до рассвета

«Умеренность» может олицетворять человека, выступающего в роли посредника, миротворца, сглаживающего разногласия. Человек под этой картой умеет сострадать и относится к жизни по-философски, сохраняя при этом свою внутреннюю гармонию и спокойствие. Однако умеренность может обернуться ограниченностью, вследствие которой может произойти и нечто плохое.

Вадик раздосадовано и раздражённо смотрит вслед уезжающей машине. Олег, проходя мимо него, слегка хлопает его поддерживающее по плечу. — Пойдёмте. Дракон, поджав губы, ещё пару секунд стоит на месте, а после вдруг оборачивается к остальным. — Да, мы можем пойти в дом и просидеть там тоскливо до самого утра или вообще лечь баиньки, но… — Могу я сразу сказать, что это плохая идея? — прерывает его Лера. Лиля слегка улыбается, переводя взгляд с подруги на Вадима. Тот закатывает глаза. — Да ладно вам, последняя ночь вместе. Всяко лучше будет потусить у костра, побухать и провести время весело, чем тухнуть у камина всю ночь. И ведь теперь тут нет Юмы! Мы сможем классно провести время, не боясь, что придёт страшная бурятская богиня и отберёт у нас бухлишко. Только мы, народ. Во всём лагере! Ну давайте, соглашайтесь! Будет круто, можете мне поверить, я в устраивании тусовок спец. Ну? Оле-е-е-ег? Волков смотрит на него внимательным взглядом, будто мысленно пытаясь привести аргументы за и против. — Ладно, не вижу в этом ничего такого. Вчера ночью я спокойно гулял по лесу, никаких животных там особо не было. И я слабо верю Юме, что они активизируются, типа, по часам как-то. Вряд ли медведи следят за календарём, — он мягко улыбается, глянув на Серёжу. Тот улыбается не столько глупой шутке, сколько самому Олегу. — Класс! — радостно улыбается Вадик. — Остальные? — Мне кажется, это плохая идея, — говорит Лера, и Вадим сразу обречённо вздыхает, — ну что? Она тут живёт с детства, наверняка знает, когда у волков тут начинается сезон охоты. Давайте лучше дома посидим, а? — Да ладно тебе, Лер, — мягко говорит Лиля, пихнув подругу плечом, — отдохнём хотя бы на природе перед наступлением холодов и… ну, учёбы. — Давайте лучше проголосуем, — предлагает Кризалис, — так будет честно, согласны? Кто против этой идеи? — спрашивает он и сам поднимает руку. Лера, несмотря на уговоры и умоляющий взгляд Лили, тоже голосует против. Володя выжидающе смотрит на Поэта, но тот продолжает просто стоять, скрестив при этом руки за спиной. Лицо Вадима озаряет радостная улыбка. — Зачёт! Мы выявили двух самых скучных членов компании, теперь можем спокойно забить на их мнение и оторваться, — усмехается он, — так, Серый, Олег — вы на поиски еды и закусок, Марго — заряди телефоны, чтобы мы могли включить музычку. Володя и Саня идут собирать дрова для костра, а вы, милые дамы, должны будете собрать всякие другие… аэм… штуки. Ну, пледы там, тёплые вещи может какие, презики, я хз. Ну а я отправлюсь за самым важным, без чего мы точно не сможем развеселить нашу ночную бабочку, — хихикает он, и Кризалис лишь закатывает глаза. Вадик, довольный тем, что сможет назло Алтану хорошо провести последнюю ночь в лагере, направился в их домик на дереве. Однако чем ближе он к нему подходит, тем меньше в нём остаётся привычного напускного энтузиазма. Обманывать самого себя тем, что всё хорошо, оказывается сложновато. Ничего не хорошо. Он устроил это всё только затем, чтобы убедить Дагбаева продолжить их отношения, а тот в итоге умотал хрен знает куда до самого рассвета. Тяжко вздохнув, Дракон взбирается наверх по верёвочной лестнице и открывает люк в домик. Они часто проводили тут время вдвоём, но в основном только по ночам. Днём Алтан предпочитал компанию своих любимых растений в оранжерее, расположенной в другом конце лагеря, да и сам Вадим обычно был занят, проводя детям зарядку или занимаясь спортивным кружком. Но пару раз в неделю, после отбоя, они собирались тут вдвоём, и Алтан открывал одну из залежавшихся в шкафу бутылок вина или притаскивал с собой банки холодного пива из холодильника своего дяди Агвана, живущего в поместье Дагбаевых. Поместье это находилось за лесом, где-то в двадцати минутах ходьбы, при условии хорошей ориентации по местности. Так говорил Алтан — однако ещё ни разу не провожал никого до этого самого поместья, даже Дракона. То ли ему просто было лень, то ли он не хотел знакомить Вадима с дядей и