Это все нервное

И глубокой ночью

о тебе напомнят многоточия

— Доброе утро. Когда ответа не последовало, Ирина окончательно проснулась. Взяла в руки телефон и проверила время – 6:45. Попытка уловить ускользающий звук, что прервал ее сон, не увенчалась успехом. Предрассветная тишина только изредка прерывалась приглушенным лаем соседской собаки. Повернулась на спину и хотела уже разбудить крепко спящую супругу. Мягко опустив руку на постель, поняла, что она одна. Смятое одеяло и простынь на половине Александры еще хранили тепло. Ирина вновь взяла в руки телефон и начала просматривать уведомления. Ее работа настигала ее везде и всегда – в выходные дни на природе, в безмятежном сне, за ужином при свечах. Ирина нетерпеливо пролистывала сообщения, словно не желая вникать в рабочую суету с утра. Когда едва уловимый аромат с кухни настиг Ирину, та сидела в постели, торопливо набирала сообщение и, закусив губу, мечтательно улыбалась. Ирина лениво зашла на кухню. Осмотрелась и грустно улыбнулась воспоминаниям, что пронеслись в ее голове. Раньше они с Александрой любили готовить вдвоем, ловить любые мгновения вместе. Вот Саша помешивает стоящую на огне еду, а Ирина отвлекает ее, осыпая мимолетными поцелуями шею. Там – подоконник, где сидит Ирина, облокотившись спиной о окно. Обнаженное тело прикрывает свободная прозрачная рубашка Саши, что едва скрывает манящие бедра, между которыми стоит сама Саша и шепчет нежности на ухо той. Заливистый смех, что рассыпается в кухне, словно капли дождя, достигшие листвы. Ирина сложила руки на груди и прислонилась к двери, а мимолетная грусть на лице сменилась рассеянной улыбкой. Женщина молчаливо наблюдала, как Саша одной рукой закинула капсулу в кофемашину, другой подняла крышку с сотейника. Александра слегка пританцовывала в такт музыке, игравшей в беспроводных наушниках. Морозова стояла у двери и переминалась с ноги на ногу, пол приятно холодил ее босые ноги. Она вспоминала тихие летние вечера, чарующую улыбку Саши, предназначенную только Ирине, мелодичный голос, что шептал о любви. Ирина ощутила, что сердце начало биться чаще, а руки мелко дрожать. Судорожно выдохнула и опустила глаза. Решив выйти из своего укрытия, Ирина подошла и нежно прикоснулась к талии супруги, не желая испугать. Александра вздрогнула и обернулась, быстро вынимая наушники и даря Ирине ласковую улыбку. Та почувствовала острую необходимость сделать что-то приятное женщине. Притянула ее к себе и подарила протяжный нежный поцелуй в губы, одновременно запутываясь пальцами в платиновых, всклоченных от сна волосах. Ирина поймала себя на мысли, что больше думает о том, как целовать правильно, чем отдается в руки мышечной памяти. — Доброе утро, — Ирина сделала шаг назад и провела кончиком языка по губам, словно стараясь стереть горечь бесконечного поцелуя. Саша обвила руки вокруг талии женщины и положила голову той на плечо. Ирина смотрела поверх головы женщины и чувствовала, как внутри все сжимается до едва различимой точки, а невысказанная правда сжимает горло и душит. — Ир, там твой любимый завтрак пригорает, — Саша мягко улыбнулась и отвернулась к плите. Ирина прижалась к спине женщины, осыпая горячими поцелуями ее шею. — Завтрак может подождать? Морозова забралась под футболку супруги руками, поглаживала ее подтянутый живот, опасно приближаясь к резинке пижамных штанов, почувствовала, как под ее руками сокращаются мышцы, и Саша невольно поддалась назад, прижимаясь теснее. Ирина желала рассеять тревожность между ними. Ей хотелось скрыться от себя хотя бы на время.  —  Ира, — протянула томно Саша и обхватила запястье женщины, не давая той двигаться дальше, — твоя любимая фритатта сгорит.   Атмосфера комфорта за завтраком вызывала умиротворение. Ирина расслабилась и старалась насладиться завтраком, разделить мимолетную радость уединения с Александрой. Ощущение хрупкости этого момента поглощало ее. Оглушительно зазвонивший телефон прервал разговор о планах на новогодние праздники. Ирина посмотрела на экран и вышла в гостиную, напоследок отмечая недоверчивый взгляд супруги.   Сальникова уже успела закончить неторопливый завтрак и пила кофе, когда Ирина вернулась за стол с извиняющейся улыбкой. — Все в порядке? —  она бросила незаметный взгляд на телефон – тот лежал на столе экраном вниз. — Да, там просто в кофейне какому-то особо придирчивому клиенту с непереносимостью лактозы не понравилось капучино, — Ирина энергично жестикулировала, — Требовал, чтобы ему заменили напиток, но уже с миндальным молоком. Саша посмотрела на часы – 7:45, пыталась вспомнить есть ли у Ирины круглосуточные кофейни или может супруга ей говорила, что они изменили время работы, а она об этом забыла. Решила ничего не говорить и сменить тему. — Тебя подвезти? —  супруга в ответ лишь кивнула головой, и Саша подумала, что та будто избегает ее взгляда.   Александра нажала на стеклоподъемник и впустила звуки улицы в салон автомобиля. Зима для нее отличалась своеобразной музыкой, иногда резкой, но приятной, - звук скребущей лопаты, что счищает снег с тротуара, безудержный и восторженный смех школьников, что пытаются ртом ловить редкие снежинки. Обычно в Петербурге снега нужно ждать долго. С ноября по февраль на него можно даже не рассчитывать. В больницу рассчитывала приехать за полчаса до начала рабочего дня, однако жизнь внесла свои коррективы: из-за снега и гололеда всюду были мелкие аварии, на дорогах появились пробки, даже там, где их раньше не было. Сальникова кружила по парковке в поисках свободного места. Наконец припарковавшись, вышла из машины и прикурила. Александра подняла глаза на многоэтажное здание стационара одновременно выпуская сизый дым в еще темное небо. Еще не рассвело, и стены здания казались сумрачными, с яркими пятнами освещенных окон. Она всмотрелась в окна восьмого этажа, где тени быстро мелькали от окна к окну. Александра поежилась от холода, подняла воротник пальто и пошла ко входу.   