Это все нервное

Рушить стены и презирать границы,

Любить, покуда сердце не задымится

Елена поправила настольную лампу так, чтобы холодный свет попадал на учебник, и перелистнула страницу. До начала практики оставалось каких-то четыре часа, а ее знания по теме семинара — Елена бросила взгляд на часы: уже сегодняшнего семинара, — так и не перешли из стадии поверхностных в углубленные. Пробегая по расплывающимся после сна строчкам, Наумова вздохнула и, облокотившись на спинку стула, прикрыла глаза. В общежитии понятия о личном пространстве размывались. По вечерам можно было услышать громкий смех из комнат — студенты собирались вместе для подготовки к семинарам, и процесс обучения затягивался на многие часы, пока кто-то не взрывался безудержным смехом от чьего-то нелепого комментария. Елена делила комнату с Кариной, за семь лет учебы они настолько привыкли друг к другу, что научились не замечать мелкой неряшливости между собой, то, от чего раньше казалось, что пар пойдет из ушей, уже не доставляло неудобств. Елена старалась всегда сдерживать себя от желания залезть в чужую зону комфорта, показать свой устав и рассказать, как и что должно быть. Чувство бесконечного падения заставило Елену вздрогнуть и открыть глаза. Стараясь не разбудить подругу, налила крепкий кофе и вернулась к учебнику: позориться в глазах Сальниковой в очередной раз ей совершенно не хотелось. Лену не беспокоило то, что о ней может подумать заведующая как о человеке, а вот как о враче — уже да. Перед прошлым занятием одногруппники по ординатуре устроили вечерние посиделки в ее комнате, говоря, что они только на два часа — сильно утрировали, просидели в разговорах почти до двух ночи; обсуждали пациентов, врачей и свои впечатления. Открывать для себя новые двери в жизни всегда волнительно — Дима не успевал закончить говорить, как его тут же перебивала Настя, которую через пять минут обрывал смех Вани. Их нетерпение выразить все, что горит внутри, — очередное подтверждение вовлеченности в профессию. Елена и сама чувствовала себя так, словно за углом ее ждет огромный подарок, а руки подрагивают от нетерпения пошуршать подарочной упаковкой, но старалась не терять голову на поворотах.   — Сколько время? ­— Карина пыталась в предрассветных сумерках найти телефон, не отрывая голову от подушки. Она спала в одежде поверх покрывала; после дежурства не смогла найти в себе силы переодеться. — Время собираться на работу, а мне на практику. — Такое ощущение, что меня переехал самосвал, — подруга Елены была старше ее на год, уже окончила ординатуру и работала в травматологическом пункте в центре города. Когда они только познакомились и обсуждали будущую специализацию, Елена никогда не сомневалась в своем выборе и упорно, поджав губы и сложив руки, говорила о нейрохирургии. Карина же металась — сначала хотела быть гинекологом, потом и вовсе терапевтом, после занятий по онкологии — онкологом и, только побывав на операции протезирования коленного сустава, поняла — вот оно, то самое — ладони становились влажными, глаза неотрывно следили за ходом операции, а сердце стучало в ушах от адреналина. Жизнь столкнула Дубровскую с суровой реальностью — молодых специалистов без опыта работы оказывается не ждали в стационарах. Набираться опыта решила в травматологическом пункте, где дежурила практически через день, а приходя с работы, обессиленно падала в кровать. — Вставай и иди в душ, пока там еще нет очереди. С меня завтрак.   За завтраком Елена не сдавалась в попытках запомнить хоть что-то из темы, старалась и читать, и слушать подругу, что увлеченно рассказывала о том, какой у нее график несовместимый с жизнью, что она уже забыла, когда последний раз шла по улице и это была не дорога на работу или с работы. Елена кивала головой, соглашаясь с каждым словом подруги, когда вдруг поняла, что Карина молчит уже добрых полминуты, а она кивает в пустоту: — Что? —  Елена посмотрела на подругу. — Говорю, выходить пора. Ты на метро? До начала практики оставалось всего ничего. Ехать на метро значило опоздать, а ехать на такси — потратить непозволительную для нее сумму. Схватив учебник и дожевывая бутерброд, Елена быстро выбежала с общей кухни, пробурчав подруге что-то нечленораздельное, отдаленно напоминающее человеческую речь.   