Их борьба.

В окно и без того светлого помещения бил ослепительно яркий свет, отчего Ной чувствовал себя крайне некомфортно. Он не спал несколько дней, из-за чего глаза зудели от усталости, а веки, будто налитые свинцом, с каждой секундой становились все тяжелее. Но отдохнуть он не мог — едва ли у него получилось бы, начнем с этого. Несколько дней нахождения в пространственно-временной петле тянулись словно несколько месяцев, и, тем не менее, каждую секунду этого извращенного испытания ему приходилось зубами вгрызаться в свой шанс на выживание. Это было ужасно. Ярко-красное освещение, обманчиво-знакомая среда, которая при первом взгляде давала лживую надежду на то, что местоположение выхода известно. На деле же каждый поворот вел обратно, туда, где путь начинался, и Ною каждый раз приходилось начинать заново, снова и снова проходить одни и те же бесконечные повороты, безумно долгие и высокие подъемы по лестнице. От одной мысли о том, что туда придется вернуться, у него начинали болеть ноги, стертые в кровь постоянной ходьбой. Теперь же он сидит неизвестно где, голодный, злой и уставший, всё еще не имея возможности поспать. Словно ему не хватало чувства нахождения не в своей тарелке, так теперь еще в этот ком неприятных ощущений добавилась и атмосфера в комнате, что убивала его уверенность в правильности происходящего. Он ждал… Чего он ждал? Кажется, его пригласили на разговор, который состоялся бы при любых обстоятельствах, на самом-то деле, просто ему дали выбор: или поговорить в более-менее цивильной обстановке, или продолжить сумбурный диалог прямо там, в петле. И, пусть он выбрал первый вариант, парня все так же одолевало жуткое желание спрятаться, избежать взора сотни глаз, что следили за ним, пусть даже они и были плодом его обостренной паранойи. Но обстоятельства обязывали его сидеть смирно, дозволяя ему лишь ритмичное постукивание ногой в ожидании. Кого же он ждал, что за «обстоятельства» такие? Обстоятельством был не кто иной, как сам Ной, с одним существенным отличием — этот Ной был из будущего, и честно, в это сам Максвелл верил меньше всего. Скорее уж этот мистер был очередной пешкой Безликого, которая просто имела способность менять внешность. Или, что пугало его еще больше, это действительно был он сам, из будущего, но в какой-то момент времени Безликий все-таки свел его с ума и заставил работать на себя, обманом или освобождением от роли жертвы. Мысли беспорядочно роились в голове, потому, вернувшись к первому варианту, он предположил, что целью прихвостня было как можно убедительнее запудрить ему мозги, чтобы он не смог осознать ситуацию и найти из нее выход. Но просто встать и уйти не представлялось возможным, банально потому, что он не знал, как выбраться из места, где находился, из-за чего парень выбрал путь наименьшего сопротивления. Более того, этот вариант также оставался самым наилучшим на случай, если воспаленный разум Максвелла просто надумал, и всё действительно то, чем кажется — безумное, но познавательное общение с самим собой.

       Имя: Ной Максвелл.

       Дата рождения: 11.11.1991

       Возраст: 31 год.

       Уровень вовлеченности: 100%.

       Уровень поражения: 100%.

Когда же Ной появился в комнате, юноша наконец отвлекся от нервозного перебирания пальцами и пустого сверления взглядом поверхности стола. Встрепенувшись, он поднял глаза на пришедшего, после чего уставшего взора не отводил вовсе. Если опасность и имела место быть, он хотел быть свидетелем малейшего изменения в движении оппонента. чтобы получить хотя бы малейший шанс избежать прямого нападения. Его оппонент же, понимая всю тяжесть состояния парня — еще бы, он ведь сам когда-то чувствовал то же самое — лишь слабо улыбнулся, хоть как-то давая понять, что не собирается ему навредить, напротив — готов оказать посильную помощь. И, чтобы как можно ярче продемонстрировать свои намерения, он поставил на стол, ближе к вытянутым в скучающем жесте рукам парня пакет с провизией. Ноа сначала дернулся, дожидаясь, что за этим действием последует что-то опасное для него, но после, все также не теряя бдительности, решил заглянуть в пакет. — Постарайся не съесть всё сейчас. Здесь не так много еды, как может показаться.

       Имя: Ной Максвелл.

       Дата рождения: 11.11.1991

       Возраст: 35 лет.

       Уровень вовлеченности: 100%.

       Уровень поражения: 100%.

