135 дней до выпуска

      Сяо-лаоши очень выделяется на фоне учительского состава. Вовсе не тем, что является самым добрым и готов давать поблажки. Скорее красотой, молодостью, а следовательно, и пониманием студентов. Его способ обучения совершенно отличается от других. Несомненно, как и у каждого учителя, у него есть и ярые ненавистники.       В число таких попадает и друг Ван Ибо, но сам Ибо, если честно, не удивлён: Чо Сынён не отличается любовью ни к какому учителю. За исключением училки по физре. Но, в самом деле, у учителя физры вообще есть шанс упасть ниже «нейтрального» по шкале любви учеников? Вот и Ван Ибо думает, что нет.       А вот лично Ван Ибо Сяо-лаоши… нравится. Но, наверное, это не совсем то слово. Ван Ибо сам не понимает, как это всё началось.       Учитель Сяо Чжань, несомненно, привлёк на свою сторону большую часть учеников, как только пришёл. Потому что на него просто приятно смотреть. На аккуратную стрижку, умный вид в очках, длинные ноги… а чего только стоит одна улыбка! Учителю Сяо даже говорить ничего не надо: в классе все замолкнут, стоит ему только улыбнуться, потому что на него все всегда смотрят. Не факт, что слушают, но точно смотрят.       И пришёл учитель Сяо в их школу где-то два года назад, когда Ибо был в середине десятого класса. Учитель Сяо потряс всю школу, в том числе и остальной педагогический состав, но их больше в негативном смысле, потому что «Как, такой молодой, и в учителя? Да он лет на пять старше старшеклассников!».       Впоследствии Сяо-лаоши доказал свой профессионализм, но Ван Ибо кажется, что самые старые учительницы всё ещё не могут принять такое решение директора.       — …Ван Ибо, ты меня слушаешь?       Ван Ибо быстро-быстро моргает, только осознав, что уже опять пол-урока пропялился на учителя Сяо и опять ничего не понял.       — Прошу прощения, Сяо-лаоши, — без нотки сожаления в голосе хрипло произносит Ван Ибо, садясь ровнее на стуле. Глаза он упирает в парту.       Вообще, осознанно смотреть в глаза Сяо-лаоши ему с некоторых пор очень неловко. Ван Ибо без понятия, как его мозг это всё сумел спроецировать, но проблема в том, что эти проекции отзываются в теле неоднозначными реакциями. И эти реакции Ибо не на шутку пугают. Но он ничего не может с собой поделать, как бы стыдно ему ни было.       — Ван Ибо, останься здесь после урока, мне надо с тобой поговорить.       Ван Ибо таращится на учителя Сяо, как на восьмое чудо света. Сяо-лаоши не выглядит угрожающе. Насколько вообще самый улыбчивый учитель на свете может выглядеть угрожающе. Но для Ван Ибо это всё не светит ничем хорошим.       Он переводит шокированный взгляд на Чо Сынёна. Но тот настолько профессионально прикидывается ветошью, что становится ясно — от него помощи не дождёшься.       — Блять, — шипит себе под нос Ван Ибо, возвращая свой совершенно беспомощный взгляд на Сяо-лаоши.       — Ван Ибо?       — Хорошо, Сяо-лаоши.       Сяо Чжань почему-то вдруг глуповато хмыкает, но больше ничего не говорит. Ван Ибо это тоже ничего не говорит, поэтому он продолжает неосознанно сверлить взглядом учителя Сяо, хотя тот уже снова вернулся к своей презентации.       Учитель Сяо нравится Ван Ибо до умопомрачения. И это пугает. Пугает так сильно, что Ибо ничего не может с собой поделать, кроме как бегать от Сяо-лаоши, как только может, и стараться не пересекаться с ним больше необходимого. Не помогает. Становится только хуже.       И вот, где-то в начале двенадцатого класса, это случилось. Ван Ибо совершенно неосознанно представил Сяо-лаоши без одежды.       Тогда был жаркий сентябрь, Сяо-лаоши решил надеть на себя свободную рубашку и, внимание, господа, лёгкие, белые бриджи. Бриджи. Бриджи, блять. Которые нисколько не скрывали худые щиколотки и длинные, пусть и волосатые, ноги. Хотя Ибо с ужасом осознал, что волосы на ногах его вовсе не смущали. Как и откровенно мужское телосложение, и даже член там, внизу.       