Зайдя в вагон метро, прокладывая себе дорогу в людской толчее, Елена заняла последнее свободное место в самом углу. Она старалась не смотреть на часы: быстрее в больнице она все равно не окажется, поэтому оставалось только смириться. В вагоне все занимались своими делами — один читал книгу, другой прикрыл глаза и слушал музыку, третий обсуждал по телефону, судя по обрывкам фраз, рабочие проблемы. Чаще всего людям было все равно на тех, кто их окружает, никто не старался утром в вагоне метро скрыть свои эмоции — либо не было желания, либо сил. Елена сидела в вагоне, старалась заглушить свои мысли музыкой в наушниках и всматривалась в истории за закрытыми глазами людей: вот распадающаяся семья, здесь — увольнение и страх неизвестности, здесь — дети, которые забыли о матери, там — умер сын. Опущенные уголки губ, плохо прокрашенные седые корни волос, глубокие морщины и помятая одежда — не признаки усталости или пустоты жизни, а от самой жизни. И иногда жизни плевать на восторженное: возможно все — у нее на это есть контраргумент — ничего тоже возможно. Ехать было еще долго. Елена прикрыла глаза и провалилась в сон.   Войдя в больничный холл, Елена решила не дожидаться лифта; физическая подготовка позволяла ей без проблем преодолеть восемь лестничных пролетов до отделения нейрохирургии. Наумова шла по опустевшим коридорам, куда выходили двери общих палат, и надеялась не столкнуться с кем-то из врачей. Она думала о возможности остаться незамеченной, если быстро переоденется в форму и спустится в приемное отделение. Утренние назначения в отделении были уже сделаны, обход закончен, новая волна рабочей суеты наступит только после обеда. В этом дне много работы — плановые пациенты в приемном, истории болезней, выписки; обед в кругу ординаторов и коротких разговорах. К середине недели каждый был вымотан физически, а степень эмоциональной перегрузки приближалась к опасной отметке. Речь не прерывается звонким смехом, не вынуждает пациентов или сотрудников больницы оборачиваться на их стол и неодобрительно качать головой. Шутки звучали реже, а головы все ниже склонялись к еде. В перерывах между работой все пытались урвать любую свободную минуту и угол — кто-то, чтобы взять в руки учебник, а кто-то, прислонившись головой к прохладной стене набраться сил. На занятии в конце рабочего дня всем удалось наконец расслабиться — никто не ожидал, что оно пройдет в спокойной и непринужденной беседе так, словно ординаторы с заведующей собрались попить чай.   Попрощавшись с одногруппниками, Елена набрала номер подруги и пошла в сторону станции метро: — Карин, ты закончила? Давай я встречу и поедим в какой-нибудь кафе нормальную еду? —  занятия завтра не было, идти сразу в общежитие не хотелось, а погода располагала к прогулке: прохладно, но не так, чтобы кутаться в теплый шарф и надевать перчатки.   Зайдя в кафе, Лена с Кариной удивились количеству людей в середине недели после работы: свободных мест не было. Взяв кофе и еду навынос, решили немного пройтись — кафе находилось недалеко от общежития и долго возвращаться по темноте им не придется.  — Устала? —  задумчиво произнесла Лена, делая глоток кофе. — Сыта по горло. — Перестань, все не так плохо. — Я знаю, Лен. Просто посмотри на нашу жизнь: дом — работа — дом. Ничего не меняется и, такое ощущение, что в ближайшее время и не собирается. — А куда делся твой Сережа? Мне казалось, он тебя устраивает. —  Елена остановилась и придержала подругу на светофоре. — Сбежал, что и не удивительно с моим-то графиком, — после паузы Карина продолжила. — Кажется, мой начальник бережно старается сохранить дистанцию между мной и моей личной жизнью. — Перестань, — Елена тихо рассмеялась, — Посмотри на себя, Дубровская! —  