Свиридова сидела в ординаторской, просматривала папки с пациентами и боролась со сном. Она только вчера вечером вернулась с конференции и не успела даже толком отдохнуть. Сразу с аэропорта позвонила мужу, договорилась встретиться с ним уже у родителей, чтобы побыстрее забрать дочь. Нет, она бесконечно доверяла заботу о дочери родителям, но они имели привычку спускать ей все шалости с рук и баловать ее. Олесе было сложно отказать — она смотрела своими большими преданными глазами и подчиняла волю взрослых людей себе. Чувствовала, что ей не могут отказать и пользовалась этим, как могла. Дома Свиридову ждал пустой холодильник, неубранная квартира, стирка и глажка рубашек. Юля прошла по квартире, огляделась, села на кровать и вздохнула, пытаясь скрыть усталость, смешанную с раздражением. Николай с виноватой полуулыбкой пытался навести подобие порядка в комнате: — Коль, три дня. Меня не было всего три дня, — Юля устало потерла глаза и выдохнула. Ругаться с мужем не было ни сил, ни желания. — У меня было два дежурства в эти три дня, и голова просто раскалывалась от бесконечной работы, — она наблюдала за мужем. Тот, как мог, быстро собрал все пустые кружки и отнес на кухню, появился в дверях и посмотрел на Юлю, — давай я приготовлю ужин, пока ты будешь купать Олесю? Что ты хочешь? Олеся подбежала к матери и потянула ее за рукав, словно просила наклониться к ней. Когда женщина наклонилась, девочка с лукавой улыбкой быстро зашептала ей в ухо: — Хорошо, — Юля посадила дочь себе на колени и обняла со спины, — мы будем какао и тосты с ветчиной. — Какао на ночь? —  Юля прищурилась и посмотрела на мужа, тот поднял руки и попятился на кухню, — хорошо-хорошо. Все будет. Но потом, — мужчина указал рукой на жену и поднял брови, — ты расскажешь мне, как прошла поездка. За разговорами и какао не заметили, как прошло время. Олеся разрывалась между отцом и матерью. Сидела на коленях у Коли пять минут и тут же перебиралась к Юле. Юля смотрела на дочь с радостной улыбкой, ей было приятно видеть, что дочь скучала и, кажется, не могла определиться, по кому из них больше. Юля рассказывала о конференции и наблюдала за Олесей. В какой-то момент, увидев, что муж почти ничего не ест и словно пытается лишний раз не смеяться, обратилась к нему: — Коль, ты чего? Аппетита нет? Давай я что-нибудь другое быстро приготовлю. — Нет, нет, все хорошо. Просто голова разболелась, — Юля заметила, что муж выдавил сразу две таблетки из упаковки и быстро запил их водой, — пойдемте спать лучше, а то завтра и в школу, и на работу. Спать они легли уже за полночь. Юля повернулась к мужу и рассматривала его лицо, пока тот безмятежно посапывал. Спустя время глаза закрылись сами собой, и женщина погрузилась в сон.   От мыслей Юлю прервал голос заведующей. Свиридова посмотрела на подругу и не удержалась от ухмылки. Александра сегодня выглядела отдохнувшей, свежей и не вошла, а словно впорхнула в ординаторскую в своем черном платье, что подчеркивало ее изящную фигуру, и черных лакированных туфлях на высоком каблуке. Белоснежный халат на заведующей выгодно играл на контрастах. — Свиридова. — Сальникова. Подруги кивнули друг другу и одновременно рассмеялись. — Где обещанный банкет, Юлия Олеговна? —  Сальникова обвела взглядом ординаторскую. — С утра плотно есть вредно, Александра Евгеньевна. — Не все боятся испортить фигуру, — Никита сидел, развалившись на стуле и смотрел в потолок, где мигала одна из ламп.   —  С утра надо есть плотно, Свиридова, — заведующая подняла бровь. —  Ладно, оставим это на твоей совести. Сегодня пятиминутка без меня, — Александра развела руки, — у меня там куча бумажек и отчетов. Юль, как закончишь с обходом, зайди ко мне. — Хорошо. — Юле так и хотелось пошутить по поводу внешнего вида Саши, но субординация, коллеги, ординаторы — да все в этой комнате не позволяло. Хотя все и знали, что они дружат, но выставляться и тем более, показывать, что Александра к ней более благосклонна из-за дружбы, не хотелось.   Закончив обход, Юля бросила папку с историями на свой стол в ординаторской и пошла к кабинету заведующей. По коридорам бесконечно ходил персонал отделения, и Юля, посчитав что врываться в кабинет заведующей при людях попросту неприлично, закатила глаза и постучалась в дверь: — Можно? — Заходи уже, — Саша посмотрела на подругу. Юля прикрыла дверь, щелкнула электрический чайник и села на диван. Посмотрела заинтересованно на подругу: — Ну рассказывай давай, — Сальникова заправила выбившуюся прядь за ухо. — Ты что, даже глаза подвела? —  Юля наклонилась к заведующей и вглядывалась в ее лицо, — у тебя что, свидание? — Юль! — А Ира в курсе? — Свиридова, — Александра подняла бровь и посмотрела на подругу с ухмылкой. — Вы что, разошлись? — Юля быстро проговорила и под конец не удержалась, — меня не было всего три дня! — Нет Юль, ты что, — Александра закатила глаза, — такое ощущение, что мы только нашли если не гармонию, то хотя бы равновесие, — отодвинулась