Ван Ибо просто взял и в своих фантазиях убрал одежду. Всю.       Он представил, что Сяо Чжань, который сейчас полусидел на пустой передней парте и о чём-то спрашивал учеников, полностью голый. Он представил эту округлую задницу, на которую он неосознанно заглядывался, где волосы становятся реже. Он представил ямочки на пояснице, выпирающие позвонки на костлявом теле Сяо-лаоши, узкую талию и худые плечи.       Он увидел голую грудь с такими шоколадными сосками, какие он когда-то видел в порно. Он увидел плоский живот, небольшие мышцы, ямочку пупка, дорожку волос, которую он заметил однажды совершенно случайно. Он увидел… член. Аккуратный, пусть и вялый, не маленький, но и не большой.       И в тот момент он так сильно приложился лбом о стол, что весь класс замолчал моментально.       Ван Ибо бы, может, и забыл этот позор, если бы не сильнейшая волна жара, захватившая его с головой, сосредоточившаяся в одном откровенном месте, и которая совсем не имела никакого отношения к стыду.       — Ван Ибо!       — Есть!       И смех, который проходится по классу, на мгновение оглушает его. Он смотрит прямо на Сяо-лаоши. А тот, пусть и удивлённый, смотрит в ответ. Немного снисходительно, чуть-чуть укоризненно, но с какой-то неожиданно озорной улыбкой. Ну или Ван Ибо только кажется.       — Урок заканчивается через пять минут. Сможешь повторить, о чём он был?       — Я уверен, что Сяо-лаоши сможет это сделать лучше меня.       Что-что-что-что он такое говорит? Кто его тянет за язык?       Но Ван Ибо не опускает взгляд. Он смотрит на Сяо Чжаня и видит, что Сяо Чжань уже не улыбается так широко. Он смыкает губы, и улыбка его из озорной превращается в какую-то… сдержанную. Но в том смысле, что он что-то сдерживал, а не в том, что ему что-то не понравилось. Или Ван Ибо это опять кажется. С него станется.       — Ещё один повод задержаться после урока, Ван Ибо.       — Хорошо, учитель Сяо.       А когда Сяо Чжань отошёл от них на безопасное расстояние, ветошь по правую руку от Ван Ибо наконец оживает.       — Нет, ты видел? Видел? Эта его сладенькая улыбочка. Вот бы его кто так ебал, как он ебёт ей учеников, — негодующе шепчет в ухо Ван Ибо Чо Сынён. И его негодующему сердцу точно не стоит знать, почему и из-за каких именно слов Ибо чувствует прилив ужасающе возбуждающего жара в районе груди.       — Тебе кажется, — только и брякает в ответ Ван Ибо, а сам наклоняется над столом, сгибая в локтях руки перед собой и пряча в них лицо. Всё равно оставаться здесь после звонка.       Ещё пару минут Ван Ибо пытается вслушиваться в голос Сяо Чжаня, но, если честно, получается ещё хуже. Он улавливает что-то про Хун Сюцюаня, хотя с трудом может вспомнить, где уже слышал это имя. А потом что-то о контрольной работе. А потом звенит звонок, и если Сяо Чжань говорит что-то ещё, то Ибо не слышит и подавно.       Ученики начинают собираться, а Ван Ибо только поднимает голову с парты, кивает на прощание Чо Сынёну, который в ответ состраивает очень сочувствующую морду, и остаётся сидеть. Сяо-лаоши подзывает его к учительскому столу одним плавным движением.       — Ибо, — начинает он, а Ван Ибо уже готов сбежать на все четыре стороны. Он не хочет, чтобы учитель Сяо обращался к нему так фамильярно: он очень быстро привыкнет, ему слишком нравится. — Скажи честно, тебе история вообще интересна?       Ван Ибо очень честно пожимает плечами. Не может же он сказать, что ему учитель истории куда интереснее его предмета.       — Хорошо, — скорее для себя что-то решает Сяо Чжань, потом одним, давно изученным Ван Ибо, движением поправляет очки и придвигает к себе классный журнал. — Я правда пытаюсь рассказывать только самое интересное, но понимаю, что если история не идёт, значит просто не идёт, — он, кажется, находит то, что искал, потому что поднимает взгляд на Ван Ибо, — но с тобой особый случай.       Ван Ибо вообще плохо понимает, что за «особый случай». Он смотрит на Сяо Чжаня и не может точно сказать, каким взглядом. Он просто рассматривает его лицо, разумом понимая, что надо собраться. Но как собраться, когда от одного только взгляда на Сяо Чжаня сладко тянет где-то в груди, глаза расслабляются, а мозг уплывает в далёкие ебеня?       — Ван Ибо, — Сяо Чжань ласково улыбается и встаёт, опираясь об учительский стол и становясь с Ван Ибо почти одного роста.       Знаете, это довольно странно. Но Ибо нравится. Он вообще очень долговязый для своего возраста, в классе самый высокий, все 180 сантиметров. А Сяо Чжань — все 183. И когда он стоит вот так, оперевшись о стол, глаза — на одном уровне…       — Ты же понимаешь, что закончить школу с такой успеваемостью даже только в одном предмете, ты не сможешь?       — Да, Сяо-лаоши.       — И что ты предлагаешь?       Ван Ибо поджимает губы. Если честно… и если серьёзно, ему следует заняться историей. И он бы занялся, честно! Если бы не. Если бы не…       — Я могу нанять репетитора? — пробует Ван Ибо, поднимая на Сяо Чжаня неуверенный взгляд. Тот задумчиво надувает губы, смотрит куда-то в сторону от Ибо.       — Слушай, а если так, — кивает чему-то своему Сяо Чжань. — До конца учебного года остаётся где-то полгода. Репетитору надо будет ещё узнать, где у тебя пробелы, а где ты уже более-менее знаешь. Давай, может, мы с тобой вместе после уроков позанимаемся?       Ван Ибо, кажется, застывает слишком очевидно, потому что Сяо Чжань улыбается уже не очень уверенно. И Ибо не знает, что дёргает за его наглый язык в этот раз, но он выплёвывает быстрое:       — Да, конечно. Замечательно.       — На том и договорились, — кивает Сяо Чжань и возвращается обратно за стол.       У Ван Ибо в голове вакуум. Мысли плавают, как космонавты в космосе. Надо сосредоточиться. Надо собраться. Но одна мысль, которая наконец твёрдо встаёт на ноги, мешает остальным построиться в стройный ряд.       Сяо Чжань теперь его репетитор. Избежать не получилось. Это катастрофа.       Ван Ибо не глупый. И не наивный. Ван Ибо уже восемнадцать лет. Он знает, что такое чёртова влюблённость, и ему уже нравились девчонки из школы и из танцевального клуба, куда он ходит по вечерам. Но никогда — слышите? — он ещё не втрескивался в кого-то так сильно.       И никогда это ещё не был парень. Что уж говорить о мужчине.       Ван Ибо не глупый. И не наивный. Он знает, что влюбился. Он знает, что втрескался по самое не хочу и тут уже не видно пути обратно. И это то, что его пугает так сильно.       Ван Ибо не глупый. Но он не понимает, как работают влюблённость и человеческий мозг. И он бы хотел разобраться, если бы ему дали возможность. Но, к сожалению, жизнь такая штука, которая никогда ничего не разъясняет, она просто макает вас мордой в факт и говорит «теперь всё будет так».       Прямо сейчас Ван Ибо рационально понимает, что надо бы собрать мысли в кучку. Но сердечко глухо стучит о грудную клетку и выбивает из головы все рациональные мысли.       Прямо сейчас Ван Ибо чувствует себя в той самой рекламе какой-то заезженной дорамы с ВиТВ. «Она влюбилась в учителя, а тот ответил взаимностью», только без второй части. Ван Ибо и надеяться на такое не может, вы чего?       Он бросает на себя в заляпанном зеркале в школьном туалете взгляд ещё раз, хмурится, суёт руку под бегущую воду, и проводит по волосам, пытаясь зализать их назад. По жизни непослушные пряди долго там держаться не хотят — медленно соскальзывают обратно. Только выглядят теперь в несколько раз хуже. Как будто сальные.       