Всё ещё пристально глядя на него, Ной с опаской отогнул одну из целлофановых лямок, едва заметно морщась от резкого для него звука шороха. Внутри, среди около десятка протеиновых батончиков, лежали две бутылки воды, карандаш с ластиком на противоположном грифелю конце, лист бумаги, точилка, плёнка для его видеокамеры и аккумулятор — для той же камеры. Всё это должно было помочь ему пережить испытание в петле, по всей видимости. Максвелл с недоверием глянул на него, после — снова на пакет, затем опять на Ноа. — Расслабься, я не стал бы травить еду для самого себя. Стоит ли повторять очевидное? Ной всё ещё не верил «себе», тем не менее, голод и жажда брали верх, потому дальнейший рассказ парень слушал, жадно поедая батончик и запивая его большими глотками воды. На вкус они ничем не отличались от тех же самых батончиков, что он сам обычно себе покупал, и от воды, которую он пил у себя дома. Конечно, он мог не знать о каком-либо яде, что не имел запаха и вкуса, но выбирая между смертью от истощения и отравлением, он решил рискнуть и перекусить. К тому же, стоит отдать должное, это были его любимые снеки, что, разумеется, могли знать и члены Коллектива, но сейчас верилось в двойственность натуры двойника чуть меньше. Это было… Странно. Разумеется, пребывание в бесконечной петле пространства, выглядящего точь-в-точь как некогда любимый Виктор Парк, тоже было весьма необычным, мягко говоря, опытом, но сейчас, когда Ной сидел напротив себя самого, он на собственной шкуре прочувствовал эффект Зловещей Долины. Только представьте: смотреть на себя со стороны, слышать свой голос из уст человека напротив, замечать малейшие жесты, которыми обычно изобилуете вы сами. Конечно, после всего пережитого ранее, Максвелл не слишком удивлялся чему-то подобному, однако чувства тревоги и недоверия давали о себе знать предательскими мурашками на пояснице и легкой дрожью в коленях. Но выбора не было — нужно внимательно слушать и, будто губка, впитывать всю информацию, что пытался до него донести он сам. В это было сложно поверить, но все, что описывал Ной, казалось правдой. Но только потому, что сам Максвелл рассуждал обо всех перечисленных изменениях в пространстве так же, как их работу описывал его собеседник. А не потому, что хоть что-то из сказанного звучало правдоподобно. Впрочем, как что-либо, касающееся всех безумных вещей, что с ним произошли за это время, могли хоть сколько-то звучать правдоподобно? Возможно, именно сходство в рассуждениях заставляло парня немного поверить в то, что человек напротив — и есть он из будущего. Стоит отдать должное — каждый шаг Ноа навстречу Максвеллу смягчал его предвзятое отношение. Но лишь немного: насколько вообще убедительно должно выглядеть то, что вдруг откуда ни возьмись появился кто-то, кто хочет ему безвозмездно помочь? Почему сейчас? Почему не раньше? До этой пространственно-временной петли тоже были ситуации, из которых он чудом выбирался живым, и ничего — выбирался же. Или же… Ему помогали все это время? Ведь Смутьян, о котором вскользь упомянул его оппонент вот уже несколько раз, едва ли был другим Смутьяном. В смысле, не тем, которого знал Ной. Очевидно, что если бы был кто-то другой с точно таким же прозвищем, то его бы звали как-то иначе, как минимум они с двойником из будущего в своем уютном кругу. Эта мысль заставила парня еще раз усомниться в том, насколько он сам уверен в тайных мотивах человека, сидящего напротив. То есть, себя самого. Насколько правильно сейчас было бы задаться вопросом вроде «как сильно я сам хочу сделать себе больно?» — Знаешь, Ной, когда ты покинешь это помещение, тебе снова придется несладко. И я не в праве рассказать, как долго это будет длиться. Но могу сказать одно: как долго бы мы ни держали эту оборону, если ее можно так назвать, на наше место придут другие, и они будут в несколько раз лучше нас с тобой. Смутьян обещал, что наша жертва не будет напрасной. — Что ты имеешь под этим ввиду? Разве твое существование не означает то, что я точно выберусь? — спустя один долгий монолог, прерываемый лишь шелестом оберток от батончиков, Максвелл нехотя поверил, что он действительно говорил с самим собой из будущего. И этот факт подарил ему реальную надежду, приободрил. А слова, услышанные им только что, почти мгновенно подрезали эту уверенность в собственном выживании, оставив лишь флер прежнего приятного чувства в груди. Еще и это странное обещание… Что оно вообще должно было значить? Какие еще «другие»? — Этого я объяснить не могу. Ты снова задаешь вопросы из разряда тех, на которые ты сам должен найти ответ, — открыв перед парнем дверь, ведущую обратно на деревянный мост, и вручив ему его собственную камеру, отозвался тот, вместо ответа лишь похлопав парня по плечу в попытке приободрить, — Не переживай ты так. После всех инструкций, что я тебе дал, ты справишься. Всё это действительно вызывает вопросы. Почему бы просто не рассказать всю правду, дать как можно больше пояснений, или, на худой конец, просто не объяснить причину, по которой нельзя раскрывать те или иные секреты будущего? Ной не мог перестать думать об этом, предполагая, что есть пока еще неизвестные ему законы времени, нарушение которых приведет к необратимым последствиям… На