Обыск

- Как ты чувствуешь себя сегодня? Скудная комната была озарена ярким солнечным светом. Нежные лучи проскальзывали сквозь небольшое окошко допросной и оседали на веснушчатых щеках. Спустя долгий и мучительный месяц в отделе ничего не изменилось, не прибавилось объявлений на доске, не улучшилось настроение шерифа, только Лора стала более поникшей и резкой. Макс волновался за неё и её глаз, которого девушка лишилась несколько дней назад. Она жаловалась на боли при моргании и постоянный зуд, а её парень смотрел на свою сжатую ладонь со страхом, как будто в ней покоится окровавленное глазное яблоко. Макс боялся самого себя, боялся снова набухнуть кровью, разорваться на части и обратиться страшным чудовищем. Паранойя парня начала возрастать, а состояние ухудшаться, и Трэвис решил делать записи о здоровье заключённого каждые два дня, пока не будет мыслей о том, что ночью вожатый сойдет с ума и расшибет свою бедовую голову об стену. Сейчас в комнате пахло свежим кофе и пылью, Хэкетт задумчиво склонился над записями, сверяя новые со старыми. Они написаны аккуратно и ровно, а облицованы в новую твёрдую обложку, как мило, что шериф потратился на записную тетрадку. Макс изучал добротный слой пыли на подоконнике, думая, что сейчас мог бы следить за детишками и нежится июльским тёплом, где пахнет древесиной и зеленью, где ветер запутывается у тебя в волосах. - Нормально. На скупой ответ Трэвис лишь поднял тяжёлый взгляд, ожидая продолжения, но вожатый нервно сцепил руки в замок, чувствуя мысленное облегчение, что они не за спинкой стула. - Как твоя бессонница? - Хэкетт устало потёр переносицу, кажется, ему совсем не нравился такой настрой. - Засыпаю быстрее, но кошмары мучают, - Макс хмыкнул, вспоминая что-то забавное. - Хорошо, - не успел в тетради появиться новый абзац, как она с хлопком закрылась, откладываясь еще на пару дней. - вставай, руки на стену. Ах, да, после того, как полицейский нашел у Лоры шприц - его доверие пошатнулось, теперь мужчина регулярно проводит обыски, хотя это совсем без надобности, так же, как и этот обыск Макса в конце «психотерапии от шерифа», ведь бедный парень просто физически не мог ничего украсть. - Серьезно? - парень относился к этому совсем скептически, но пришлось повиноваться. Угрюмый коп с нечитаемым лицом совсем не внушал комфорта и доверия у тебя за спиной, что заставляло нахмуриться и неподвижно ждать, когда Макса снова заточат в сырую и одинокую камеру. Но, как назло, Трэвис решил начать с шеи, коснувшись горячей ладонью там, где выступают позвонки, легкими движениями спустившись к плечам и предплечьям. Макс дрогнул всем телом, еле сдерживаясь, но от шумного выдоха его не спасло ничего. Дело в том, что нежная шея была слишком чувствительна, как и несколько других зон, которые парень считал запретными для других, о таких вещах знала только Лора, проходясь своими тонкими пальцами и вгоняя своего парня в дрожь. Грубые руки шерифа оказались куда эффектнее, чем касания девушки, и Макс молил о чуде или о полицейском, который проигнорирует странную реакцию. Руки Трэвиса замерли, как хищник, который готов напасть, а парень спиной ощутил, как тёмные брови поднимаются на чужом лице в удивление, или может, это просто его воображение? Будто почувствовав волнение Макса, ладонь вновь опустилась на раскрасневшуюся шею, намного медленнее и ощутимее проходясь по затылку, нарочно, когда парень задыхался, чтобы ничего лишнего не вырвалось из него снова, руки спустились к загривку, нежно огладили лопатки, а потом, как будто потеряв интерес - отстранились. С облегчением вожатый постарался вернуть устойчивость в подкосившиеся ноги и унять колючие мурашки. Но это была лишь мимолетная передышка, как будто издевательская. С новыми силами полицейский начал изучать бока юноши, слишком тщательно и усердно, как будто на поисках чего-то, что он нашёл на бёдрах. Тут уже сдержаться не удалось, горячий воздух со свистом сорвался с губ Макса, колени опасно подрагивали. Даже сквозь растянутые серые штаны парень ощущал жар от ладоней, который вводил в экстаз. Должно быть, коп его специально мучает, насмехается, и Максу правда стыдно, но это чувство теряется в ощущениях. Полицейский отстранился, проводя пристальным взглядом по напряженным плечам заключённого. И все же, это обычный обыск, только вот, как бы улизнуть от внимательных глаз, которые сразу заприметят изменение, если Трэвис ещё не заметил его, Макс просто сгорит от позора, с которым очень неудобно в штанах. И как его вообще угораздило так влипнуть? Юноша уже хотел было