от стола и отложила бумаги, — как думаешь долго все это продлится? Юля задумалась. Она не хотела обидеть подругу резкими словами. Понимала, как той важна поддержка, но не могла даже в мыслях представить, что Александра и Ирина через год все еще будут вместе: — Пока не перестанете пытаться, наверное. — Жизнеутверждающе, Свиридова, — Юля подняла глаза на подругу, та ухмылялась пустоте перед собой, — ну, рассказывай уже, как все прошло. — Было душно. И я сейчас не о погоде, Саш. — Юля нахмурила брови и продолжила, — ты бы знала, сколько вопросов мне задавали по поводу работы. — Ну, а что ты сама думаешь? — Не знаю. Тема сложная, уже не популярная, но все еще не потеряла своей актуальности. — Юля вздохнула и посмотрела на заведующую, — там планируется еще круглый стол, может поедешь со мной? Мне бы было спокойнее, если бы я тебя видела среди людей в зале. — А когда? — Саша положила подбородок на руку и посмотрела на подругу. — В марте. Но до этого марта мне еще надо кучу всего сделать. Пересмотреть свою работу, выбрать новый клинический случай. Уговорить тебя, — Юля подняла бровь и посмотрела на подругу. — Как я брошу отделение, Юль? — Коган. — У тебя на все времена Коган, — Саша ухмыльнулась, — посмотрим. — Твое посмотрим почти как мы вам перезвоним. Юля сидела, зажав ладони между колен, и всматривалась во что-то перед собой. — Юль, как Олеся? —  та удивилась вопросу и обернулась к подруге. — Да все нормально. Мы ее вчера забрали от бабушки, а та даже не хотела домой. — А ты сама как? — Да у меня-то нормально. — Ты скажешь уже или нет? — Да не знаю я, Саш. Может просто надумываю себе, — Юля всплеснула руками, описывая круг, и откинулась на спинку дивана. — Коля какой-то отстраненный, рассеянный. Говорит, все нормально, устал, много работы, голова болит. — Ну, его можно понять, Юль. Он целый месяц один пытается справляться сразу со всеми отделениями, пока начальство в отпуске. — Наверно. Надеюсь, — Юля посмотрела на горы бумаг на столе заведующей, — много работы? — Хочешь помочь? — Лучше сразу уволь, — Юля налила чай и поставила кружку перед подругой, — позови ординаторов помочь. — А вдруг накосячат? — Ты до Нового года все это сама не разберешь, Саш, — Юля указала на стопки бумаг, — тут работы минимум на неделю. Не пробовала делать все вовремя? — Свиридова, я могу тебе уступить кресло и будешь сама разбираться.   Сальникова пыталась навести порядок на своем рабочем столе. Брала в руки бумаги и подолгу рассматривала, пробегала глазами по диагонали, откладывала и снова брала в руки. Складывала в коробку те, что были не нужны, остальные бумаги старалась упорядочить в стопки по степени своей важности. Впереди составление отчетности, редактирование операционной статистики, ежегодный отчет, в конце концов – и все это нужно сделать до Нового года. Подумала, что часть работы действительно может делегировать и ординатору, иначе придется брать работу домой. Тем более, работа была больше механическая, чем умственная – перенос рукописных данных в электронные документы. Сальникова относилась с неприязнью ко всей бумажной работе. Ей нравилось общаться с пациентами, узнавать о их жизни. Даже выслушивать истории, совершенно не относящиеся к их болезни. Ей нравилось, видеть в пациентах не только их диагноз, но и ту жизнь, что была за закрытой дверью палаты. Пусть даже иногда эта жизнь искажалась болезнью. Для нее было по-особенному важно видеть в пациенте личность, характер, а не только болезнь. Нейрохирургия – это не только о диагнозах и многочасовых операциях, это чаще всего о жизнях. Одна операция может изменить жизнь пациента настолько радикально, что после нее уже ничего не будет иметь значение. Кто захочет добровольно лишиться возможностей двигать левой рукой, говорить, видеть, обслуживать самого себя? Саша всегда рассказывала об операционных рисках пациентам. Для нее был важен момент осознания человеком того, что он может утратить, приобретя несколько лет жизни. Еще в ординатуре Александра приняла для себя важное решение: оставаться прежде всего человеком.   Она перебирала бумаги и вспоминала случай из практики. Это был вроде второй год ее работы врачом – уже нейрохирургом, но еще не в качестве заведующей отделением. Сорокалетняя женщина сидела на постели в отделении реанимации и интенсивной терапии. На ее лице не отражались эмоции. Она жила одна. Порой навещала племянников, сестру, иногда родителей. Но была совершенно одна в этой жизни. Александра тогда только заступила на дежурство и, проводя обход, остановилась у палаты, вглядываясь в табличку, прикрепленную к кровати пациентки. Нейрохирургия. Саша вспомнила, как врач, уходя с утра, говорил о ней. Она не соглашалась на операцию, мотивировала это тем, что терять ей в этой жизни попросту нечего. Сальникова вернулась в ординаторскую, нашла снимки женщины и включила негатоскоп. Идеальная со всех сторон доброкачественная опухоль головного мозга, что могла бы устранить обмороки женщины. Саша предположила, что предстоящая операция попросту внушала неподдельный страх женщине. И та в нем решила законсервироваться. Тогда Сальникова решила, что обязана предпринять попытку убедить женщину. Она понимала, та привыкла справляться всю жизнь одна, но также понимала, насколько ей непривычны обстановка, пикающие приборы, запах лекарств и антисептиков. Сальникова могла бы рассказать той об этапах операции, всевозможных рисках. Но это дорога ведущая в никуда. Вместо этого Саша пригласила ее сестру и племянников. Потратила не один час в разговорах с ними. И когда пациентка ставила подпись в согласие на операцию, Саша осознала, что была в этой ситуации больше человеком, чем специалистом. Женщина успешно вылечилась и до сих пор присылала ей открытки на праздники.   