Наумова повернулась к подруге и продолжила идти спиной вперед, — Ты — милая кареглазая брюнетка, хоть и немного мелковата, но не полновата! —  Елена, смеясь, увернулась от руки подруги и продолжила, — ты прекрасно завариваешь чай и умеешь поддержать любой разговор. — Ну и где? — Что где? — Где толпа восторженных мужчин, Лена? —  легкое движение рукой в сторону, словно за ее спиной и правда стояла толпа поклонников, — А как у тебя дела на практике? Уже присмотрелась к какой-нибудь девушке? — Нет, я туда не за этим хожу, — Елена покачала головой и, услышав смех, удивленно посмотрела на подругу. — Что? — Ну, тоже самое ты говорила и в университете, пока не встретила Марго. — Иди ты, — Наумова мягко толкнула плечом подругу. Елена шла по тротуару, раскидывая редкие листья носками ботинок. Карина жаловалась на Сергея, который посмел ее бросить из-за ее работы. — Ты чего так медленно идешь? — Да так, задумалась, — Елена улыбнулась сама себе, удовлетворенно отмечая, что при упоминании имени Марго ей больше не захочется закрывать уши руками.   С Марго они познакомились на втором курсе университета. Елена помогала в организации круглого стола по педиатрии. Два дня замечала девушку в конце аудитории, что не отрывает от нее взгляда. На третий Елена сама подошла к девушке, принимая инициативу на себя. В их общении не было привычной смены этапов, или же грань между ними быстро стерлась. До Марго были девушки, с которыми случались только интерес и страсть, но не чувства. С самого начала с Марго легкий флирт, желание касаться друг друга — даже находясь в большой аудитории, где могла пройти толпа не задев друг друга. Обе знали, чего добиваются и стремительно к этому шли — одна делала два шага навстречу, другая три. Они сдались желанию в тот же день, вечером, пропустив разом и первые свидания, и невинные поцелуи. Позже Лена живет на два дома: с пар приходила в комнату в общежитии, меняла одежду и ехала к Марго. Им нравилось узнавать друг друга постепенно, слой за слоем. Постепенно Наумова узнавала о Марго все больше, открывалась сама. Лежа в постели и оглаживая нежную кожу оголенной груди девушки, Елена поняла и приняла для себя любовь. Ту, ради которой готова среди ночи приехать только для того, чтобы просто обнять, ради пятиминутной встречи сорваться в другой конец города. Елена думала, что быть ближе, чем с этой девушкой, никогда и ни с кем уже не сможет, и считала, что вместе они пронесут свою любовь до седины. Первая любовь казалась ей похожа на сказку. Но часы пробили полночь на пятом курсе, когда Марго сказала, что переводится в университет в другом городе. Ее отец был военным, и им часто приходилось менять города.   Елена помнила их последний разговор перед отъездом Марго, как будто прошло не два года, а два дня: — Ты же будешь в порядке? — Думаю, да, — слова Елены, фраза, будто выдернутая из бульварного романа. Попытка восстановить достоинство и отпустить сбегающую любовь. Уже после, оставшись наедине с собой, Елена пытается стыдливо прикрыть свое сердце, словно его как экспонат выставили на витрине. Бегство от себя. Нежелание разбираться с последствиями — испорченными отношениями и эмоциями, которые то оглушали по голове, то прятались так глубоко, что хотелось почувствовать хоть что-то. С Марго пытались поддерживать хотя бы дружеское общение на расстоянии. В один вечер осознание, что у Марго кто-то появился, вдавило Елену в дно. Ей было заметно это в мелочах — девушка больше не говорила, что скучает, чаще пропадала на прогулках, а в интернете фото, где Марго с девушкой и, кажется, счастлива. Елена плавилась в своих эмоциях и чувствах, превращалась то в лужу, то застывала бесформенной массой. В это время мысли о правильности своего нахождения здесь, в медицинском университете; мысли в том ли она вообще месте, кто она сама и куда вообще хочет идти, да и надо ли вообще идти. Голова и сердце Наумовой разрывались от количества вопросов, а ответов не находилось хотя бы даже на один. Пока все наслаждались