до рассвета

«Справедливость». Око за око, причина и следствие. Пора встретиться со всеми последствиями своих действий, столкнуться с ними лицом к лицу и расплатиться по счетам. «Сила» может удивить, особенно осознание собственной необузданной силы. Прикосновение к ранее неизвестной энергии. Но нужно помнить: одной рукой сила даёт, другой же — отбирает. Точно ли вы хотите дать этой силе шанс? Готовы ли вы будете столкнуться со всеми последствиями?

— Скажите, Вадим, — начинает Рубинштейн, глянув на часы и удостоверившись, что совсем скоро подходит конец их очередного сеанса, — вы испытываете вину за смерть своих друзей? — Нет, — поморщившись, отвечает Вадик, упорно разглядывая книжные полки, нервно сжимая пальцами целой руки локоть кресла. — Но ведь это вы сломали машину, чтобы никто не смог уехать из лагеря, — напоминает доктор, — если бы вы этого не сделали, все бы остались живы, невредимы и… целы. Вадим обращает на него обжигающий холодом взгляд. Поднимает руку, при движении чуть звеня серебряным браслетом Алтана, и устало убирает назад сожжённые на солнце пряди. Спокойно выдыхает. — Мне кажется, я достаточно за это поплатился. — Хорошо, — понимающе кивает психотерапевт, опустив взгляд в свой блокнот, — испытываете ли вы вину за смерть Алтана? Вадим едва заметно поджимает губы. Он ощущает, как начинает фантомно чесаться отстреленная рука. — Поймите, Вадим, — говорит психотерапевт, слегка наклоняясь вперёд, к пациенту, — если верить официальной истории про наркотический газ, распыляемый Баатаром Дагбаевым, выходит, что вы лишь жертва обстоятельств. Вы не могли знать, что Лера стреляет именно в Алтана. Теми пулями, что вы ей дали. Для вас это ведь был просто монстр. Вы же не понимали, кто скрывается за этой пугающей личиной. — Вы ничего не понимаете, — прерывает его речь Вадик, — я не виню себя за его смерть, понятно? Я не виню себя ни за смерть Кризалиса, ни за самоубийство Сани, ни за собственноручное убийство этого тупого немого мужика! Ни уж тем более за то, что Лера — даже не я, а Лера! — выстрелила в то, что нам казалось монстром. Мне на всё это поебать, — он встаёт со своего кресла, — верите или нет, но я мудак и садист, а ещё эгоистичная мразь, социопат и психопат, который наслаждался возможностью безнаказанно пострелять в людей! — Вы мешаете самобичевание с моими профессиональными терминами. Которые, впрочем, к вам даже не относятся, Вадим, — мягко улыбается Рубинштейн, — иначе вы бы говорили не со мной, а с моими бывшими коллегами из соответствующей клиники. Поймите, Вадим, — он закрывает блокнот, глядя на пациента снизу вверх со своего кресла, — в вашей ситуации абсолютно естественно испытывать вину, не нужно храбриться и делать вид, что вам и так хорошо. Если бы вам действительно было всё равно на то, что там случилось, мы бы расстались с вами после второго же сеанса, как с вашим другом. — О, этому другу как раз-таки и нужен психиатр! Просто он врёт получше меня, вот вы его и отпустили! — Так вы признаёте, что врёте мне? — с миролюбивой улыбкой спрашивает психотерапевт, в ответ на что Вадим лишь морщится. — Впрочем, уже не важно. Сегодня ведь, кажется, полнолуние? — А вы следите за лунным календарём? — язвит Дракон. — А вы разве нет? — доктор чуть улыбается. — Да пошли вы, — огрызается парень, — я больше к вам не приду, — бросает Вадик, открывая с силой дверь кабинета и выходя в коридор, громко ей хлопнув. Рубинштейн, вздохнув, спокойно снимает с себя очки, складывая их на столик возле своего кресла, и тихо сам себе говорит: — И не сомневаюсь, что не придёшь.