Еще утром Александра подошла на пост отделения, где лежал пациент, которому завтра предстояла операция.  Посмотрела на снимки под светом негатоскопа. На нем было видно, что опухоль находилась в левой теменной доли головного мозга. Александра понимала, что операция в случае Влада – это попытка отсрочить смерть, а не продлить жизнь. Предстоящая операция несла риск, а Влад всегда ясно давал понять, что хочет знать только неприкрытую правду. Это Александра умела ценить и уважать в пациентах. Сальникова пошла ко входу в палату и вспоминала всех тех пациентов, которых согласилась оперировать, потому что они отказывались взглянуть правде в глаза и принять, что больше ничего нельзя сделать. Потом спустя время она сильно сожалела о своем выборе. Ей всегда было невероятно сложно сообщать пациенту, что больше ничего нельзя сделать, что не осталось даже малейшей надежды на восстановление, но оставалась надежда на спокойную смерть. А когда после успешной операции ей овладевало чувство успеха, она боялась поддаться эмоциям. Боялась, что подобные размышления об успехи перерастут в то, что ни врач, ни пациент не в силах смириться с реальность. Для Сальниковой это было хуже всего. Давать ложную надежду. Саша зашла в палату и остановилась в дверях, смотря на Влада: — Я проведу операцию, Влад. — Александра говорила медленно, будто каждое слово выдавливала из себя, — но это не вылечит тебя. Максимум год-два и ты снова попадешь к нам. Влад отвечал также медленно: — Я уже понял, что все складывается не в лучшую для меня сторону. Я уладил все дела, — заведующая отметила, что Влад опустил взгляд и разглаживал одеяло перед собой, — ну, на всякий случай, — произнося это, мужчина поморщился. Александра хотела сказать, что-то еще, как-то приободрить, но за годы практики поняла, когда преподносишь плохие новости, лучше говорить как можно меньше. Александра уже повернулась к выходу из палаты, когда ее настигли тихие слова: — Спасибо вам.   Елена сидела в комнате при операционном блоке, где врачи оттачивали хирургические навыки на муляжах и усердно повторяла, как нужно правильно мыть руки, как вести себя в операционной, к чему можно приближаться, а на что лучше даже просто не смотреть. Заряжала иглодержатель, вдевала нитку в иглу, опускала широкоугольную оптику на глаза и принималась раз за разом накладывать микроанастомозы на силиконовых трубках. В ее голове постоянно вертелась колкая фраза Никиты Олеговича, которую она старалась стереть из своих воспоминаний: — Наумова, твои мануальные навыки равны нулю, — губы Ковалева растянулись в насмешливой ухмылке. Он стоял в проходе перевязочной и наблюдал, как Елена выполняла перевязки послеоперационным больным. После этого Елена еще много дней обходила перевязочный кабинет, на вопросы врачей отвечала, что другим ординаторам тоже нужно учиться, а сама шла к муляжам, надевала наушники, открывала учебник и начинала тренироваться накладывать и снимать швы, делать краниотомию на симуляторе. Тихий зверь сомнения в ее душе время от времени давал о себе знать, поднимая голову, смотрел на нее и, пренебрежительно ухмыльнувшись, сворачивался снова. Медицина ассоциировалась у нее с отсутствующим отцом, который уходил на работу до рассвета и возвращался затемно к тарелке уже остывшего ужина. Когда Елена начинала обучение в медицинском университете, она твердо была уверена, кем хочет стать и кем видит себя в будущем. Нейрохирургия была ее мечтой, которой она горела и к которой долго и упорно шла. Когда после окончания университета пришло время подавать документы в ординатуру, Елена почувствовала, как ее затягивает пучина страха и неуверенности. В голове один за другим проносились вопросы и оставляли темные пятна на ее мечте. Все ее одногруппники радовались поступлению, а Елена смотрела на свою фамилию в приказе о зачислении в ординатуру по нейрохирургии и думала: «а вдруг я ошиблась?», «что если у меня не получится стать нейрохирургом, и я останусь ни с чем?». Попав в отделение Сальниковой, девушка более-менее успокоилась. Все врачи были доброжелательны, всегда отвечали на вопросы ординаторов, и никто никогда не сомневался в них, но и тут было единственное исключение в лице Ковалева. Елена знала, что могла бы обратиться к заведующей за советом и помощью, но, видя, что та постоянно занята, не спешила обращаться к ней. Считала, что может справиться сама, что сама может преодолеть это и не откатиться на несколько шагов назад, если что-то не будет получаться. Несмотря на это Елену все равно не покидал страх, что волей случая или намеренно ей придется когда-нибудь принимать самостоятельные решения, от которых будет зависеть жизнь пациентов. Единственная загвоздка была в том, что она не чувствовала уединения со своим наставником. «Хирургами либо становятся сами, либо учатся у других». Елена примеряла это выражение к себе и надеялась, что ее запала хватит на то, чтобы научиться всему самостоятельно, не тревожа по пустякам, исходящим скорее из собственной нерешительности, Сальникову. Первый месяц ординатуры для Елены – интенсивная учеба, чтение книг в библиотеках, зубрежка лекций в кафе и столовой, повторение