perfect liar

      Самые искусные актеры и лгуны – это люди, скрывающие ото всех свою жизнь. Это те, кому нужно писать эссе на тему «Влияние засухи на мировую экономику» после того, как вчерашним вечером не хватило денег на ужин. Это те, кому нужно улыбаться школьным друзьям после того, как вчерашние синяки и ссадины оказываются скрыты под одеждой. Те, кому жизненно необходимо написать контрольную на отлично, чтобы избежать этого яростного крика «Ты ничтожество!» Те, кто мечтает поменяться с кем-то жизнями и забыть все прошлое, как страшный сон.       Все говорили, что моя семья это чистое воплощение американской мечты. Той самой, с пластиковыми улыбками и тушей индейки на столе. Меня от одной мысли об этом начинало тошнить. Каждый раз, когда кто-то приходил на ужин, меня разрывало от желания рассказать всю правду о том, что скрывается за этим вылизанным домом в районе Лок Нора, за этим роскошным столом и начищенным до блеска серебром. Но мой здравый смысл всякий раз побеждал, и я молча улыбалась и кивала в ответ, стараясь выглядеть как можно менее фальшивой.       Глупо ли это? Возможно, но не то чтобы у меня был выбор… Все это притворство все равно оказывалось по итогу совершенно бесполезным. Моему отцу не нужен был повод, чтобы выйти из себя. Я всегда поражалась тому, как ему удается скрывать свою грязную сущность при других людях. Но как только в стенах дома не оставалось никого кроме меня и мамы, он никогда не упускал возможности выместить свою злость.       Если кто-то спросит меня о том, какой момент в моей жизни был самым счастливым, то я отвечу, что он еще не наступил. Самый счастливый момент будет тогда, когда я сбегу из этой чертовой психушки именуемой моим домом.       Иногда я завидовала людям, которым не нужно быть идеальными. Ни для кого. Занимаясь каждый день в группе черлидинга, страдая над домашним заданием до часу ночи, тренируясь натягивать улыбку по утрам перед зеркалом после того, как прошлым вечером меня лишили ужина за пятерку с минусом по химии, мне казалось, что я вовсе не помню, кто я такая. Я напрочь забыла, о чем мечтаю, чего хочу, что мне нравится и не нравится делать… Я просто Эбигейл Брейсли, идеальная дочь идеальных родителей.

***

      Наверное, я могла бы быть хорошим другом. Могла бы, но выбрала совсем другой путь. Мне казалось, что я еще не встретила того человека, кому могла бы на самом деле доверить все самое сокровенное. Я думала, что открыть кому-то свою душу – это слишком страшно, что все мои секреты станут известны всему миру. Но чего я не знала, так это того, что долго так продолжаться не может.       Я привыкла быть одна. Особенно за ланчем. Я бы могла сидеть за столом с остальными девушками из команды черлидинга, но мне не хотелось. Я любила слушать их со стороны, выхватывать отдельные реплики повседневных диалогов, и в глубине души я искренне завидовала им. Завидовала, что они живут в свое удовольствие, что в их жизни есть место друзьям, вечеринкам и искреннему смеху. Хотя, наверняка никогда не можешь знать, что кроется за этим смехом и на самом ли деле он искренний.       Если на секунду закрыть глаза и представить, что мира за стенами школы не существует, то моя жизнь казалась вполне нормальной. Такой, как у всех. Занятия, ланч, тренировки. Была бы моя воля, я бы с радостью стала тем человеком, кому некуда возвращаться после школы.       - О, боже, посмотрите, - я услышала насмешливый голос кого-то из девушек за соседним столом и повернула голову.       Я даже не сомневалась, что эти слова были направлены в сторону школьного фрика, как его все называли. На этот раз Эдди Мансон стоял на стуле и самозабвенно играл на воображаемой гитаре, сопровождая все это неприлично громкими звуками. Не стану скрывать, этот парень всегда заставлял меня улыбнуться. Не притворно, а по-настоящему. И в какой-то мере он был из тех людей, с кем я хотела бы поменяться местами. Жить, не думая абсолютно ни о чем – моя самая огромная мечта. Сколько себя помню, Эдди всегда был таким. Конечно же, с детства родители внушали мне, что друзья – это глупости. Что дружба это бесполезная трата времени, которая в любом случае окончится предательством. Именно поэтому у моих родителей не было друзей, только выгодные контакты, налаженные с помощью еженедельных фальшиво гостеприимных ужинов.       