***

— А эти цепи точно его выдержат? — спрашивает Лера, с тревогой глядя на Серёжу, надевающего на Олега кандалы. — Ну на пару часов, может, — говорит Дубин, — смотря насколько он агрессивным будет, когда обратится. Может и сразу их разорвёт… В любом случае, у нас ещё есть время, — немного улыбнувшись, успокаивающе добавляет он, поддерживающее смотря на Макарову. Разумовский берёт Волкова за руки, подняв на него тревожный взгляд. — Мне всё равно кажется, что это плохая идея, — говорит Олег, — может, просто переждёте до утра в безопасном месте? — «Пока луны круг с неба не пропал, срази ты зверя, чьё проклятие вобрал», — напоминает Разумовский, — мы должны закончить это всё как можно скорее. И следующее полнолуние мы проведём вместе в обнимку, смотря какой-нибудь тупой сериал всю ночь напролёт, — он улыбается, а после наклоняется, чтобы поцеловать парня. Волков охотно целует в ответ. Лера и Дима отворачиваются, делая вид, что очень заинтересованы видом из окна. — А где ты обычно просыпался после полнолуния? — спрашивает Макарова, с интересом глядя на Дубина. — Обычно… ну, не здесь, — неловко говорит он, — где-то в кусах или вроде того. Приходилось совсем голым подниматься по лестнице за оставленной одеждой, — он смущённо улыбается, — ну, пока мы с Игорем не догадались, что может оставить ещё одну сумку внизу. Вспомнив про напарника, Дима слегка поджимает губы. Лера неловко бросает взгляд на милующихся Серёжу с Олегом. — Не переживай, — просит Разумовский, а после достаёт из-под чёрной кофты оберег с волчьим клыком, — он меня защитит. Вот увидишь, очнёшься тут человеком посреди ночи и ещё успеешь даже насладиться видом на полную луну, — он улыбается, потрепав парня по тёмным волосам, и тот не может не улыбнуться ему влюблено в ответ. Наконец он отходит, забирая со стола дробовик и перекидывая его с помощью ленты за спину. Ещё раз проверяет содержимое сумки Олега, просто на всякий случай: сменная одежда, пара бутылок воды (в прошлый раз Волков почти не отходил от кулера в полицейском участке), аптечка на всякий случай, пара снеков, телефон, рация. Удовлетворённо кивнув сам себе, он уходит следом за остальными, бросив ещё один взгляд на Олега. Он немного боязливо кутается в плед, глядя перед собой в одну точку. За дверью их ждал Вадим. Как только они выходят, он сразу прячет какую-то фотографию во внутренний карман куртки. — Ты точно уверен, что с твоей рукой это хорошая затея? — неуверенно спрашивает Дима, глядя на Дракона. Тот морщится: — Пожертвуете если что мной. Как самым слабым, — просто говорит он, разворачиваясь, — пошлите уже. Оставив у берега одну из лодок, они перебираются на второй до причала. Уже скоро они слышат волчий вой. Серёжа, обернувшись на звук, поджимает губы, понимая, что он доносится с острова. В голове вновь шелестит чей-то глубокий шёпот: давай, ты не справишься без меня, позволь мне помочь, впусти меня, согласись... Он жмурится от боли, матерясь себе под нос. Лера поджимает губы, сочувственно глядя на друга. Через какое-то время в кустах неподалёку слышится шелест. Дима сразу с готовностью вскидывает ружьё, Вадик сильнее сжимает в руке пистолет. Мгновения кажутся вечностью в устоявшейся гробовой тишине. Глядя в темноту между деревьев, Серёжа готов поклясться, что из неё на них смотрит монстр, которого они так ищут. В голове снова звучит: я его породил, мне его и убивать, мне нужно лишь твоё разрешение и ничего больше, просто позволь! Неужели тебе неприятно быть избранным мною для столь великой миссии?! Тщеславный мальчишка, я же тебя насквозь вижу, всё про тебя знаю! Разумовский от боли разжимает руку, и дробовик падает на землю. В эту же секунду на отвлёкшихся на звук Вадима и Диму из кустов выпрыгивает оборотень. Дубин торопливо целится и стреляет, но промахивается, попадая лишь в ветку дерева; монстр, ушедший от пули, вгрызается в его руку. Серёжа успевает подобрать с земли своё оружие и, когда Вадик промахивается из-за недостаточного равновесия, успевает выстрелить и попасть чудовищу прямо в занесённую над лицом Дубина лапу. Зарычав, монстр отпускает полицейского, и, поскуливая, убегает в лес, теряясь между деревьев. — Он теперь умрёт? – спрашивает Серёжа. — Он же ранен серебром, получается, что это конец? — Не знаю, — неуверенно отвечает Лера, — в стихе было сказано, что нужно сразить зверя… Но не было ничего про то, как он конкретно умирает. Оборотень может умереть от кровопотери? — Э-э-эм… — Дима немного неловко смотрит на свою укушенную руку, — я не знаю, наверно… Боже, и почему опять?.. — Лерок может отстрелить тебе руку, если хочешь перестраховаться, — с улыбкой предлагает Вадим, на что Дубин лишь неловко и неуверенно смеётся: — Лучше не надо… Вадим пожимает плечами. — Ну, давайте так: мы с Лерой пойдём за этой тварью, чтобы её добить, если она ещё не окочурилась, — Дракон бросает взгляд на Серёжу, выглядящего немного болезненно, — а вы можете пока осторожно сплыть до острова и прочекать Олега. Дубина он если чё не тронет, да и тебя вроде не должен. Разумовский кивает, уходя с Димой в сторону реки. Макарова скептически смотрит на Вадима. Когда они остаются одни, она всё же говорит: — У Олега есть рация. Если бы он стал человеком, он бы уже с нами сам связался. Мы для этого её там и оставили. Вадим, специально избегая её взгляда, просто пожимает плечами, даже не стараясь сделать вид, будто не понимал этого, когда отсылал остальных. Он молча идёт в сторону, в которую убежал оборотень. В конце концов не выдержав пытливого взгляда Леры, он вздыхает: — Из-за Серого мы сейчас тут все чуть не погибли, а Дубин и с двумя целыми руками не смог нормально прицелиться, что уж о теперешнем его состоянии говорить, — он оборачивается, спокойно глядя на девушку, — гордись, тебе как напарнику я доверяю больше, чем остальным. — Твоё уважение сомнительный повод для гордости.