карточек-шпаргалок перед сном. Она проводила долгие вечера за учебниками, вычитывала, выхватывала и старалась запомнить информацию, одновременно понимала, что то, что пишут теоретики, далеко от практики. Что реальность всегда оказывается куда безжалостнее информации в учебниках. — Я тебя везде ищу уже минут тридцать, Елена. Елена вздрогнула от неожиданности и подняла голову. В проходе стояла женщина чуть за тридцать, склонив голову к плечу и сложив руки на груди: — Что-то случилось, Юлия Олеговна? — Тебя ищет Сальникова. Поторопись. Елена вздохнула, разложила материалы по местам и медленно двинулась в сторону отделения. Елена постучала в дверь заведующей и, дождавшись разрешения, вошла. Прикрыла за собой дверь и уже привычно облокотилась на нее. — Вы меня искали? — Елена мысленно прокручивала день и пыталась вспомнить, где она прокололась, что Сальниковой пришлось ее искать. — Да, Елена Викторовна, — Елена посмотрела на заведующую. Та сидела и печатала что-то в ноутбуке, даже не поднимая головы. Девушка прошла вглубь кабинета и села на диван, — и да, чувствуйте себя в моем кабинете, как у себя дома, — Сальникова ухмыльнулась. — Вы не предложили сесть, поэтому я разрешила себе сама, и можно просто Елена, — напомнила девушка и пожала плечами, — Что-то с пациентом? — Пациентом? —  Елена наконец-то добилась внимания заведующей. Александра резко встала, прошла вперед и облокотилась на рабочий стол. Елена смотрит на женщину, а та молчит, сложив руки на груди и словно что-то обдумывает: — С ним все нормально. Я позвала тебя по другому поводу. У меня есть предложение. Но знай, ты можешь отказаться, даже несмотря на то что прошу тебя я. — Я вся во внимании, Александра Евгеньевна, — Елена повернулась в пол-оборота к заведующей и ее лицо озарила улыбка с примесью ожидания и воодушевления. — Я сегодня дежурю и у меня много бумажной работы. Я подумала, что ты, как мой ординатор, могла бы мне помочь. Работа не сложная, нужно всего лишь диктовать фамилии и операции по списку, а я буду вбивать. Ну или я буду диктовать, а ты будешь вбивать. — Это надолго? — на лице Александры отразилось замешательство, и Елена поспешила исправить себя, — просто мне нужно знать, на что рассчитывать, — девушка подумала, что ее фраза звучала еще более двусмысленно, чем все остальное, но казалось заведующая даже не придала этому значения. — Я не люблю врать, поэтому да, надолго, — Александра усмехнулась. Елена подняла брови и уже приоткрыла рот чтобы ответить, как вдруг их отвлек настойчивый стук в дверь: — Александра Евгеньевна, — в кабинет вошел Никита Олегович в белоснежном, но местами помятом халате. Видя замешательство на его лице, Елена не сдержала ухмылку. — Что? — Не могли бы вы проконсультировать меня по поводу одного пациента? — Елена заметила, что молодой человек нервничает в присутствии Сальниковой, но не придавала этому большое значение. — Конечно, Никит, — Александра тут же оторвалась от стола и двинулась к двери, — Наумова, идем. — А ей то там что делать, — девушка шла за Ковалевым и услышала его фразу.   Никита стоял возле постели пациента и докладывал историю, что держал раскрытой в руках. Рассказывал по памяти и смотрел пристально на Сальникову, а та, казалось, не отрывала своего взгляда от пациента. Никита не понимал, для чего заведующая взяла девушку с собой, но спрашивать не стал. Ему казалось несправедливым то, что он из кожи вон лез, пытался показать себя, показать, что он тоже что-то значит в мире нейрохирургии, что он не просто так занимает свое место. А Александра видела в нем по-прежнему молодого и до сих пор неопытного коллегу, и лишь иногда — мужчину. Ему казалось, что Александра слушает его лишь в пол уха, поэтому, громко захлопнув папку, добился внимания к себе, и спросил: — Что будем делать, Александра Евгеньевна? — Ну что, Елена Викторовна, как думаете? —  они вышли из палаты и задержались у поста. — Нужно еще посмотреть снимки, но пока складывается впечатление о доброкачественной опухоли лобной доли. Критика сохранена, нарушения не прогрессируют, можно полечить пока консервативно, подготовить к операции, — Никита смотрел на Елену сузив глаза и старался дышать ровно, словно под счет, а та в свою очередь смотрела на Сальникову, словно ждала одобрения. — Я звал на консультацию Александру Евгеньевну, а не тебя, — Никита резко выхватил снимки из рук девушки так, что та, сделав шаг назад, уперлась спиной в заведующую. — Никита, ты чего? Ты же сам знаешь, что ординаторам нужно набираться клинического опыта, — Никита смотрел на руку заведующей с аккуратным маникюром, что легла на плечо Наумовой и легонько сжимала его. — Спасибо, Александра Евгеньевна, я учту, — Ковалев отчеканивал каждое слово сквозь плотно сжатые побелевшие от напряжения губы. Хотел сказать, что-нибудь еще, но передумал. Быстро развернулся и ушел вглубь больничного коридора. Никита шел по коридору, нервно сжимая кулаки до побелевших костяшек, и думал, когда круговорот несправедливости в его жизни выплюнет его на берег. В своей жизни Никита привык разделять людей на тех, в которых влюбляешься, тех, которых уважаешь, и наконец, на тех, от которых тошнит. Если заведующая плотно занимала позицию между первой и второй категориями, то Наумова вызывала у Никиты только тошноту.   