самом деле, это всё чушь. Смутьян просто пытался воспитать в нем боевой дух, при этом действуя даже не напрямую, а через посредника, который для него самого тоже был из прошлого. И, разумеется, посредник этот также не знал всех подробностей, о которых Максвелл из основной линии времени спрашивал его. Все, что оставалось посреднику — парировать все вопросы теми фразами, что рекомендовал ему Смутьян. Переступив порог, Ной снова очутился в парке. Но на секунду ему показалось, что он услышал незнакомый до этого момента голос. Женский голос, что пожелал ему удачи. Это пугало лишь пару мгновений спустя, а сразу после, как бы парадоксально это ни звучало, заставило его расслабиться и расправить плечи. По неведомой для себя причине, он связал услышанное с фразой своей версии из будущего: «на наше место придут другие». Возможно, это было безумным умозаключением, но, черт возьми, он сам уже не знал, как далеко может отодвинуться его грань восприятия того, что есть безумие, а что есть вполне реальная вещь. Путешествия во времени и искривление пространства, свидетелем которых он стал, были тому подтверждением. А голос из ниоткуда вообще стал какой-то обыденностью — он говорил с гребаным дневником, что может быть страннее? Только то, что где-то недалеко, параллельно действиям Максвелла, его приключения закончила изучать случайная девушка. Его канал — не первый источник странных, местами пугающих видеозаписей, которые она, вместе со своей командой, просмотрела от первого до последнего на данный момент видео. Однако именно «ДвенадцатоеПлемя» завершало ту картину, что она уже смогла составить из имеющихся знаний о происходящем с разными людьми в разных точках страны. Примечательно еще и то, что со временем жизнь людей, что оказывались в одной и той же ситуации, усложнялась все новыми и новыми лицами: если группу парней с канала «Мраморные Шершни» преследовал один только Безликий, то уже на авторов «ОбыкновненногоГибрида» охотились и Рейк, и Безликий. В то время, как Ноа и вовсе попал под удар целой организации людей, которые по своим силам могли сравниться с Безликим. Это открытие должно было тут же отвадить ее от дальнейших действий, однако этого не произошло. Больше к сожалению, нежели к счастью. Набрав полную грудь воздуха, Максвелл неторопливо выдохнул, отправляясь еще раз изучить содержимое пакета, переданного Рандеву. Высыпав все на лавку, он еще раз пересчитал провизию, поменял батарею на камере, а после принялся за создание карты. В реальном мире пройдут считанные дни, для Ноа же все его путешествие заняло несколько месяцев, шестьдесят долгих ночей. Или дней — трудно сказать, учитывая, что вокруг всегда темно. Провизии не хватило, но в условиях полного пиздеца Максвелл не брезговал есть опавшие листья. Опасная затея, начиная с их состояния и местами чистоты, заканчивая полным незнанием того, что именно за деревья он фактически объедал. Но был ли у него выбор, при условии, что больше ни Рандеву, ни Сизиф, ни уж тем более Смутьян не давали о себе знать? Разумеется, нет. Выбор вообще сложная штука в его жизни, в том смысле, что за последнюю пару лет он вообще забыл, что это такое. Спал он регулярно, но мало — когда на пути попадалась башня (а это происходило всегда), он забирался на самый верх, чтобы отдохнуть там, где был хоть какой-то шанс избежать прямого нападения. Шаги он услышал бы в любом случае, ведь деревянные доски под ногами скрипели каждый раз, когда на них кто-то наступал, но вот среагировать успел бы не везде. Например, если бы он уснул посреди дороги, его спокойно могли бы разбудить те же самые шаги, знаменующие приближение, но было бы уже поздно. В то время, как звуки на нижнем ярусе башни он услышит гораздо раньше, чем его настигнет опасность их издающая. Ориентироваться на местности помогала камера, а уверенность в правильном направлении дарила собственноручно нарисованная карта. Но вот кошмары, что иногда заставляли его сбиться с пути, казались вполне реальной угрозой, и полностью убивали эйфорию от мимолетно достигнутого успеха. Иногда это был паук, у которого вместо головы было туловище Безликого, иногда море из глаз, а иногда просто душераздирающие крики, что не имели источника лишь по той причине, что доносились отовсюду. Но парень старался изо всех сил, преодолевая собственный страх даже тогда, когда это казалось невозможным. В конце-концов, со временем он осознал, что ни одна из иллюзий не сделала с ним ничего страшнее введения в панику, а это могло значить лишь то, что его безопасность зависит лишь от того, как стойко он будет переносить эти кошмарные видения. — Кажется… Кажется, выход должен быть здесь, — сворачивая в уже до боли в зубах знакомом месте, он ощутил неописуемый душевный подъем, когда выход оказался действительно прямо перед ним, — Да… Да! Наконец-то! Блять, я сделал это! Выбежав из проклятого парка, Ноа упал на колени. Его все еще окружала темнота, но сейчас она была реальной, а не заменяла все цвета на оттенки красного. В прямом смысле целуя землю под собой, он едва ли не кричал от радости, истерично смеясь и то и дело откидывая голову наверх, чтобы взглянуть на настоящее небо. На глаза наворачивались слезы. У него получилось. Он справился со всем этим дерьмом.