимает плечами. — Так… Володь, сходи за ним, пожалуйста, а то он наверняка потеряется опять где-то в библиотеке и мы случайно уедем без него. Олег бросает взгляд на никак не подающего вида Вадима, и решает всё же промолчать. Кризалис лишь кивает и, оставив свою спортивную сумку прямо на земле возле машины, направляется на поиски Поэта. Иногда Володе кажется, что Саша почти никогда не покидает библиотеку. Всю их смену он с удовольствием уединялся там вместе с толстыми томами самой разнообразной литературы, проводил занятия книжного клуба для девяти согласившихся на такое детишек, и здесь же учил их сценической речи и актёрскому мастерству. Володе не часто удавалось застать его за всеми этими занятиями, их кружки часто шли параллельно, и потому он приходил сюда довольно редко и почти каждый раз был весь мокрый после купания в реке, чем заставлял Поэта тревожиться из-за поднявшейся рядом с его любимыми книжками влажности. Впрочем, о каждом таком разе, о каждом недолгом разговоре с Александром он потом подолгу вспоминал перед сном, прогоняя в голове образы мечтательного, открытого Поэта, рассказывающего ему очередное понравившееся стихотворение. В остальное время, вне стен любимой библиотеки, Александр был почти постоянно сер и печален, как бы Кризалис ни пытался его разговорить. Переступая порог комнаты, Володя почти сразу замечает торчащую из-за стеллажа ногу Поэта, обтянутую зелёными узорчатыми гольфами. Слегка улыбнувшись, он тихо подходит к нему и, оперевшись плечом о книжные полки, тепло смотрит на него сверху вниз. — Тебя уже обыскались. Саша весь дёргается, прижав к груди книжку и запрокинув голову, глядя на испугавшего его Владимира. — Как тебе удаётся быть таким тихим? — спрашивает он, немного успокоившись. — Что-то рано они обыскались, сейчас сколько? — Почти восьмой час, — говорит Кризалис, улыбнувшись вмиг округлившимся глазам Поэта. — Почему тебя так удивляет, что ты опять провёл тут весь день? — Я слишком ушёл в себя опять… значит, уже прямо пора уезжать, да? — неуверенно уточняет Саша, прижав книгу посильнее к груди. Володя оглядывает его такого взъерошенного и милого, думая, как помочь парню, и вдруг предлагает: — Возьми с собой эту книгу. Будешь читать в дороге. — Взять с собой? То есть украсть? — уточняет парень с округлившимися от шока глазами. — Сам, мать его, Кризалис предлагает мне украсть книгу? — Я уже начинаю жалеть, что тебе это предложил, знаешь, — вздыхает Володя, но улыбающегося во весь рот книгочея уже не остановить. — А я-то думал, ты весь такой порядочный, дисциплинированный, законопослушный… — Пришлёшь эту книгу потом сюда по почте. — Конечно-конечно, раз уж ты этого так просишь, — насмешливо улыбается Поэт, убирая книжонку с торчащими из неё листочками себе в карман — благо, небольшой размер позволяет. Марго продолжала собирать вещи в свой походный рюкзак, параллельно без конца болтая с Серёжей. Впрочем, болтовня эта была скорее односторонней и походила на монолог: — Боже, я чуть не расплакалась, когда давала последнее объявление по радио! Это было так волнительно! И Алиса, помнишь её? Она подбежала ко мне и обняла на прощание! Ну просто золотой ребёнок! Ой, она же мне значок подарила! Вот, посмотри. — Марго поворачивается к Серёже, с гордой улыбкой показывая на прикреплённый к укороченной толстовке значок. — Ой… Девушка вдруг замечает, что у друга глаза совсем на мокром месте и до крови искусаны губы. Она тихо вздыхает, подойдя к нему и опускаясь возле него на корточки. Берёт его холодные руки в свои ладони: — Серёж, да не переживай ты так, ещё есть возможность. Просто… ну, просто соберись с духом и выведи его на разговор! Я тебе обещаю, он тебе не откажет. По нему видно, что он сам на тебя запал. Причём давно. — Если бы он действительно на меня запал, он бы сразу сказал! Ты его знаешь, он… он… — Весь такой классный-распрекрасный Олег Волков, да, ты уже говорил. — Он не такое ссыкло, как я. Он… ну, я ему не так нравлюсь. Я для него только друг. Иначе бы он… ну… — Серёжа сглатывает, но всё же договаривает, — он бы меня давно уже склеил. Марго устало закрывает глаза, падая лицом на его колени, отчего на штанах Разумовского отпечатываются блёстки с её щёк. — Просто поговори с ним, — она поднимает голову, глядя ему прямо в глаза, — поговори. Предложи