студенческими годами, Елена осознанно отдалилась от друзей и ушла с головой в учебу: училась отчаянно, посещала дополнительные занятия, записалась в спортивную секцию, писала рефераты на заказ и делала переводы текстов. В какой-то момент хрупкий внутренний мир, истощенный переработками и одиночеством, разлетелся, оглушая ее внутренней пустотой и выворачивая наизнанку. Она ловила себя на мысли, что умереть и родиться заново, как феникс, не такая уж и плохая идея, если она сможет почувствовать себя хоть кому-то нужной. В этот момент Карина, которая все замечала, но никогда не лезла во внутренний мир подруг. Молчаливые прогулки, совместные просмотры фильмов так же молча, слезы в три ручья в плечо. Не спрашивая ни о чем, но протягивая руку помощи, молчаливо говоря, что Елена нужна ей. Однажды ночью увидела новое фото Марго с банальной подписью любовь. Елена ворочалась до утра, чувствовала, как сердце пропускает удары, а злые слезы стремительно заползают в уши. С утра, еще до рассвета, Елена уже на пробежке, чтобы не оставалось сил жалеть себя и плакать, бегала, чтобы разогнать мысли из головы, ускорялась, чтобы научиться снова дышать. Ежедневный марафон, во время которого она захлебывалась слезами, но двигалась вперед. Через месяц слезы высохли, через два — прекратились даже редкие всхлипы, через полгода сердце больше не сдавливала тупая боль. Год — и она снова может дышать, осознавая, что больше ничего не чувствует к той, что уже сама прислала ей очередное фото и смс о том, что ее новая девушка — ее маленькое счастье, и она счастлива. Елена осознала и приняла себя той, которой стала, пройдя через расставание с первой любовью. Не чувствовала себя больше виноватой и готова была двигаться дальше, когда такая возможность придет.   Пациент, который был обещан Сальниковой Елене, поступил не на следующий день, а через два. Все это время Елена усиленно погружалась в учебники, старалась охватить как можно больше информации — Сальникова даже не намекнула какое может быть заболевание у пациента. Елена не знала, с чем может столкнуться, старалась подойти к доверенному ей делу со всей серьезностью и ответственностью. Елена пыталась понять, чего ей хочется больше: показать, что она чего-то стоит как врач и оправдать доверие, или же оказаться эпицентром внимания заведующей. — Наумова, идем, там твой пациент поступил, — Александра обратилась к ней после пятиминутки. Они шли по коридору в больничное крыло, где было особенно тихо — там находились одноместные палаты для пациентов со случаями, что требовали особо тщательного рассмотрения. — Я не буду вмешиваться в ваш диалог, но поприсутствую. Хочу посмотреть на тебя, — заведующая придержала дверь и пропустила Елену первой в палату. — На меня? —  Елена, склонила голову к плечу и с прищуром посмотрела в глаза женщине, отмечая, что той очень идет светло-голубая рубашка. — На тебя. Давай, — Саша подтолкнула девушку, мягко коснувшись ее талии. Елена прошла в палату и присела на край кровати пациента. — Здравствуйте, я хотела бы с вами поговорить. Меня зовут Елена Викторовна. — Влад. Здравствуйте. — Расскажите, что вас беспокоит и как давно? Во время беседы с пациентом Елена чувствовала взгляд Сальниковой на себе. Обернулась. Та стояла и смотрела на девушку, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Пока пациент рассказывал о своей жизни: историю, не имеющую отношения к его болезни, — Елена изучала женщину. Туфли на высоком и остром каблуке, кожаная черная юбка, едва прикрывая колени, обтягивала бедра и низ живота. Елене показалось, что из-за нее Сальникова едва может нормально дышать, светло-голубая рубашка с расстегнутым воротом, но не дающая увидеть больше, чем хотелось бы, узкие запястья, на правом — часы с тонким ремешком и полное отсутствие украшений — на работе не положено. Поверх белоснежный халат. Елена поднимает взгляд и замечает ухмылку на губах заведующий. Встретились глазами. Елена вернула ухмылку и отвернулась от лукавого взгляда чуть прищуренных светло-зеленых глаз. Когда осмотр и беседа с пациентом были окончены, Елена обернулась к двери. Сальниковой уже не было. Вышла из палаты и вздрогнула от неожиданности: — Понравилось? — Что именно? — бархатный голос Елены звучал чуть ниже обычного. — Думаю, что завтра уже смогу доложить пациента. — Давай. Сальникова ушла, а Елена еще долго стояла посреди больничного коридора, сверлила спину женщины взглядом и чувствовала в окружающем воздухе аромат ее духов.   