Ван Ибо поджимает губы, раздражённо сопит и яростно мотает головой, возвращая свою разукрашенную во все оттенки синего шевелюру в прежнее лохматое состояние.       А потом он замирает на месте. Таращится на себя, словно впервые видит. Ну и что он, бляха муха, творит?       — Блять, — стонет он, с нажимом проводит по лицу, зарывается пальцами в волосы, проходится по ним и снова смотрит на себя. Намоченные пряди чёлки так и встают дыбом. — У тебя нет шансов. Не с учителем, Ван Ибо, нет.       Не с таким невероятным, красивым и популярным. Не с Сяо Чжанем.       Ни одного, ни самого маленького шансика.       — А, Ибо, проходи.       Учитель Сяо сидит за своим столом и что-то там пишет. Наверное, проверяет тесты или семинарные работы. У Сяо Чжаня вообще очень много работы. Ван Ибо, который ходил в свой танцевальный клуб в школе и заканчивал очень поздно, видел, как тот всё ещё сидел у себя в кабинете.       И нет, Ван Ибо не подглядывал. Разве что совсем чуть-чуть. Совсем немного. Только забегал на третий этаж, когда его клуб находился на первом, в физкультурном зале. Ну кто виноват, что Сяо Чжань так любил оставлять дверь своего кабинета открытой? Ван Ибо подглядывал совсем не специально.       — Садись пока, — машет рукой Сяо Чжань, только мельком глянув на Ван Ибо.       Ван Ибо дышит медленно и глубоко, желая, чтобы прямо сейчас сердце билось в самом обыкновенном ритме. Он мотает головой, всё ещё немного мокрые волосы шлёпают по лбу, но Сяо Чжань на это никак не реагирует.       На что ты надеешься, Ван Ибо. Просто на что. Сяо Чжань мало того, что учитель, так видит в тебе только ученика, который не понимает историю и которого надо до конца года вытянуть хотя бы на тройку.       Значит, мало того, что влюбился, так ещё и обуза. Это просто… комбо.       Ван Ибо медленно подходит к столу и так же медленно садится на стул перед ним, пытаясь выглядеть при этом максимально естественно. Зачем это — непонятно, ведь учитель Сяо всё равно на него совсем не смотрит. Ибо откидывается на спинку и просто пялится на Сяо-лаоши.       Ладно, он ни на что не надеется. Вот просто поймите: Ван Ибо, который только в начале этого года смог признаться себе в том, что он влюбился в учителя, да к тому же ещё и в мужчину, вообще ни на что не надеется. Но помечтать любит каждый, ведь так?       — Так, — тихонько выдыхает Сяо Чжань, но даже от этого тихого звука Ван Ибо, который всё это время бездумно пялится на макушку учителя, вздрагивает.       Учитель Сяо молча откладывает в сторону стопку бумаг, потом хмурится, перемещает на столе какие-то книги. Ван Ибо совсем не понимает, что и как сейчас в голове Сяо Чжаня, раз он из бардака на столе делает только ещё больший бардак, но молчит. Он просто наблюдает за движениями. Как Сяо-лаоши хмурится, зависает на секунду с книгой в руках, а потом кладёт её почти на то же самое место, откуда и взял.       И Ван Ибо не может не усмехнуться. Потому что… ну как можно быть одновременно преподавателем и просто неуклюжим студентом? Только вот усмешка выходит вместе с хмыканьем, и получается это как-то очень громко в тихом кабинете, потому что Сяо Чжань слышит и поднимает голову. Ван Ибо тут же затаивает дыхание.       Сяо Чжань смотрит на него пару мгновений, а затем и сам отпускает смешок.       — Негодник, не смейся над учителями, — качает он головой и уже было возвращается к работе с бумагами, но что-то настолько сильно дёргает Ван Ибо за язык, что он не сдерживается.       — Просто Сяо-лаоши совсем не делает лучше, — и прежде, чем успевает подумать головой, кивком показывает на бардак на столе.       Сяо Чжань останавливается и смотрит на него поверх очков, снизу вверх. У Ван Ибо сейчас произойдёт одно из двух: либо сердце остановится, либо начнёт биться так сильно, что это будет заметно невооружённым взглядом. Господи. Что он творит.       — Мне говорили, что ты очень наглый. Но я как-то не думал, что настолько, — наконец говорит Сяо Чжань, выпрямляясь и откидываясь на спинку своего кресла. Ручку он зажимает своими самыми красивыми на свете пальцами и теперь держит перед собой. Это выглядит, как эстетичная мечта извращенца. То есть Ван Ибо.       — Я так не со всеми, Сяо-лаоши, — попрощавшись заранее со всем, чем можно, отвечает Ван Ибо. — Просто вы так молодо выглядите, что мне всё время кажется, что вы со мной одного возраста.       Сяо Чжань так и замирает. Он перестаёт крутить ручку, чуть покачивается на кресле. Кажется, он даже дышать перестал. Глаза его смотрят на Ибо в таком удивлении, что он уже заранее в мыслях написал завещание, оставляя всё своё имущество на попечение своему мотоциклу и своей собачке Бао-Бао.       А потом Сяо Чжань вдруг начинает смеяться. Как-то так немного дурашливо, чуть сползая корпусом вперёд и пряча лицо от Ван Ибо в одной ладони. Ибо сглатывает. На всякий случай сжимает губы поплотнее, потому что хочется начать смеяться тоже. Но он и так наговорил фуру ненужных слов, так что сейчас лучший выбор — молчать.       — Ван Ибо, как ты разговариваешь с учителем? — всё ещё скрывая лицо от Ибо, бормочет Сяо Чжань.       «Как велит мне сердце», — чуть было не ляпает Ван Ибо, но в этот раз успевает себя одёрнуть.       — Прошу прощения, Сяо-лаоши, я не подумал.       — Это заметно, — наконец поднимает голову учитель Сяо, и они сталкиваются взглядами. Ибо стоит титанических усилий не усмехнуться в ответ на яркую улыбку Сяо Чжаня. — Это, наверное, усталость?       — Да, простите, — выдавливает из себя Ван Ибо, тут же отворачиваясь.       Да, усталость. Определённо. И вовсе не невозможность Ван Ибо держать свой язык за зубами, когда вы, Сяо-лаоши, находитесь поблизости.       — Ну что же, приступим, — учитель Сяо возвращается наконец в первоначальное положение и снова придвигает к себе учебник, который уже несколько раз откладывал куда подальше.       А вот Ван Ибо в мыслях готовится к своим похоронам. Ведь он заранее знает, что сосредоточиться у него не получится, а учитель Сяо из-за этого расстроится.       Однако Ван Ибо обманулся.       Под конец того часа, что он только что провёл с Сяо Чжанем, он с удивлением отмечает исписанные два листка тетради и даже наличие некоторых воспоминаний в голове.       Учитель Сяо, как оказалось, рассказывает действительно интересно, если не засматриваться на него, а хотя бы стараться слушать. Голос у него тихий, но приятный, он даже позволяет себе иногда пошутить, что умеют далеко не все учителя.       Да и вообще, знаете, от Сяо Чжаня не веет той строгостью, как от старых учителей. Наверное, поэтому его воспринимаешь не как учителя, а как… гэгэ. Старшего брата, более опытного, всегда готового помочь, но который совершенно не прочь подурачиться время от времени.       — В следующий раз, я надеюсь, мы дойдём до Крестьянской войны. Нам с тобой надо успеть ещё пролететь другие государства того времени, — бормочет себе под нос Сяо Чжань, снова что-то чиркая в своём блокнотике, который всегда носит с собой. А потом он вдруг поднимает взгляд на Ибо и пару раз моргает. — Ты вообще хоть что-нибудь запомнил?       — Конечно, Сяо-лаоши, — кивает Ибо, не удержавшись от мимолётной, мелкой улыбки, на которую тут же отвечают.       А Ван Ибо вдруг ловит себя на мысли, что не хочет обмануть ожидания учителя Сяо. Он хочет, чтобы на него учитель Сяо почаще смотрел вот так вот. Тепло. Так, что хочется тут же смущённо опустить взгляд. Чего Ван Ибо, разумеется не делает, ведь упустить любое мгновение этого взгляда, полного тепла и смешинок, совсем не хочется.       — Когда был первый поход в Мьянму?       — 1768.       — Умница.       «Умница», — эхом отдаётся в голове Ван Ибо. И, кажется, он перестаёт функционировать на какое-то время, потому что очнулся он уже тогда, когда Сяо Чжань встаёт из-за своего стола с пальто наперевес и собранным кейсом.       — Прости, Ибо, я не могу тебя здесь оставить, — со смехом произносит тот.       — Вы сегодня сразу идёте домой? — спрашивает Ибо и по удивлению на лице своего учителя понимает, что только что сдал себя с потрохами.       — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сяо Чжань, наблюдая, как Ибо поспешно вскакивает со стула и впопыхах всё небрежно кидает в свою сумку.       И только, когда они оба выходят и Сяо Чжань запирает дверь в кабинет, Ибо набирается смелости ответить так, как есть.       — Вы всегда допоздна остаётесь в школе.       — А, — крякает Сяо Чжань в ответ, останавливается и какое-то мгновение тупо смотрит на стену перед собой. — А ты откуда знаешь?       — Наша танцевальная группа тоже задерживается здесь допоздна. Я… я иногда вижу, как вы уходите, — решает всё же немного слукавить под конец Ван Ибо.       — Так ты ходишь на танцы? — удивлённо смотрит на него Сяо Чжань, и что-то Ван Ибо подсказало, что его учитель совсем не хочет говорить о своих поздних засиживаниях в школе. И пусть это кажется Ван Ибо достаточно странным, он не сильно против. — Не знал, что у нас есть кружок танцев в школе.       — Это не кружок, — моментально реагирует Ван Ибо. — Просто группа по интересам.       Они спускаются по лестнице, а при таком фиговом освещении школы ночью надо больше смотреть под ноги. Но Ибо всё равно краем глаза замечает удивлённый взгляд. И ему почему-то становится очень лестно.       — И вам разрешают пользоваться физкультурным залом?       — Да, мы договорились с директором ещё года два назад. Три раза он нам отказывал, но поняв, что мы просто так не сдадимся, разрешил, только чтобы ничего не поломали.       — А почему вы просто не сняли зал, например?       — Сяо-лаоши, а вы думаете, что у учеников, даже с подработками, есть на это деньги?       Повисает пауза. Слышно только, как стучат по каменной лестнице каблуки ботинок Сяо Чжаня и мягкие кеды Ван Ибо. И последний уже было думает, что опять ляпнул что-то грубое, не подумав, как Сяо Чжань всё же подаёт голос:       — Да, я как-то не подумал.       И этот тон, и эти слова заставляют Ибо почему-то почувствовать к Сяо Чжаню ещё большую симпатию, хотя, казалось бы, куда ещё больше?       Но Ван Ибо всё равно не находится, что ответить. И пусть у него язык чешется начать рассказывать Сяо Чжаню ещё хоть что-нибудь, он сдерживается изо всех сил, и дорога на первый этаж продолжается в молчании.       Ван Ибо жутко неловко, да. Так близко общаться с учителем Сяо он никогда даже и не мечтал. Ладно, он мечтал, будем честными, даже не о таком мечтал. И всё же он никогда не думал, что сможет быть таким смелым и наглым в разговоре с Сяо Чжанем и, что ещё круче, его за это разве что смерят шутливо-недовольным взглядом.       Он идёт вниз рядом с Сяо Чжанем. Ему кажется, что его ноги — деревянные, а руки в карманах скоро отвалятся от того, насколько они потные и холодные. Но он старается идти, как можно развязнее, разгильдяйнее, чтобы выглядело круто и не было так заметно его деревянности. Ван Ибо не знает, получилось ли, но искренне на это надеется.       Только на первом этаже оба вдруг останавливаются, не зная, куда себя девать. Ван Ибо ещё надо захватить тёплые вещи из раздевалки, а у Сяо Чжаня уже всё с собой, надо только одеться.       — Ну что, Ибо…       — Вы не подождёте? — Ван Ибо выпаливает это быстрее, чем может сообразить, напугав при этом и себя, и учителя Сяо. Сяо-лаоши таращится на него в удивлении, а сам Ван Ибо чувствует, как жар расходится от шеи к ушам, заполонив при этом всё лицо. Он только надеется, что этого не видно. — То есть. Я имею в виду… — начинает было оправдываться он, но тут же затыкается, дабы не начать ещё и заикаться для полноты картины.       — Хорошо, — вдруг просто соглашается Сяо Чжань, чем вынуждает Ван Ибо посмотреть себе прямо в глаза. — Только давай быстро. Одна нога здесь, другая там.       И прежде, чем Ван Ибо успевает переварить это согласие, он опрометью устремляется в раздевалку.       Когда Ван Ибо бежит вверх по лестнице из раздевалки, он видит, что его учитель всё ещё стоит там же, где Ван Ибо его и оставил. Он сосредоточенно на что-то смотрит в телефоне, но, как только слышит топот тёплых ботинок Ван Ибо, тут же поднимает взгляд и улыбается.       Ван Ибо совсем не понимает, зачем учитель Сяо его, собственно, ждал, но от этого на душе становится как-то… тепло, что ли?       — Тебе в какую сторону? — вдруг спохватывается Сяо Чжань, только они выходят на улицу.       — Туда же, куда и вам, — машинально отвечает Ибо, потому что… ну потому что. У него нет причины. Но ему простительно. Если бы вас подождал человек, по которому вы сохнете, вы бы тоже захотели с ним расстаться сразу же, как только вышли за ворота?       — О, хорошо, — мимолётно улыбается Сяо Чжань. И Ван Ибо кажется, словно он видел, как на его лице промелькнуло облегчение. Наверное, просто воображение. Ван Ибо очень многое кажется, когда он рядом с Сяо Чжанем, — это далеко не новость.       В итоге оказывается, что «в ту же, что и вам» — это действительно «в ту же, что и вам». Шанс был пятьдесят на пятьдесят, но Ван Ибо попал, ведь им оказалось действительно в одну сторону. До какой степени, Ван Ибо ещё планирует узнать. Да и навряд ли учитель пустит его совсем близко к своему дому.       — Я… живу далековато отсюда, мне надо в метро, — снова первым начинает Сяо Чжань. Он всё это время смотрит себе под ноги, но голос звучит уже не так уверенно, как в школе, а за пушистым шарфом Ван Ибо не видит половину его лица.       — Мне на трамвай, — зачем-то говорит правду Ван Ибо, молчит с мгновение, замечает, как кивает чему-то своему Сяо Чжань, а затем: — Но я же могу проводить вас, Сяо-лаоши?       И он смотрит на Сяо Чжаня, жадно ожидаяя его реакции, забывает смотреть под ноги и чуть не спотыкается, но вовремя спохватывается. Спасибо, господи, что сегодня не гололёд! Но Сяо Чжань всё равно реагирует машинально. Он подпрыгивает и хватает Ибо под руку, вид у него действительно напуганный.       — Да. Хорошо. Проводи, — отрывисто отвечает Сяо Чжань, осмотрев Ван Ибо чуть ли не с головы до ног.       Вот только отпускать его руку Сяо Чжань не спешит. Ван Ибо сглатывает и пытается дышать медленнее, вдыхая кусачий холодный воздух только и исключительно через рот. Его откровенно ведёт от близости и от тепла Сяо Чжаня. И от его беспокойства. И от красоты. И… и вообще.       — Да? — только и выдавливает он из себя. Выходит какой-то недоскулёж, но это всё, на что прямо сейчас Ван Ибо способен.       Ван Ибо пытается высвободить руку, но вовсе не потому, что ему неприятно. Просто если Сяо Чжань прямо сейчас его не отпустит, Ван Ибо никуда его не поведёт. Ван Ибо сядет в сугроб прямо тут. И будет так сидеть. Остужать свои красные щёки, которые, как он надеется, не видно в полумраке городских улиц.       — Конечно, — как-то подозрительно спокойно, по мнению Ибо, отвечает Сяо Чжань и, наконец-то заметив мелкие потуги Ибо выбраться из захвата, отпускает. — Проводи.       И, мельком улыбнувшись куда-то себе в шарф, Сяо Чжань шагает в противоположном направлении от трамвайной остановки. А Ван Ибо вприпрыжку спешит за ним. И пока он решает совсем не задумываться над тем, что с учителем надо бы вести себя немного по-другому. С учителем Сяо у него это в любом случае не получится.