дедом. Вадима это не расстраивало, конечно, ему хватало и знакомства с его сдержанной, властной и расчётливой сестрой, но всё равно было чуть-чуть обидно: будто его стыдятся. Когда он шёл сюда, он успел себе пообещать, что не будет ни на что отвлекаться и просто заберёт бутылки с алкоголем, однако, оказавшись в таком наполненном воспоминаниями месте, не смог сдержаться. Всё же это было их любовным гнёздышком. И, хотя раньше Вадим не замечал за собой склонности к сантиментам и романтике, теперь он не мог не улыбнуться, ностальгически вспоминая связанные с этим местом события. Вот следы пролитого Алтаном вина на ковре (Вадик тогда просто сказал, что у него очень красивые ноги, но тот растерялся и покраснел так, будто он предложил ему межбедренный секс), а в другом углу, прямо на трюмо у зеркала, выцарапанные прямо на столешнице инициалы влюблённых. Алтан был тогда очень пьяный, а Вадик был готов согласиться на такое и абсолютно трезвым; утром же Дагбаев потом бурчал и ругался, что он не остановил его от порчи такого красивого столика, а Дракон лишь глуповато улыбался в ответ, пытаясь скосить за дурачка. Впрочем, когда они пришли сюда в следующий раз, брюнет довольно мечтательно повторял очертания букв пальцем, и это говорило о его искреннем отношении к случившемуся лучше всяких возмущённых слов. Вадик устало садится на матрас, лежащий на полу у небольшого окошка. Лениво поправляет ткань покрывала, сбившегося у угла, и вдруг замечает серебряный браслет, который когда-то пытался подарить Алтану. Тот подарок не принял, но Вадим всё равно решил его оставить ему на память. Это уже потом ему пришла идея продолжить отношения вне лагеря… как оказалось, лучше было обсудить это ещё тогда. Он плюёт и надевает браслет. — Не хочешь — ну и не надо. Мудак. Он наконец поднимается, открывая шкаф и доставая оттуда пару бутылок вина и шампанское. — Сам виноват, что уехал. Теперь останешься без выпивки. Олег и Серёжа тем временем бродили по кухне, ведя разговоры обо всём и ни о чём. Волков — поскольку был ответственным в лагере за кухню — отлично знал, где что находится, и потому сразу умело открывал нужные ящики и забирал только нужные продукты. Разумовский же был тут только в третий или четвёртый раз, поэтому любопытно осматривался, открывая все заинтересовавшие его двери и шкафчики. Пока Олег делает им бутерброды и пакует всё в фольгу, Разумовский с улыбкой разглядывает его. — Ты сказал, что гулял вчера ночью по лесу, — припоминает вдруг Серёжа. — А-э-эм… ну да, я просто хотел так… ну, пробежку устроить. А то не спалось. Ночь перед важным событием, и всё такое… — объясняет Волков, убирая все бутерброды в сумку. — А я думал, ты ходил к девочкам в их домик, — как бы между прочим замечает Разумовский. Олег немного неловко улыбается. — Мне там нечего делать, — отвечает он, вытирая руки бумажным полотенцем. Серёжа слегка улыбается в ответ, перед тем как отвернуться и с облегчением выдохнуть. Он подбирает с нижних полок свою любимую пачку хлопьев и с лёгким смущением кладёт её в ту же сумку. Олег с улыбкой качает головой: — Тебе лишь бы в сухомятку эти сладости есть. Они бродят по кухне, пытаясь придумать, что ещё можно с собой взять. — Так странно, что машина сломалась, — замечает Серёжа, и Олег отводит взгляд, поправляя растрёпанные волосы. — Да… слушай, а ты ведь… ну, общался с Алтаном, да? Когда приходил к нему в оранжерею для урока рисования… — Эм… да, а откуда ты про это знаешь? — спрашивает Разумовский. Олег неловко пожимает плечами. — Ну, я искал тебя на поляне, где ты обычно проводил занятия, но там никого не было, вот я и спросил потом у Вадима… — он вдруг мотает головой, — ладно, не важно. Я это к тому, что ты ведь с ним общался? Что он вообще за человек? Просто я с ним… ну, наверно, раза три за всё время разговаривал, да и то в сумме не больше трёх минут. — Ну… — Серёжа задумывается, идя дальше вдоль полок с продуктами, — он высокомерный, это точно. А ещё задумчивый и какой-то… не знаю, тревожный? И он явно любит свои цветочки больше, чем людей. А что? Он тебе… понравился? — Что? Нет! — торопливо отвечает Олег. — Нет, просто Вадику он нравится, вот я и… ну, всё задаюсь вопросом, каким образом он смог… ну, влюбить его в себя. Я имею в виду, это же Вадик. Я вообще думал, что он на чувства не способен, если честно. А тут он прям… ну, ему явно