Добравшись до общежития и не застав там подругу — Елена вспомнила, что та опять на дежурстве, решила наконец позвонить родителям. Они несколько лет назад переехали жить в другую страну, но поддерживали теплые семейные отношения на расстоянии. Елена ценила свою самостоятельность и старалась не давать повода для недовольств или излишней опеки над ней. — Мам, пап, привет, — по вечерам родители старались общаться с дочерью совместно. Откладывали все дела и усаживались перед телефоном. — Ну как ты? — голос мамы подрагивает, выдавая тревогу и часть боли, что вызвана разлукой. — Все хорошо, мам. А где папа? — Тут я, тут. Елена была нечто среднее между грубоватостью отца и врожденной деликатностью матери. Ее отец работал в здравоохранении: начинал карьеру как обычный врач, и когда пришло время повышения — не получил его. Такой поворот в карьере задел амбиции отца, и он решил уйти вместе со своим другом в другую сторону карьерной лестницы. Елена чувствовала родство с отцом больше, чем с матерью. Он никогда не вел пустых разговоров. Когда дочь обращалась к нему за советом или просьбой — хмурил брови, поджимал губы, но садился и выслушивал. Мать же работала всю жизнь бухгалтером и так же всю жизнь Елены старалась ее опекать. В то время мать была категорически против медицинского университета, аргументировала это тем, что медицина — это не о деньгах. И Елена с отцом соглашались. Медицина совершенно не о деньгах. Умение отца находить подход к жене за столько лет брака, в конце концов, пробило брешь. Уже позже — выгодное предложение для отца, переезд в другую страну и управляющая должность в здравоохранении. Конечно, тяжелый разговор и бесконечная грусть в глазах. Но Елена была настроена положительно — поддержала и обрадовалась ожидающей ее независимости и самостоятельности. — Может быть, тебе деньги нужны, дочь? — Папа, нет! —  в конце разговор всегда сводился к одному — деньгам. Елена не собиралась сидеть на шее у родителей дольше положенного и старалась рационально распоряжаться своей стипендией. Та хоть и была повышенной, но все равно вынуждала жить в общежитии, а не снимать квартиру. При переезде родители продали дом. Больших накоплений у них не было — а переезжать на что-то было нужно, как и иметь подъемные средства.   Наумова любила проводить выходные наедине с собой и редко куда-то выбиралась из дома. Воскресенье проводила сидя в кровати с тарелкой, разогрев остатки вчерашнего ужина, и смотрела невидящим взглядом в телевизор: губы актеров безмолвно шевелились, но слова не достигали ее ушей. Она вспоминала сегодняшний случай в палате, свою реакцию на заведующую и думала: «Что это вообще было? И зачем? Эта женщина либо замужем за перманентно заботящимся мужем, либо за своей должностью. Брось эти мысли». Елена ушла в себя. Она не относилась с пиететом к Сальниковой из-за того, что та была старше, выше в должности, опытнее, а вид у нее был представительный. Нет, она видела в Александре Евгеньевне женщину, которой чуть за тридцать, с едва заметными морщинами в углах глаз, родинкой над губой, неуклюжестью и усталостью в глазах. Случай в столовой и тихая брань от всегда сдержанной Сальниковой до сих пор вызывал улыбку. Резко встав с постели, Елена вышла в коридор, надела беговые кроссовки, теплую жилетку и вышла на свежий воздух. Она бежала сквозь вечерние сумерки, старалась сосредоточиться на своем дыхании и километрами вытеснить свет, что разливался в ее груди, но вкусовые рецепторы сердца точно давали ей знак, что закрыть глаза и притвориться — у нее не получится. Елена стояла на перекрестке оперевшись ладонями в колени и старалась восстановить дыхание. Девять километров не оставляли надежды быть не замеченными и разливались молочной кислотой в мышцах. Во время пробежки ее телефон подавал звуковые сигналы приходящих сообщений, но отвлекаться и сбиваться с ритма совершенно не хотелось. Елена выудила телефон из кармана и разблокировала экран: 20:00 Инна «Встретимся?» 