Даже если бы я могла и хотела, я вряд ли смогла бы найти с кем-то общий язык. Готова поспорить, что с большинством людей мне было бы даже не о чем поговорить, потому что вся моя жизнь была замкнута в треугольнике школа-тренировка-дом. Ни шагу в сторону, даже на какие-либо увлечения не оставалось времени.       Единственное, что иногда радовало меня – музыка. Я прятала кассеты и проигрыватель с наушниками под расшатанным плинтусом в своей спальне. На прошлое Рождество к нам наведался какой-то дальний родственник, которого я в жизни не встречала, и отдал мне целую коробку кассет. Он говорил, что прекрасно знает моего отца (в плохом смысле этого выражения), поэтому дарит мне это сокровище в секрете, чтобы никто об этом не догадывался. Наверное, только в момент, когда я смогла заглушить мысли в голове с помощью музыки, я хотя бы немного почувствовала себя свободным человеком.       У меня с самого утра кружилась голова. Не знаю, от того ли это, что я не смогла уснуть всю ночь, но в какой-то момент шум кафетерия превратился в размытый гул где-то на задворках сознания. Я отставила в сторону пустой поднос и медленно поднялась, пытаясь удержать равновесие. Мне нельзя было опаздывать на урок.       Но стоило только сделать шаг, как картинка перед глазами завертелась с бешеной скоростью, так, что меня чуть не стошнило, а стоило мне зажмуриться лишь на секунду, как темнота заняла свое место и больше я ничего не помнила.

***

      В нос ударил какой-то ужасный запах, и я едва сдержала подступивший к горлу ком. Когда я распахнула глаза, то с трудом смогла разглядеть хоть что-то. Свет слишком яркий, а потолок слишком белый, я не помню, чтобы в кафетерии была именно такая обстановка.       - Эбигейл? – чей-то голос сбоку заставил меня повернуться в сторону источника звука.       Только теперь я поняла, что лежу на кушетке в школьном медпункте, а рядом со мной сидит медсестра с пузырьком нашатырного спирта.       - Как ты себя чувствуешь?       Зрение понемногу прояснилось и пелена, делающая все окружение размытым, спала. Я попыталась встать, но медсестра осторожно опустила руки на мои плечи, не дав мне подняться.       - Нет, милая, полежи еще немного, - голос медсестры был спокойным и тихим, как будто даже усыпляющим.       - Мне нужно идти на урок, - язык во рту еле ворочался, поэтому я с трудом смогла произнести даже эти несколько слов.       - Я не могу тебя отпустить сейчас. Расскажи, пожалуйста, что тебя беспокоит, мне нужно понять, почему так произошло.       - Ничего не произошло, я просто переутомилась. Сами понимаете, сейчас время контрольных, еще и игра скоро… - я выдала все это на одном дыхании и попыталась скрыть очередной рвотный позыв, подступивший к горлу.       Женщина тяжело вздохнула, с сомнением глядя на меня, а затем посмотрела на часы и покачала головой.       - Урок окончится через 10 минут, тебе нет смысла идти прямо сейчас. Я померяю тебе давление и отпущу, договорились?       Меня бросило в жар. Я пропустила урок химии.       - Я позвонила твоим родителям, предупредила, чтобы отвели в больницу, - медсестра с мягкой улыбкой посмотрела на меня, наверняка думая, что правильно поступила.       О, нет. Теперь путей отступления не осталось. Возможности скрыть мое отсутствие на уроке больше нет, и я уже слышала разъяренный голос отца, обвиняющий меня в слабости и бесполезности.       Я вышла из кабинета на ватных ногах, слушая, как сердце колотится чуть ли не у меня в глотке. Я чувствовала страх, потому что знала, что ждет меня после школы. И единственное, чего я хотела сейчас, это снова упасть в обморок и больше никогда не проснуться.       