***

Добравшись до берега, Серёжа сначала неуверенно пытается связаться с Олегом по рации, однако ответа не следует. Он неловко смотрит на Диму. — Может, он просто оказался где-то внизу? — предполагает тот. — Мы же ему только в хижине оставили рацию… Разумовский неуверенно кивает, вылезая из лодки. Они, прислушиваясь постоянно к любым шорохам вокруг, медленно поднимаются по деревянным ступеням к хижине. На самом верху, стоя прямо перед дверью, Дима прислоняется к ней ухом, пытаясь услышать, есть ли за ней дыхание оборотня. Вдруг дверь распахивается, и Дубин отлетает на несколько метров назад, сбивая Серёжу с ног. Олег, в своей оборотневской форме, тяжело дышит, глядя на друзей. Неторопливым, хищным, тяжёлым шагом он подходит к замершему Диме, обнюхивая его рану, а после, мотнув мордой, теряет к нему интерес, приближаясь теперь уже к Разумовскому. Тот смотрит на него небесно-голубыми глазами и слегка испуганно дрожит, как листик на холоде. Морда монстра тыкается выпуклой пастью ему в шею, будто Олег не оборотень, а хоть и большая и дикая, но всё же верная собака. Он тычется в его шею ещё пару раз, а затем облизывает щёку зажмурившегося Серёжи длинным, склизким языком. У того душа уходит в пятки. Играется ли Олег с добычей, или же остатки разума (или что-то более важное, что-то в глубине его души) ещё остаются с ним даже в такой монструозной форме? Вгрызётся ли он ему сейчас в шею, оставив на месте игривого вчерашнего засоса лишь кровавое месиво? В голову приходит мысль использовать свой кулон, чтобы отпугнуть его, однако что-то в нём всё же решает расслабиться и полностью довериться Олегу.