20:10 Инна «Лен?» 20:15 Инна «Я подъеду к 22:00 к тебе. Сможешь выйти?» Елена посмотрела на сообщения и быстро набрала ответ: «Конечно».   Елена вышла из общежития заранее. Полноватая женщина, сидящая на входе, мягко улыбнулась ей и пропустила. Лена никогда не приходила выпившая и не грубила, считала, что любая профессия нужна и важна, а женщина, в свою очередь, знала, что будущие врачи могут дежурить или попросту убегать на вызов в больницу. Стоя у ворот, Елена посмотрела в небо и выдохнула облако теплого пара. Она не успела толком собраться с мыслями, как машина на противоположной улице посигналила ей фарами. Раскрасневшаяся после пробежки и быстрого душа, Наумова села в машину и обернулась к подруге: — Привет. — Ну привет, пропащая, — с Инной они были подругами в своем прямом значении не долго. Инна перевелась к ним в группу на последнем курсе университета и села с Еленой. Они общались обо всем на свете, периодически проводили время вместе за прогулками и чашкой кофе. Знали друг о друге многое, но в допустимых личных границах, — Лен, ты выглядишь так, будто у тебя был секс-марафон. — Смеешься, что ли? — Не больше, чем ты надо мной, — Инна вскинула голову и отвернулась к окну. — Что случилось? — Моя преподавательница снова вернулась к своему мужу, — Инна поморщилась, а ее руки дрожали как лист на ветру, пока та пыталась вытянуть сигарету из пачки. Инна уже после первого занятия по терапии на шестом курсе призналась Елене, что влюбилась в их преподавательницу. Вздыхала на парах, не сводила с нее взгляд и специально получала отработки, лишь бы остаться с той наедине. Как оказалось, любовь с первого взгляда была взаимна. После нескольких совместных ночей счастья Елена утешала безудержно плачущую подругу — ее Мария оказалась замужней женщиной и сказала, что от мужа не уйдет. Елена утешала как могла, но вслух свои мысли озвучить не решалась. А мыслей у нее было по этому поводу много. Но одна была громче других — такие отношения априори обречены на провал. Всякий раз, когда жизнь говорит «да», нужно заранее предполагать сколько «нет» это будет стоить. В отношениях Инны и Марии были взлеты и падения, которые сменяли друг друга с регулярностью в месяц. Было понятно, что все взаимно, но, видимо, совесть преподавательницы иногда одерживала верх над чувствами. Наумова вздохнула и поморщилась от того, как сердце вновь пропустило удар. — Давай напьемся, Лен. — Елене вставать в семь утра на практику, работать весь день, разобраться в пациенте и встретиться своими глазами с глазами Сальниковой. Но отказать подруге она не могла. Или не хотела. — А машина? — А что машина? Вызову трезвого водителя.   Понедельник начинался с постоянным чувством жажды и легким тремором. Елена старалась не чувствовать вину за вечер накануне, давно взяла за привычку нести ответственности за свои действия и принимать последствия. Но ее все равно не покидала мысль о том, что выбери она лечь пораньше и проснись без похмелья — понедельник был бы более дружелюбен к ней. Она заняла свободный компьютер в ординаторской и села набирать выписки, периодически всматриваясь в пейзаж, что открывался за окном: снег вперемешку с дождем — зима никак не желала вступать в свои права и не особо воевала за территорию. Отвернувшись, расправила на себе одежду — сегодня она даже не потрудилась переодеться в медицинскую пижаму. Она любила одеваться просто, но со вкусом — черные обтягивающие джинсы и белая футболка без рисунков, их она просто на дух не переносила. Решила, что в приемное отделение сегодня точно не пойдет. Не хотела будоражить