Дождавшись, когда все врачи и ординаторы уйдут, Елена налила себе кружку кофе и пошла к заведующей. Уже на выходе зацепилась взглядом за кружку женщины, которую та налила еще в обед, но так и не притронулась к ней. Вспомнив, как та постоянно пьет холодный кофе, Елена решила прихватить и ее кружку, надеясь смягчить усталость и нервозность заведующей от рабочего дня. — Можно? — Проходи, садись, — Елена посмотрела на женщину, та, как и днем, сидела за ноутбуком. Девушка поставила перед заведующей кружку и села на диван так, чтобы было видно стол. Елена посмотрела на Сальникову. Она уже сняла медицинский халат, и Елена смотрела на ее руки, что порхали над клавиатурой ноутбуком. Длинные и худые пальцы, тонкие запястья. Елена скользила взглядом по открытым предплечьям и плечам, задержала взгляд на изящной шее, на ней висела золотая цепочка с кулоном, что скрывался в декольте платья. — Спасибо за кофе, начнем? —  спросила Александра подняв одну бровь. — Да не за что, — прочистив горло Елена неловко улыбнулась, — Александра Евгеньевна? — Да, Елена Викторовна? —  Александра смотрела на девушку, подперев рукой подбородок. — Елена. Меня зовут Елена. А вам, — Елена выдержала паузу, — очень идет это платье. — Спасибо, Елена, — девушке показалось, что та на секунду смутилась, но тут же стала серьезной и уже протягивала ей стопку бумаг, — сначала диктуешь ты, потом поменяемся. — А что тут диктовать? —  Елена начала листать бумаги и подумала, что работа затянется минимум на четыре часа, а она хотела еще посмотреть видео перед завтрашней операцией. Елена ходила по кабинету заведующей держа в одной руке кружку с кофе, а в другой лист с данными и диктовала. Голос уже начинал хрипеть, а после третьей кружки кофе сердце бешено стучало. Сальникова тоже несколько раз вставала размяться и забирала бумаги у Елены, а та занимала место за столом и склонялась над ноутбуком. Елена вернулась к дивану и легла на него, подложила под голову подушку, чтобы было видно женщину за столом. Шумно выдохнула и отложила лист – строчки уже расплывались перед глазами и ей хотелось немного отвлечься: — Вы всегда знали, кем хотите стать? — Нет, я вообще не знала, кем хочу быть, — Александра встала из-за стола и присела на подоконник, открыла окно, — ты не против, если я покурю? — Против, но это ваш кабинет, — чиркнула зажигалка, и комнату наполнил горький запах табака, — а как так вышло, что вы стали нейрохирургом? — Просто на шестом курсе, когда все обсуждали свою будущую специализацию и говорили, как будут лечить болезни, я думала о том, что это неправильно. Лечить нужно прежде всего пациентов, а не болезни, и уж тем более не анализы, — Елена смотрела, как заведующая медленно выпускает дым в приоткрытое окно, — Я хотела хирургическую специализацию, но мне ничего не нравилось. Мне нравилась неврология и я в ней достаточно хорошо понимала, поэтому решила совместить то, что знаю, с тем, чего хочу. — Александра затушила сигарету, взяла кружку и посмотрела на девушку, — а что, ты уже разочаровалась в профессии? — Еще нет, — Елена пригладила волосы, — то есть, совсем нет, — вздохнула и развела руки, — я не знаю? — Прошло слишком мало времени, чтобы делать какие-то выводы, — Александра гортанно рассмеялась, — ты еще не была на операциях и дежурствах и уже хочешь сбежать. — Я не хочу сбежать! —  громко возмутилась девушка, чем еще больше рассмешила заведующую, — и это вообще-то не смешно, — Елена старалась говорить серьезно, но уголки губ против воли поднимались вверх. — Все уже напросились дежурить со своими наставниками, а я все жду, когда ты смелости наберешься и придешь. — А я может не хочу напрашиваться и жду, когда вы сами предложите, — тихо проговорила девушка, — что? —  Александра, запрокинув голову, звонко смеялась. — Напиши мне после Нового года, и я скажу, когда приходить на дежурство, — Елена подняла брови. — Я могу только письмо вам отправить, и то на адрес больницы, — пожала плечами Наумова. Девушка следила глазами за заведующей, как та, грациозно поправив платье, села на свое место и собиралась отпить кофе, пока очередная шутка не заставила ее вскинуть глаза на Елену: — Записывай. — Ох, черт, — Елена вбивала номер и случайно увидела время, — вы, должно быть, очень устали, а уже поздно. — Нет, все в порядке, Елена, — Александра мягко улыбнулась, — я совсем не против твоей компании, но уже правда поздно, я закончу сама. Девушка отметила, что у заведующей приятная улыбка, и на мгновение задумалась. Она не устала и ей хотелось помочь женщине. Она все равно никогда не ложилась спать в такое время. Хотя она могла прийти в общежитие, принять душ, поужинать и устроиться в кровати с книгой. Да, это казалось ей отличной идеей. Но открыв рот, чтобы попрощаться с Сальниковой, Елена была сама удивлена словам, которые произнесла: — Давайте закончим начатое, — сказала она и отпила немного кофе, — так, следующий пациент С.   Глаза Александры закрывались, она из последних сил боролась со сном, но продолжала под тихий голос девушки вбивать данные в таблицу. Она вносила последнего пациента, когда, прислушавшись, поняла, что в кабинете абсолютная тишина, изредка прерываемая сопением. Александра встала, обошла стол и подошла к дивану. «Ну и что мне с тобой делать?», женщина усмехнулась собственным мыслям. Перед ней на диване, подтянув ноги к груди и подложив руку под голову спала Наумова. Взгляд Александры задержался на лице девушки – то разгладилось во сне, веки мерно подрагивали, а губы что-то шептали. Девушка дернулась и прядь волос прикрыла ее лицо. Сальникова стояла и боролась с желанием прикоснуться к волосам девушки. Отвернулась и пошла к шкафу, стараясь не стучать каблуками. Александра достала плед и вернулась к дивану. Накрыла Елену своим пледом и, словно украдкой, заправила прядь волос и пошла выключать ноутбук. Сальникова выбрала медицинскую пижаму на завтрашний день, выключила свет в кабинете и пошла спать в ординаторскую. Лежа на диване, думала, почему она просто не разбудила и не отправила девушку спать домой, но не успела придумать ни одной причины, как погрузилась в сон.   