***

Вадим и Лера долго бредут по лесу, пытаясь по кровавым следам и сломанным веткам определить, куда именно направился раненный монстр. Луна ещё высоко, время за полночь. Они почти не разговаривают, каждый глубоко погружённый в свои мысли. Вдруг они осознают, что вышли к реке. Вадим немного растерянно оглядывается, пытаясь понять, в какой стороне может быть оборотень. Откуда-то слева, из-за небольших каменных скал, слышится тихое поскуливание. Увереннее взяв в руки оружие, они направились навстречу звуку. Длинное уродливое тело оборотня сжимается и слегка подрагивает, не имея сил сдержать кровопотерю. Морда монстра оборачивается на звук их шагов, ярко-жёлтые глаза впиваются в человеческие силуэты; он будто из последних сил привстаёт, собираясь наброситься на своих жертв, однако Макарова, не теряясь ни секунды, выстреливает серебряным патроном ему в грудь. Его отбрасывает назад, на камни, тело начинает извиваться от боли, громкое скуление вырывается из горла, и эта жалкая картина продолжается ещё несколько секунд, пока оборотневская оболочка не взрывается, являя перед вожатыми голое, бледное тело. Человек жмурится от лунного света, не виденного им уже десятилетия, и прикрывает своё старое лицо и седые волосы раненной рукой. Макарова растерянно смотрит, опустив оружие. Вадим молчит, спокойно разглядывая трясущееся от боли и холода тело своего психотерапевта. Он жалким, боязливым взглядом смотрит на пациента в ответ. — Олег стал человеком! Приём! — докладывает голос Димы через рацию, закреплённую на поясе Леры. — Проклятье снято! И я не оборотень! — радостный смех полицейского слегка выбивается из общего настроя; девушка переводит взгляд на Дракона. — Ты знал? — растерянно спрашивает Лера, не видя в лице друга ни капли удивления. Вадим медленно поднимает пистолет, направляя его прямо на Рубинштейна. — Догадывался. Уже как несколько недель, — говорит он, снимая оружие с предохранителя, — ночью после первого нашего сеанса решил изучить всю его подноготную. Удивительно, как иногда паранойя может навести на нужный след, да? Сменили пять городов за последние тридцать лет, в каждом жили по пять-десять. И поразительно, но именно в этих городах и были обнаружены или какие-то свирепые серийные убийцы, так и не найденные полицией, или участились случаи нападения животных… а шесть лет назад вы приехали сюда. Прямо за пару дней до той аварии. И с тех пор вы были тут. И вы ведь знали, что делали. Интересно, скольких людей мы вылечили, подстрелив вас? Сколько таких по всей стране, м? — Рубинштейн зажмурил глаза, чувствуя, как слабость всё сильнее одолевает его, слабость, которую он не чувствовал уже несколько десятилетий. — О, вы не представляете, как мне сильно хотелось грохнуть вас на каждом нашем сеансе. Вы правда думали, что я ходил к вам, чтобы вылечить чувство вины? Да если кто и виноват в том, что случилось с Алтаном, так это вы! — Вадик делает шаг вперёд, не отводя пистолета в сторону, продолжая целиться мужчине прямо в лицо. — Вы испытываете удовольствие, держа меня на мушке? — хрипит доктор, держась за горло больной рукой. — Может, вы и правда… психопат, Вадим? Парень спокойно смотрит на него. Будто бы думает пару секунд, а затем отвечает почти безразлично: — Может быть, — и нажимает на курок. Лера в последний момент закрывает глаза, прикусив губу. Они молчат. Вадим убирает пистолет, подходя к телу жалкого мужчины. — Да. Вот тебе и уйлын урэ.

Эпилог второй ночи:

Лера пережила ночь и разрушила проклятье, мучавшее сотни людей долгие годы, выстрелив в Рубинштейна из ружья серебряной пулей в момент полной луны. Олег пережил ночь в объятиях возлюбленного и избавился от своего проклятья, когда Лера убила оборотня. Серёжа пережил ночь, позволив Олегу остаться в своих объятиях до рассвета, не отпугнув его от себя своим оберегом; когда проклятье было разрушено, он вернул кулон на шею любимого. Дубин дожил до рассвета и был вновь излечен от проклятья, когда Лера убила оборотня. Теперь он продолжит свою работу в участке, заняв место Грома и получив стажёра себе в подчинение. Вадим пережил эту ночь, хладнокровно застрелив Рубинштейна в голову, отомстив за заражение и смерть Алтана. Он сможет продолжать жить дальше, однако собственная вина в гибели любовника всё также будет преследовать его во сне и наяву. Рубинштейн избавился от проклятья, наложенного на него Кутхом, вселявшим в него неимоверные силы и вместе с тем пытавшим его душу, однако он всё равно не пережил ночи, будучи застреленным озлобленным Вадимом. Кутх не смог завладеть разумом Сергея, поскольку Вадим отправил его к Олегу, не взяв с собой на убийство Рубинштейна. Теперь древний дух отправится искать другую жертву, навсегда покинув его сознание. Коцит, Стикс, Ахерон и Флегетон остались голодными, так и не заполучив в свои объятия альфу, и так и не смогли насытиться его силой и выйти на сушу. Мир не разрушен.