разбили сегодня сердце. А раньше я был уверен, что если Вадим кого-то полюбит, вселенная схлопнется. Серёжа немного улыбается. — Ну, это же любовь. Когда ты проводишь много времени вместе с человеком, ты начинаешь… привязываться, наверно? Да и… ты не думал, что он ему нравится только из-за того, что он его отшивает? Типа… всегда ведь хочется заполучить что-то недоступное, — размышляет Разумовский, закидывая найденную пачку печенья в сумку и застёгивая на ней молнию. — Ну… может ты и прав, — соглашается неуверенно Олег, закидывая тяжёлую ношу, доверху набитую едой, себе на плечо. Лес ещё освещался красно-жёлтыми лучами закатного солнца. Володя нёс в руках дрова, взятые из сарая, и кипу палок, подобранных по пути. Саша же был белоручкой и шёл налегке, но парень не возмущался. — Почему ты согласился? — спрашивает вдруг Кризалис. — Не знаю. Просто я импульсивный. Мне почему-то захотелось посидеть со всеми у костра напоследок. Это ведь… красиво, разве нет? Ещё и с видом на реку. И остров в дали… ты когда-нибудь туда плавал? — Поэт с интересом заглядывает ему в лицо. — Конечно. Со старшей группой. Там… домик есть, на небольшом возвышении. Оттуда зиплайн и… ну, с него можно в воду прыгать, типа. И с того берега на этот в пару секунд добираться, — рассказывает Володя, наклоняясь, чтобы взять ещё палку с земли. — Это же страшно, разве нет? Так быстро и над водой… там ведь глубоко. Можно удариться и утонуть. Особенно если трос порвётся. — Ну, да, но… это же шанс один на миллион, разве нет? — неуверенно замечает Володя. — Да и если умеешь плавать, то ничего особо страшного случиться не может. Максимум ушиб. Это на самом деле весело, серьёзно. Если бы ты попробовал, точно бы захотел прокатиться ещё раз. — Да. Может быть, — соглашается Поэт, — но только из-за адреналина. В трезвом уме и памяти я бы этого ни за что не сделал. Я боюсь высоты и не умею плавать. — Ты не умеешь плавать? — немного удивлённо переспрашивает Кризалис. — Ну так никогда не поздно научиться. — Я не хочу учиться плавать. Мне это не надо, — отрезает парень, отодвигая немного брезгливо ветки деревьев, чтобы пройти к месту для костра. Ветки ударяют Володе по лицу, но он только морщится, ничего не говоря на это. Марго, Лера и Лиля уже сидели на брёвнах, о чём-то между собой слегка тревожно разговаривая: — …нет, девочки, кто бы что ни говорил, но потайная комната — это странно. Тем более такая. Если она просто следит за тем, не убегают ли дети в лес, или за животными, то зачем это прятать? — спрашивает Лиля. — Но это ещё что. Я недавно спускалась в подвал за ключами от гаража, и там было спрятано ружьё. — В её кабинете тоже было ружьё, — вспоминает Марго, — ну, я подумала, оно на медведей? Или… ну, типа того. — Зачем тогда всё вот это скрывать? — спрашивает Лиля. — Чтобы дети не нашли? Или мы? — предполагает Лера. — Может, они тут просто занимаются охотой без лицензии, вот и всё. Ничего слишком уж странного в этом нет. — Они же богатые и с собственным участком земли, с чего бы им не купить лицензию? — продолжает напирать Лиля, но тут за кустами слышится звон бутылок. — Динь-дон, пришло время для появления гвоздя программы! — Вадик специально поднимает ящик с алкоголем, демонстрируя его всем, как король своим подданным новорождённого наследника престола. — Это я про себя. И у меня есть бухло. Кто будет шампанское? Бокалов нет, придётся передавать по кругу, как… — Я остановлю тебя до того, как ты испортишь всем настроение этой шуткой, — прерывает его Олег, кладя на землю сумку с притащенной едой. — Ты душнила, Поварёшкин, — фыркает Вадик, ставя рядом с сумкой ящик и начиная исследовать, что из еды притащил им Волков. Костёр успевают разжечь как раз до наступления ночи. Шампанское доверяют открыть Кризалису; выпивают все, кроме Леры, за которую с радостью выпивает Вадим, перед тем как предложить всем разогнаться с помощью игры «правда или действие». — Давай, Лера. Раз ты не пила, ты первая, — говорит он, — выбирай, правда или действие? — Правда, — спокойно отвечает девушка, готовясь морально к любому тупому вопросу, который только мог появиться в голове у Дракона. — Так… кого бы из вожатых ты бы завалила в постель? — спрашивает с улыбкой Вадим. Лера закатывает глаза: — Ну конечно вопрос про секс. Кто бы мог подумать, что ты такой оригинальный, Вадим, — вздыхает она, на что