Елена открыла глаза и уставилась на женщину, что склонилась над ней и, кажется, что-то говорила. На лбу девушки образовалась глубокая складка, брови нахмурились. Она села ни диване, с ее плеч соскользнул плед, а голос женщины наконец добрался до нее, рассеивая сонливость: — Вставай, Наумова, — Сальникова усмехнулась и отошла к своему рабочему столу, — это просто преступление так крепко спать на моем диване. В голове прокручивались воспоминания вчерашнего вечера. Зрачки Елены расширились от удивления – она умудрилась уснуть в кабинете заведующей. — Доброе утро, — Елена потянулась и сонно потерла глаза. Посмотрела на Александру, та уже переоделась в медицинскую пижаму и пила кофе за столом. Елена громко сглотнула. — Можешь налить себе кофе, чайник горячий, — Елена наклонила голову и посмотрела на женщину. — Честно сказать, я думала, вы не такая. — Не такая ̶ это какая? Уточняй, Наумова, — Александра ухмыльнулась и отпила из кружки. — Вы выглядите, как классическая стерва, — Елена пожала плечами, — а на деле вы не такая. — Вот как? — спросила Александра, подняв одну бровь. — Да, — Елена подняла кружку с кофе и улыбнулась, — и спасибо, что дали выспаться. — Ты по утрам всегда такая откровенная? —  Александра фыркнула себе под нос, чем вызвала смех девушки, — так все, пей свой кофе и иди работать.   Наумова уже выходила из кабинета, но решила оглянуться на заведующую – та, склонив задумчиво голову, наблюдала за ней. Девушка отвлеклась и не заметила, как налетела в проходе на Юлию Олеговну. Елена быстро пробормотала извинения и прошмыгнула в ординаторскую. До обеда Елена успела выполнить свою дневную норму работы. Оформила выписки пациентам, несколько раз спускалась в приемное отделение с заведующей и даже рискнула сходить на перевязки. Весь день старалась не думать об операции. Тщетно. Мысли сами появлялись в ее голове и, не спрашивая разрешения, оставались там. Девушка сидела за компьютером и в очередной раз просматривала видео о предстоящей операции. Закрыла вкладку и устало потерла глаза. Посмотрела на время, подумала, что пациента уже должны были подать в операционную. Решив, что не будет зацикливаться на ожидании, открыла браузер и принялась за поиски подработки. Елена на новогодние праздники решила никуда не ехать. У родителей денег на поездку брать не хотела, а своих попросту не было. Открывала вакансии и смотрела на график работы. Искала подработку вечером, чтобы успевать совмещать с практикой. Ее взгляд зацепился за вакансию официанта – график сменный, можно выбрать вечерние смены, двухнедельная стажировка и почасовая оплата. Девушка не заметила, как к ней подошла заведующая: — Наумова, идем в операционную. Елена в последний момент быстро нажала откликнуться на вакансию. И уже вставала из-за стола, когда заметила, что Александра Евгеньевна хмыкнула, скосив глаза в монитор ее компьютера.   Елена шла в операционную и старалась держать себя в руках, внутри все сжималось, словно пружина, от волнения. Преодолевает быстрым шагом длинный коридор, автоматическую дверь и оказывается в предоперационной. Девушка осмотрелась — вокруг нее чистота, белизна и тишина, изредка нарушаемая писком приборов. Меняя медицинскую пижаму на хирургический костюм, заметила, как анестезиолог пожимает руку Сальниковой: — Что это ты решил поучаствовать в операции, Свиридов? Елена приподнимает брови. Она уже видела высокого, широкоплечего мужчину до этого в отделении реанимации, но не знала, что он муж Юлии Олеговны. — Чтобы после операции побыстрее сдать смену и уйти домой, — мужчина сел на стул, потер виски и прикрыл глаза ладонью, — мы начнем сегодня или нет? Александра смотрела на свое отражение в зеркале. Пока обрабатывала руки, кивнула сама себе, словно позволяя отпустить все посторонние мысли и настроиться на предстоящую операцию. В операционной, вдевая руки в стерильный халат, внимательно осматривает пациента – голова была зафиксирована в трех точках, а в проекции опухоли на обритой коже головы была нанесена разметка синим маркером. Сальникова обернулась на своих ассистентов – Никита промокает руки одноразовой салфеткой, а Елена расправляет перчатки на руках. Сальникова понимала, что девушка, должно быть, сильно нервничает перед своей первой операцией в качестве ассистента. Она пыталась поймать взгляд Елены, что блуждает по операционной, словно ища, за что можно зацепиться. Их взгляды пересеклись, и Саша постаралась вложить в свой взор – поддержку и веру в девушку и ее способности. Она не может сейчас поддержать ее словами. В операционной много людей, все нервничают, переживают и могут расценить ее слова неверно, будто она обделяет своим вниманием другую часть операционной бригады. Александра надеется, что Елена поняла смысл, вложенный во взгляд. Александра занимает место в изголовье пациента, складывает руки на груди и ждет, когда все будут готовы. Никита и Елена становятся по бокам от Сальниковой, а операционная сестра подкатывает