отпрянуть от стены, чтобы поскорее спрятаться в камере от своего стыда, впервые так сильно желая вернуться к серым одиноким дням, но низкий голос сзади его остановил. - Обыск ещё не закончен, - голос мужчины звучал твёрдо и уверенно, как будто тот не замечал совершенно ничего особенного. - Руки за голову и поворачивайся. - Черт, - тихо ругнувшись, Макс медленно перевел руки на затылок, его красное лицо было красноречиво контрастно на фоне светлой растянутой футболки. Он начал медленно поворачиваться, пытаясь придумать, как скрыть явное возбуждение, которое только усилилось под пронзительным взглядом копа, когда было чувство, что его поймали за хвост, застукали, и сейчас так внимательно всматриваются в него, вгрызаясь томным взглядом - это подначивает сильнее свести ноги вместе. Может быть, сейчас наступит конец света, и все страдания закончатся? Беспощадные руки с силой прошлись по торсу Макса, заставляя того пошатнуться и зажмуриться от неожиданности, отсчитывая секунды, чувствуя, как уверенно они движутся вниз. Полицейский просто издевается над ним! Бедным Максом, у которого горит все тело, а сердце отбивает в висках. Но стоит подумать о таком серьезном мужчине, ощутить снова острый взгляд, почувствовать жар сквозь одежду… Наконец, достигнув своей цели, пальцы прошлись по тазовым косточкам в опасной близости от болезненно стоящего паха. Ну вот и все, если полицейский минутами раньше был настолько глуп, что ничего не заметил, то сейчас главная улика была буквально под носом. Но спустя секунды промедления Трэвис неожиданно прижался грудью к груди парнишки, не отпуская чужие бёдра из крепкой хватки. - Что ты скрываешь, Макс Бринли? - от низкого голоса прямо рядом с ухом и официально-сексуальной формулировки - вожатый сдавленно замычал, он ощущал себя кошкой под валерьянкой, изглодавшее тело требовало ласк. - Открой рот. И Макс открыл в немом удовольствие от пальцев, которые отлично справились с краем штанов и обожгли голую кожу, грубыми прикосновениями заставляя жаться сильнее к телу напротив. Полицейский выдохнул обжигающий воздух и начал с напором кусать верхнюю губу Бринли, пока его язык не заполнил рот юноши. Макс плавился от того, насколько бесстыдно крупные ладони Тревиса скользнули к заднице, как грубо сжали кожу, как проходится пряжка ремня по стояку парня. Кто бы мог подумать, что такой холодный и отстранённый коп, который из дробовика готов не раздумывая застрелить оборотня, так мокро и в каком-то роде нежно расцеловывает лицо Макса. Макса, у которого стояк от прикосновений Трэвиса, и юноше очень стыдно признавать, но такой болезненный стояк у него только на Трэвиса, грубого и серьезного, такого горячего. Снизу звенит ремень, и шериф перестаёт расцеловывать чужое лицо, но только для того, чтобы вызволить член Бринли из мешающей одежды, слыша своё имя, которое умоляет не останавливаться. То, как Макс произносит его имя - просто божественно, он хочет слышать его вновь и вновь из уст парня. Наконец, Трэвис сжимает в руке два ствола, сбивчиво выдыхая в чужие ключицы, пока вожатый приподнимает освобожденную от лишней одежды ногу, которую сразу подхватывают свободной рукой, притягивая ближе. И Максу совершенно плевать, насколько это аморально со стороны, ведь если в этой комнате окажется Лора и вся его семья вместе взятые, он продолжит ещё сильнее льнуть под полицейского, соглашаясь, чтобы его разложили прямо на столе под ненавистные взгляды. Хэкетт в свою очередь никогда бы не подумал, что от обычной дрочки можно получить столько удовольствия, но чувствуя, как Макс толкается в его руку, он начинает ускоряться, задевая чувствительную головку. Мужчина устал от проблем, устал от обязанностей и сдержанности, от постоянного гнета семьи, от навязанных приоритетов. Теперь он знает, что есть человек, которого он готов защитить и уберечь ценой своей жизни, человек, ради которого Трэвис сделает все, человек, с которым мужчина может больше не сдерживаться, его рыжее солнце. Бринли открывает глаза, ловя пронзительный взгляд напротив, который как будто смотрит в душу, такой растрёпанный Трэвис, Трэвис, который со всей отдачей дрочит им. Парню хватило пару секунд зрительного контакта, чтобы оргазм окатил его с ног до головы, чтобы замереть, ловя ощущения, чувствуя искры из глаз. А Хэкетт только смотрит на раскрасневшегося и лохматого Макса, у которого губы блестят от слюны, который шепчет его имя в оргазме, и Трэвис кончает следом, позволяя прижать себя ближе. Они оба замирают, слушая сердцебиение друг друга. Может, обыск - это не так уж и глупо?