продолжить общение — вот и всё. Он точно не откажется. — Да, чтобы меня не обидеть… — бурчит Серёжа, и Марго вдруг строго поднимается, потянув вслед за собой и друга. — Ты меня так скоро доведёшь и мне придётся самой с ним поговорить. Соберись уже и пошли! А то сейчас ещё без нас все уедут. Когда они подходят, Олег слушает в наушниках музыку, едва заметно качая головой и глядя в никуда. Вадим стоит рядом, выжидающе глядя на дверь кабинета Юмы. Та, будто всё же не выдержав на себе его внимательного взгляда, отворяется. Алтан, смотря себе под ноги, напряжённо теребит висящий на шее кулон с буддийским символом. Следом за ним выходит сестра — высокая девушка в чёрных облегающих брюках и красной рубашке. С каждым её шагом слегка покачиваются висящие алые серёжки, а в свете закатного солнца поблёскивает камень в кольце. Подходя к машине, она слегка кивает Вадику, и тот, поняв её намёк, садится за руль, пытаясь всеми силами завести автомобиль. Один раз. Второй. Третий. — Не заводится. Поварёшкин, ты же сказал, что всё норм? — спрашивает Вадим, высунувшись из окна и глядя на Волкова с будто бы искренним недовольством и лёгкой привычной насмешкой. Алтан напряжённо обнимает себя руками, глянув на Юму. Та поджимает губы — и это просто невероятно сильная для неё эмоция, Вадим не видел на её лице ничего подобного с самого начала смены, когда один из детей случайно разбил окно её кабинета футбольным мячом. — Вылезай, — холодно говорит Дагбаева, и, когда Вадик послушно выходит из машины, садится на водительское место, пробуя ещё раз её завести. Капот вдруг начинает дымиться. Юмжит тут же выходит из машины. Олег встревожено смотрит на Вадима. Тот, взяв Алтана за плечо, заставляет парня отойти от машины. Юма открывает капот, тихо сматерившись на нерусском. — Волков, огнетушитель, — указывает она, и Олег тут же выполняет приказ, помогая избавиться от огня до того, как машина успеет взлететь на воздух. Справившись, он недовольно смотрит на Вадима, вполне беспечно пожимающего плечами. — Да ничего страшного, мисс Ди, проведём тут ещё одну ночь, подумаешь… — Нет! — встрепенувшись, встревожено возражает Алтан. Вадим и остальные растерянно на него смотрят. Тот же, слегка смутившись, смотрит на Юму. — То есть… можно ведь и по-другому, да? — К тому моменту, как сюда сможет приехать механик или другая вместительная машина, уже будет заполночь, — спокойно говорит Дагбаева, — мы с Алтаном поедем со всем разбираться, а вы останетесь в коттедже. Ясно? — она переводит взгляд на Вадима. — Не шуметь, не покидать коттедж, не творить глупостей. Заприте двери и сидите до утра. — Что? Почему? — спрашивает Лиля. — Потому что тут ночами в этом сезоне ходят дикие звери, — холодно чеканит Юма. — Ага, и какие-то азиатские боги, — фыркает Вадик, — слушайте, мы же не дети, не надо нас этим бредом пугать. Всё лето спокойно тусили по ночам у костра и ничего нам не было, только белок и видели. Да и зачем вам брать с собой Алтана? Пускай побудет с нами! — Нет. Это исключено, — твёрдо отвечает девушка, — Алтан. Иди в мою машину. — Но… — пытается возразить Вадим, но Дагбаева смиряет его таким строгим взглядом, что он лишь поджимает губы. Алтан поворачивается к нему, схватив за руку. — Золотце, чё за дела такие, почему всё так строго? Убеди её остаться с нами, м? Посидим в нашем домике на дереве… туда дикие животные не залезут, обещаю, — с флиртующей улыбкой уверяет его Вадим, проводя ладонью по худому плечу, скрытому под тканью чёрной рубашки. — Нет. Я не смогу её переубедить. Мы с ней должны уехать и со всем разобраться. А вы… — он тихо выдыхает, будто пытаясь сам себя успокоить. — А вы просто будьте в коттедже до рассвета, хорошо? Здесь и правда в этот период начинают вылезать всякие… животные. Пообещай мне, что вы меня послушаете. — А ты так за меня беспокоишься, м? — с улыбкой говорит Дракон, залезая ладонью под ткань рубашки, но Алтан лишь отстраняется, уходя от его игривых касаний. — Я за всех беспокоюсь, не только за тебя, — он разворачивается, уходя к двери заднего пассажирского сидения Юминого авто. — Эй, а как же поцелуй? — спрашивает Вадим, но Алтан только пожимает плечами. — А ты разве хорошо себя вёл? Дверь машины захлопывается за ним, и Юма почти сразу давит на педаль газа, выезжая прочь за ворота лагеря.