стол с инструментами. Заведующая берет в руки скальпель и поднимает глаза на Николая: — Можем начинать? — Давайте. — Николай посмотрел на наручные часы, — начало операции 12:40. Выкроив и отслоив лоскут кожи, Александра установила ранорасширитель и передала инструмент в руки Елены: — Делаешь отверстия в двух точках, — Александра говорила полушепотом и одновременно показывала точки, что находятся в разных углах зоны, обозначенной маркером, — сильно не нажимай, представь, что рисуешь круг по часовой стрелке. — Теперь соединяй отверстия так, чтобы получилась окружность. Операционная заполнилась приглушенным мерным гудением краниотома и запахом распиленной кости. Сальникова пристально наблюдала за движением руки Елены. В конце рука девушки начала подрагивать от напряжения, и Александра мягко обхватила ее запястье и помогла довести линию распила кости до конца. Никита одним отточенным движением убрал костный лоскут в специальный раствор и через крестообразный разрез в твёрдой оболочке обнажил ткань головного мозга. Александра с Еленой действуют синхронно – пока одна коагулирует кровоточащие сосуды, вторая промокает ткань марлевым тампоном. — Выключите свет, — Сальникова обнажала опухоль в правой теменной доле и говорила, не отрываясь от операционного микроскопа. Перед Александрой предстала округлая опухоль, диаметром в четыре с половиной сантиметра, прорастающая постцентральную извилину. Образование светилось бледно-розовым цветом из-за накопленного флуоресцентного препарата под светом микроскопа. — Лена, бери электроотсос, а ты, Никит, коагулируй сосуды. Сальникова удаляла опухоль от периферии к центру, попеременно переключая свет на микроскопе для ориентировки. Никита с Еленой старались действовать технично, не загораживать поле действия для заведующей инструментами и вовремя останавливать кровотечение. — Электрод, — операционная сестра быстро вложила инструмент в протянутую руку. Опухоль находилась в опасной близости к нервным волокнам. Александра переключила свет так, чтобы опухоль подсвечивалась, и приложила электрод к ткани, чтобы оценить есть ли опасность повредить функционально важные зоны. — Александра Евгеньевна, пять мА (пять миллиампер). — Продолжаем. Оценив, что нервные волокна находятся еще относительно глубоко, Александра продолжила методично удалять опухоль микрохирургическим скальпелем. Во время технически сложных операций время словно ускоряется – минуты сменяются часами. Александра подняла голову от микроскопа и прекратила манипуляции руками. Прикрыла глаза и, сжав зубы, постаралась выпрямить спину. Покрутила головой и выдохнула. Она посмотрела на Елену. Наумова запрокинула голову и, стараясь размять затекшую шею, пожимая плечами. При этом глаза девушки словно блестели при тусклом освещении операционной. Александра успела позавидовать девушке - ощущениям первого опыта и восторга. Коагулятор в руках Ковалева приводился в действие ножной педалью и издавал характерное жужжание. Александра наклонилась к микроскопу и продолжила выделять опухоль. Опухоль значительно уменьшилась в размерах. Светящийся бледно-розовый цвет был уже разрозненным по периферии, а не сконцентрированным в одном месте. Проводя интраоперационный нейромониторинг, Александра вновь приложила электрод к месту наибольшего скопления бледно-розового цвета: — Сколько там, Никит? — один миллиампер, — ответ последовал незамедлительно, — очень близко к нервному тракту. — Хорошо, осталось менее сантиметра. Операция продолжалась уже несколько часов. Опухоль сокращалась в размерах, словно стачиваясь под действием микрохирургического скальпеля в руках заведующей. Елена собирала фрагменты образования электроотсосом, не оставляя той шансов на распространение. — Все, четыре десятых миллиампера, дальше нельзя, — голос Никиты звучал хрипло. Александра убрала электрод и переключила свет. Остается два миллиметра опухоли, но рискнуть удалить и их — означало рискнуть смыслом всей операции. Александра наблюдала, как Елена собирает остатки опухоли, а Никита коагулирует мелкие сосуды, не позволяя крови накапливаться. Позволила им самостоятельно промыть участок раствором. Это дало Сальниковой в полной мере оценить результаты их многочасовой работы. — Давайте закрывать, — шепчет Александра ассистентам. — Сейчас, еще один сосуд кровоточит. Александра прикрыла глаза и ждала, когда раздастся звук, характерный для коагуляции кровоточащего сосуда. Но звук, что отразился от ее барабанных перепонок заставил сердце бешено стучать. Она резко распахнула глаза и припала глазами к микроскопу, в котором кроме ярко-алого цвета ничего не было видно. — Сушите! —  Александра пыталась среди алого цвета разглядеть бьющую струей артерию, — Никит, ты что, перепутал педали? — Не знаю, я не мог, — неуверенный, надтреснутый голос мужчины запинался на каждом слове, — кажется, у меня свело судорогой ногу. — Размывайся, я с Еленой закончу, — голос Сальниковой звучал непоколебимо. — Но я могу помочь! —  раздраженные нотки в голосе Никиты заставляют Александру сжать зубы. — Никит, выйди из операционной, — Сальникова ответила грубо, ее уже начинал раздражать этот разговор, и она не сдержалась. Александра держала пинцет наготове и вглядывалась в микроскоп. Лужа крови на месте углубления в ткани набиралась быстрее, чем работал электроотсос в руках Елены. Сальникова почувствовала, как холодный липкий пот медленно стекал по спине, а в глазах мелькало множество черных точек.