Я не помню, что говорили на уроке литературы, на уроке истории и алгебры. С нечеловеческими усилиями я выдержала тренировку по черлидингу, несколько раз вырывая себя из предобморочного состояния. Я не понимала, что со мной, и почему это происходит, поэтому до дома дошла как в тумане.       На улице было еще светло и родители еще не вернулись с работы. Я лежала в пустой ванной на втором этаже и слушала по сотому разу любимые кассеты. Холодная эмалированная поверхность немного помогала отвлечься, но всякий раз мыслями я возвращалась к тому, с чем мне придется снова столкнуться сегодня.       За пять минут до восьми я отключила плеер и спрятала все обратно за плинтус. Взглянула на себя в зеркало и попыталась придать себе более или менее здоровый вид, но уставший взгляд и темные круги под глазами не собирались покидать меня. Именно в тот момент, как я приглаживала волосы, услышала звук шагов на лестнице. Это было неизбежно, но я все равно не успела морально подготовиться.       - Эбигейл, - голос отца донесся со стороны двери, и я медленно развернулась, встретив его холодный взгляд. – Мне сегодня звонили из школы. Сколько раз еще мне нужно повторять, что прогуливать – это плохо?       Я опустила взгляд, в голове вспоминая слова любимой песни. «I was made for loving you, baby…» крутилось в моих мыслях снова и снова.       - Ты уже не хочешь поступить в престижный колледж? – отец подходил все ближе и ближе, но его голос оставался холодным и ровным, как поверхность хирургического стола. Стола, на котором он снова будет расчленять мою личность, уничтожая ее по маленькому кусочку.       - Или теперь твоя цель – бесконечно расстраивать меня?       Больше всего я боялась, когда он не кричал, а говорил спокойным голосом. Это всегда означало затишье перед грандиозной бурей. В прошлый раз подобный разговор окончился тем, что мне не разрешалось выходить из своей комнаты все выходные даже для того, чтобы поесть.       - Отвечай! – я не заметила, что он подошел уже совсем близко, поэтому от громкого возгласа и от того, как он схватил меня за плечи, я вздрогнула и на секунду забыла, как дышать. – Отвечай, Эбигейл, по какой причине ты возомнила, что можешь прогуливать уроки?       - Это моя вина. Такое больше не повторится, - я говорила это каждый раз и еще ни разу это не спасло меня от наказания.       - О, не повторится, правда? – хватка на моих плечах стала еще сильнее и я стиснула зубы, пытаясь сдержать слезы.       - Я потеряла сознание. Я не могу это контролировать, - мой голос звучал ничтожно тихо, и чувствовала я себя ничтожно маленьким человеком без единого шанса на победу.       - Неужели? Ты всегда хорошо умела притворяться, так что не смей мне врать! – он кричал мне в лицо, а я не могла даже поднять взгляд, потому что как только он увидит мои слезы…       - На меня смотри. Эбигейл, я сказал, смотри на меня и говори правду, - он с силой заставил меня поднять лицо. – Меня не трогают твои слезы, ты прекрасно это знаешь. А теперь говори правду.       - Я потеряла… я потеряла сознание, - воздуха катастрофически не хватало, каждое слово отдавалось режущей болью в горле, а сил сдержать слезы больше не было.       Все произошло слишком быстро. В одно мгновение я стояла перед отцом, он держал меня за плечи, а уже в следующую секунду сильным удар наотмашь обжег мою щеку и я, потеряв равновесие, оказалась на полу. Нижнюю губу жгло, как огнем, а когда я коснулась ее пальцами, то увидела кровь.       Отец наклонился, схватив меня за воротник джемпера и резким движением заставил подняться. Я уже ничего не слышала, в ушах стоял звон, а крик отца звучал каким-то далеким колоколом на заднем плане. Это стало последней каплей. Моментом, который должен был рано или поздно произойти, моментом, который изменит все раз и навсегда.       Я почувствовала, как злость накрыла меня с головой, а сердце застучало еще быстрее, отдаваясь гулом в ушах. Я стиснула зубы и с силой оттолкнула отца от себя. Он, не ожидая сопротивления, опешил и отшатнулся назад, что дало мне время для побега.       