парень лишь беспечно пожимает плечами, — никого бы я не завалила. В отличие от некоторых, у меня есть желание спать только с тем человеком, с которым у меня сложилась определённая связь. Я не готова переспать с кем-то только из-за внешности или вайба, — Вадик в ответ закатывает глаза, явно не впечатлённый её словами и обвинениями, — ладно. Моя очередь. Лиля. Правда или действие? — Действие, — с готовностью говорит девушка, улыбнувшись. — Укуси Вадика, — хмыкает Лера, — а то он еблан. — Очень опрометчиво с твоей стороны, малышка, мне нравится, когда меня кусают, — с улыбкой комментирует Вадим, однако Лиля всё равно подходит. — Ну это мы посмотрим, — смеётся девушка, а после резко и без предупреждения прикусывает его плечо. Вадик ожидаемо чуть шипит от боли, — ну що, сподобалося, довбень? — Я теперь заражён бешенством, да? — спрашивает Дракон, потирая плечо. — Чёрт, да откуда у тебя такие клыки? Как вампир, блин. Девушка улыбается, обнажая свои слегка заострённые клычки, и довольно уходит обратно к Лере. — Так, ну а я выбираю… Володя. Правда или действие? — Правда, — нехотя отвечает Кризалис. — Ого, — удивляется девушка, — ну ладно… Хорошо. Расскажи про свои шрамы. Откуда они? Все немного притихают, ожидая ответа. Володя не то что про свои звездообразные шрамы никому никогда не рассказывал — он вообще про себя и своё прошлое говорить не любил. В основном только молчал и слушал остальных, иногда лишь задавая вопросы, если собеседник ему нравился. — Отец под местным наркозом срезал скальпелем верхний слой кожи. — Нихуя себе, зачем? — вскинув удивлённо брови спрашивает Вадим. Володя молча пожимает плечами. Саша заинтересованно разглядывает его лицо, в отличие от остальных даже ни капли при этом не стесняясь своего любопытства. — Я не хочу играть, — говорит Кризалис, вставая с места, — лучше пойду искупаюсь тут в последний раз, пока есть возможность. — Один? — спрашивает Поэт. Володя растерянно моргает, глядя на него. — Пойдёшь со мной? — предлагает он, пытаясь угадать, что задумал и чего хочет Александр. Тот просто кивает, поднимаясь и уходя следом. Все молчат ещё полминуты, будто пытаясь представить, как можно такое пережить и потом столь спокойно об этом говорить. Вадик отходит от информации быстрее всех: — Так, ну раз он упустил свой ход, его забираю я. Олег, правда или действие? — Действие, — выбирает Волков, отпивая ещё немного шампанского. — Крутяк! Так, короче… поцелуй… м-м-м… либо Серёгу, либо Марго. На твой выбор, — Дракон довольно улыбается, глядя, как Серёжа неловко опускает взгляд, поправляя рукава растянутого красного свитера. Олег вполне спокойно разглядывает их двоих для приличия пару секунд, а после пожимает плечами. — Серёж, — зовёт он сидящего рядом парня, будто пытающегося спрятать порозовевшие щёки за рыжими прядями. Тот всё же поднимает взгляд, слегка прикусив губу. Волков тепло улыбается. Он наклоняется к его лицу, несмело касаясь бледных губ, пальцами убирая мешающиеся волосы парню за ухо. Буквально чувствует его дрожь, как он сжимает до побеления пальцы на своих коленках, почти слышит, как бешено у него бьётся сердце. Поцелуй длится всего секунд десять, но когда Волков отстраняется, Разумовскому кажется, будто прошла целая вечность. Он боязливо, смущённо смотрит на него, неуверенно улыбаясь. — Молодцом, Олеж, дай пять! — с тупой улыбкой говорит Вадик, но Волков, всё ещё чувствуя в груди тепло и лёгкую эйфорию после первого поцелуя с Серёжей, всё-таки поддаётся веселью друга и отбивает ему пятюню. Серый словно немного бледнеет. Чёрт, чёрт… Повёлся, боже, как же глупо повёлся! Ещё и смотрел на него, как оленёнок, господи, какой же позор… Непонятная тревога и послевкусие унижения расползаются липкими полосами по телу, Разумовского передёргивает всего, будто от холода, и он, пряча взгляд, поднимается с места, тихо говоря всем, что сейчас вернётся. Он быстрым шагом скрывается за деревьями и уходит подальше, надеясь успокоиться. Олег сначала теряется, пытается спросить у него что-то в догонку, искренне не понимая, что пошло не так. Он поджимает губы, бросая раздражённый взгляд на Вадика. — «Молодцом», блять, — раздосадовано говорит он, вставая и идя в ту же сторону, в какую ушёл Серёжа, чтобы объясниться перед ним, чтобы успокоить, чтобы сделать всё наконец правильно, так, как надо было сделать ещё месяц назад.