свой и так не спокойный желудок случайными, но иногда столь неприятными ароматами. Практически весь день уделила работе с историями болезни, как вдруг вспомнила, что вечером ей еще нужно отчитаться заведующей о пациенте. Елена все думала, как зайдет в кабинет заведующей и скажет ей: «Глиобластома, а может быть астроцитома?». Она не была уверена, но и не хотела быть излишне амбициозна. Попыталась сосредоточиться на том, что знала о пациенте: мужчина тридцати лет, неоднократные эпилептические припадки, нарастающая сонливость, правосторонний гемипарез, несколько курсов химиотерапии и прогрессирующая потеря веса. Открыла в телефоне снимки его головного мозга и вгляделась. Времени почти не оставалось. Стоя перед дверью заведующей, Елена уже занесла руку, чтобы постучать и тут же опустила. Ухмыльнулась сама себе: «ну не съест она тебя за ошибку, давай уже». Занесла опять руку и почти уже постучала, как сзади раздался чуть хриплый, скрывающий усталость голос: — И долго ты собиралась тут еще топтаться? — Quantum satis, — Елена беззлобно прошептала. — Весьма похвально, Наумова. Заходи, — Александра открыла дверь и пропустила девушку, — тебя сегодня весь день не было в приемном отделении, все хорошо? — Просто головная боль, все в порядке, — Елена расположилась на диване возле стола, старалась занять расслабленную позу, но все не знала, куда деть руки — в итоге убрала их в карманы джинс. — Может дать анальгин? —  Сальникова щелкнула электрическим чайником и посмотрела на девушку, — или все-таки аспирин? Елена вскинула голову и посмотрела на женщину, что стояла, облокотившись на стол и, заправив прядь волос за ухо, ухмылялась глядя в глаза Елене. «Отлично. Теперь она знает, что у меня похмелье». — Что, даже чашку чая не предложите? — Ну почему же, предложу, — Сальникова уже не улыбалась и не двигалась с места, но и не отводила взгляд. — Рассказывай, — Сальникова первой нарушила затянувшуюся тишину и пошла наливать чай.   Елена изложила все свои мысли и сомнения по поводу пациента. В какой-то момент почувствовала легкость, когда правильные слова приходили сами собой приходили ей в голову. Несколько раз говорила нелепости и разговор прерывался на смех. Чашки чая успели дважды опустеть. Когда Елена рассказала все свои мысли о пациенте, заведующая попросила рассказать о возможном лечении. Девушка нахмурилась, снова опустила руки в карманы, и принялась медленно, следя за словами, излагать примерный план операции. — Нарисуй, — она отвлеклась на голос женщины и увидела, что та кивает ей и передает лист бумаги. Елена чувствовала неуверенность за свои творческие способности, но как могла схематично изобразила. В какой-то момент подняла взгляд от наброска на Александру и увидела взгляд, который не видела ни разу за все время их общения. Ни в этот вечер, ни до него. Женщина выглядела отрешенно и словно потерянно. Девушка вернулась к листу. Закончив, протянула лист бумаги с рисунком и ровным, совершенно не врачебным почерком, Александре. Они провели за беседой два часа, время шло словно мимо и Елене совершенно не хотелось заканчивать беседу и уходить, но было уже поздно. Закончив все обсуждения и попрощавшись, Елена уже собиралась выходить из кабинета, когда Александра мягко задержала ее за предплечье и развернула к себе. — Ты молодец. В среду будешь ассистировать. — Спасибо, — Елена опустила взгляд на свое предплечье. Женщина, осознанно или нет, поглаживала его большим пальцем. —  Уже поздно. Тебя подвезти? — Не нужно, я тут недалеко живу, — на самом деле далеко, ухмыльнулась мысленно Наумова, — До свидания. — Давай.   Едя в метро домой, пыталась остановить галоп своего сердца и ураган мыслей, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Она прислушалась к своим ощущениям — зуд на кончиках пальцев, внутри все пищит и словно подпрыгивает на каждой, даже маленькой кочке. Она была на шаг ближе к мечте. Не просто попасть на операцию. Быть ассистентом, пусть и вторым — такую возможность давали не каждому ординатору.