Одним большим рывком я метнулась к двери и покинула комнату. Слезы застилали глаза плотной пеленой, но я сбежала по лестнице, чудом не покатившись по ней кубарем. Я слышала, что отец ринулся вслед за мной, но уже спустя несколько секунд я вывалилась на улицу через входную дверь и побежала вперед, мимо подъездной дорожки, мимо аккуратной живой изгороди и блестящего указателя «Лок Нора».       Мне хотелось кричать. Ярость переполняла меня, перекрывала воздух, заставляла слезы катиться по щекам, и я продолжала бежать, толком не разбирая дороги, только размытые пятна уличных фонарей мелькали в темноте мимо меня. Я не знала, куда бегу и что мне вообще делать дальше, но я точно знала, что возвращаться домой мне нельзя. По крайней мере, сейчас.       Я сбавила шаг только тогда, когда уже совсем перестало хватать воздуха. Дома вокруг были мне незнакомы, поэтому я была уверена, что ушла уже далеко. Только сейчас я заметила, что на улице совсем холодно и темно, а идти мне было совершенно некуда. Я остановилась на повороте какого-то перекрестка и обняла себя за плечи. Медленно опустилась на бордюр и обхватила руками колени. Я позволила себе выпустить эмоции, и слезы все не заканчивались, рыдания душили меня все сильнее с каждой секундой, я задавалась вопросом, за что и почему это происходит именно со мной.       Я корила себя за то, что никогда не сопротивлялась, не пыталась дать отпор. Почему я никому никогда не говорила правду? Зачем я отталкивала людей раз за разом, боясь открыть им свою душу хотя бы на миллиметр? Я плакала и думала, что сама во всем виновата, что я могла изменить ситуацию, но страх был сильнее моего бунтарства. Я пыталась быть идеальной, прекрасно зная, что даже если бы я была ангелом во плоти, мой отец никогда меня не полюбит. И я не знала, чем я заслужила такую жизнь.       Когда ночную тишину разорвал гул мотора и рокот шин, я даже не подняла головы. Какая-то машина остановилась в нескольких шагах и по звуку открывающихся дверей я понимала, что кто-то вышел и направляется ко мне. Я мечтала, чтобы это был какой-то убийца, который похитит меня, убьет и спрячет тело, потому что только такой расклад я видела идеальным в этот момент.       - Эй, - кто-то присел передо мной, и голос этого человека показался мне знакомым. – С тобой все в порядке?       Я подняла уставший взгляд и увидела того, кого ожидала увидеть в самую последнюю очередь. Длинные кудрявые волосы, растрепанная челка, джинсовая жилетка с нашивками – никто иной, как школьный фрик Эдди Мансон.       - Что случилось? – он озабоченно приподнял брови, заметив кровь на губах и подбородке и мои заплаканные глаза.       Я молча смотрела на него какое-то время, потом взглянула на фургон позади.       - Мой отец – урод, - все, что я смогла выдать, потому что строить более сложные предложения у меня не получалось в таком состоянии.       - Это он сделал? – Эдди указал на мое лицо, и в ответ на это я лишь кивнула.       - О, черт, - парень взъерошил свои волосы и оглянулся по сторонам. – Ты же… Эбигейл, верно?       Я снова молча кивнула.       - Пойдешь ночевать к подругам? – он склонил голову немного вбок.       - У меня нет подруг, - я грустно улыбнулась, но тут же пожалела об этом, потому что из рассеченной губы снова пошла кровь.       Эдди нахмурил брови, будто бы не веря моим словам, а потом поднялся сложил руки на груди. И, подумав какое-то время, протянул мне руку и кивнул в сторону фургона:       - Идем. Если ты не против, конечно.       Мне было совершенно плевать, куда и с кем идти, поэтому я согласилась, не раздумывая. Парень помог мне сесть на пассажирское сидение, а затем уселся за руль и завел мотор. Я закрыла глаза и прислонилась лбом к стеклу. Я чувствовала себя настолько истощенной, что мне даже не хотелось больше плакать. Меня покинули совершенно все эмоции, кроме одной – злости. Я знала, что завтра утром пойду в полицию и расскажу обо всем. Выдам всю правду, до каждой мелочи, лишь бы моего отца наказали со всей жестокостью. Всем своим сердцем я хотела заставить его страдать, чтобы он хотя бы на минуту ощутил себя в моей шкуре.       - Эй, Эбигейл, - Эдди коротко посмотрел на меня и снова перевел взгляд на дорогу. – В больницу не нужно?       Я отрицательно покачала головой, даже не открывая глаз. Парень в ответ на это понимающе кивнул и весь оставшийся путь мы ехали молча. Я понятия не имела, куда мы приехали, но когда вышла из машины, то догадалась, что мы в трейлерном парке Форест Хиллс. До этого мне никогда не приходилось бывать здесь, я помню только, что когда-то мой отец говорил, что в таком месте могут жить разве что отбросы общества. Как всегда, он оказался совершенно не прав.       Эдди открыл двери и с неловкой улыбкой пригласил меня войти. Я изрядно замерзла, поэтому колебаться не стала.       - Я… Э-э, надеюсь, тебя не смутит небольшой беспорядок, - Эдди неуверенно пожал плечами, окидывая взглядом бардак, царящий внутри трейлера.       - Эдди, у меня есть просьба, - я исподлобья посмотрела на него, сложив руки в замок за спиной.       - Любой каприз, - он улыбнулся, внимательно разглядывая меня.       - В школе говорили, что ты продаешь кое-что… запрещенное, - мне почему-то было стыдно спрашивать об этом, поэтому я пыталась избежать зрительного контакта.       - Надеюсь, отзывы были только хорошие? – парень тихо рассмеялся, накручивая на палец прядь волос. – Я тебя понял. Минуту.       Я кивнула и оглянулась. Позади стоял старый потрепанный диван, перед ним – низкий журнальный столик и немного поодаль тумбочка с телевизором. Я села на край дивана и прикрыла глаза. В эту минуту мне хотелось напиться до потери пульса, выкурить десяток сигарет, закинуться таблетками – все, что угодно, лишь бы заткнуть свою голову, заглушить боль, обиду и злость. Наверное, сама судьба распорядилась так, что меня подобрал именно Мансон.       - Вот, это поможет, - Эдди появился из ниоткуда и плюхнулся на диван рядом со мной.       Он выложил на стол прозрачный зип-пакет и несколько тонких прямоугольников из бумаги. Будто торопясь, принялся скручивать сигарету, сосредоточенно высунув кончик языка.       - Ты живешь тут один? – мне казалось, что тишина становится неловкой.       - А? Нет, нет… С дядей. Он работает в ночные смены, так что… - он протянул мне самокрутку, - никто не узнает.       Я никогда не курила. Ни сигареты, ни тем более травку. Но сейчас мне было плевать, хотелось сделать что-то глупое, как делают все подростки.       - Покажешь? – я кивнула на сигарету в его руке.       - С удовольствием, - Эдди улыбнулся снова и вытащил из кармана зажигалку.       Он одним легким движением поджег самокрутку и сделал долгую затяжку, довольно прикрыв глаза. Задержал дым на несколько секунд и медленно выдохнул. Я завороженно наблюдала за этим и мне почему-то казалось, что все это как будто уже происходило.       - Прошу, - он вежливо улыбнулся, и я взяла в руки сигарету.       Я в точности повторила все так, как продемонстрировал Эдди, но вот подавить приступ кашля после первой затяжки мне не удалось. Я не сдержала смех, увидев взволнованное лицо парня, а потом жестом показала, что все в порядке.       - Подожди, - я смахнула слезы, выступившие из-за кашля, и сунула руку в карман.       Вытянув смятую двадцатку, я протянула ее парню:       - Я не знаю расценок… Предположим, что это с чаевыми.       Эдди с сомнением посмотрел на меня и склонил голову немного вбок, будто вопрошая: «Уверена?». А потом резко поднялся с места и приложил руку к сердцу, картинно поклонившись чуть ли не до самого пола.       - Премного благодарен, леди, - он снова одарил меня ослепительной улыбкой, и я не смогла не улыбнуться в ответ.       Черт, если бы кто-то сказал мне, что я буду сидеть на продавленном диване в трейлере Эдди Мансона, раскуривая с ним один на двоих косяк, я бы разве что покрутила пальцем у виска. Но жизнь странная штука, как оказывается, и особенно странной она становится, когда делаешь то, чего никогда себе не позволял.       - Я тебя помню, Эбигейл, - внезапно произнес Эдди после того, как я с трудом отдышалась после очередного приступа беспричинного смеха.       - Эбби. Я не люблю, когда называют мое полное имя, - я покачала головой и забралась на диван с ногами. – Что ты имеешь в виду?       - Ну, на всех этих… Выступлениях, - Эдди изобразил руками движения черлидерш с помпонами. – Но ты от всех отличалась.       Я нахмурила брови, не понимая, о чем он говорит.       - Ну, ты всегда выглядела грустной, - он пожал плечами и снова сделал затяжку. – Улыбаешься, но выглядишь грустной. Я думал, ты из тех заносчивых девчонок, у которых миллион друзей и сотня любовных записок в шкафчике.       Я грустно усмехнулась и обняла руками колени, уткнувшись в них носом.       - Я бы хотела такой быть. Наверное. Я уже не помню даже, чего я на самом деле хочу, Эдди, - я облизнула губы и снова почувствовала вкус крови: рана все еще была свежей. – Знал бы мой отец, что я сейчас делаю, убил бы и меня, и тебя.       - Ты кому-то рассказывала? – парень откинулся на спинку дивана и повернул голову в мою сторону, а я в ответ только отрицательно покачала головой. – Но почему?       - Не знаю. Наверное, я боялась. К тому же… Он никогда не бил меня, только наказывал, до этого дня. Закрывал в комнате, лишал ужина или карманных денег. Даже не знаю, что хуже, - почему-то говорить все это сейчас было так легко, совсем не так, как я себе представляла.       Эдди задумчиво смотрел куда-то в потолок и молчал, будто пытаясь переварить услышанное.       - Слушай, ты совсем этого не заслуживаешь, - он говорил тихо, но в этот раз звучал полностью уверенным в своих словах. – Но ты ведь это и сама понимаешь?       Я пожала плечами и закрыла руками лицо. К горлу снова подступил ком, и я не смогла сдержать его. В очередной раз расплакалась, не в силах подавить всхлипывания, опять пропитывала слезами рукава белого школьного джемпера.       - Эй, эй, эй, - Эдди засуетился, подсел ближе и осторожным движением отнял мои руки от лица. – Тебе куда больше идет улыбаться.       Я смотрела на него сквозь слезы, и картинка перед глазами расплывалась все сильнее. А потом я поддалась внезапному порыву и неожиданно для себя и для парня, обеими руками обняла его. Он явно опешил от такого, но ничего не сказал. Я позволила себе плакать как в последний раз в жизни, и я не думала о том, что поступаю неправильно, заставляя едва знакомого человека видеть и слышать это.       Как ни странно, но Эдди не оттолкнул меня, напротив, обнял в ответ и мягко хлопал по спине, пока я пыталась совладать с собственными эмоциями. Я знала, что именно этого мне не хватало в жизни. Чтобы хоть кто-то обнял и пожалел. Понял, не осудил, просто молча выслушал и сказал пару приятных слов.       Я чувствовала тепло, чувствовала, как бьется чужое сердце, ощущала запах сигарет, и мне хотелось, чтобы время замерло на этом моменте, чтобы жизнь остановилась и не двигалась дальше. Я почувствовала себя живой.       Не знаю, сколько секунд или минут прошло, прежде чем я наконец отстранилась. Глаза пекло, легкие горели огнем, а дыхание было разорванным, так что еще какое-то время я не могла прийти в норму.       - П-прости, мне так стыдно, - я вытирала рукавами мокрые щеки, и взглянуть на Эдди мне было боязно. Я чувствовала, что показала свою слабость, и теперь не смогу отмыться от этого никогда в жизни.       - Я… эм… Все в порядке, - он неловко почесал затылок, не зная, куда деть свой взгляд. – Тебе полегчало?       Я кивнула, все еще пытаясь выровнять дыхание.       - Хочешь, могу… Могу включить какой-нибудь дурацкий фильм, может поможет отвлечься? – Эдди выудил с нижней полки столика несколько кассет.       Отказываться я не стала, но я понятия не имею, что за фильм в итоге был включен, потому что спать захотелось уже через несколько минут. Бессонная ночь перед этим, тяжелый день в школе и сильный стресс взяли свое, поэтому последнее, что я помню это какая-то музыка на фоне, голос Эдди, который что-то спрашивал, и мягкая подушка, бережно подложенная под мою голову.