Праздник съезда

Чимин не чувствует ног. Он запрокидывает голову к небу и дарит ему облегчённую, счастливую, немного безумную в нынешней обстановке улыбку. Плитка под ногами гладкая, но и она после стольких часов быстрых танцев режет как лезвие при каждом соприкосновении с огрубевшей кожей стоп. От бесконечных поворотов, прыжков и выпадов у его партнёра уже кружится голова и заплетаются ноги, а на его лице с каждой прошедшей минутой появляется все больше признаков усталости. Парень уже хочет отстраниться, мотает головой из стороны в сторону, надеется спрятаться от вцепившегося в него беты в каком-нибудь более спокойном месте и перевести дух. Чимин прыскает когда замечает, насколько сильно успели раскраснеться от физической нагрузки лицо и шея альфы, но отпускать того пока не собирается, намереваясь помучить его ещё чуть-чуть. Пак добровольно поддается влиянию музыки, возможно даже разрушает какие-то границы приличия и сбивает ноги в кровь, наслаждаясь этим волшебным мгновением. Ему всегда нравилось танцевать. Никогда ему не было так хорошо, как когда он, забываясь в ощущениях, отдавался пробирающим до костей звукам флейты и барабанам и танцевал, танцевал, танцевал. Никогда ему не удавалось так легко забивать на проблемы, тревоги и переживания, как в такие моменты, когда сердце бешено стучало о ребра, дыхание учащалось, а глаза заволакивало пеленой удовольствия. Он кружит партнёра и кружится сам, закрывает глаза и отдается порыву, пока ветер трепетно развевает его мягкие чистые волосы, а луна кусает ласковым свечением. Ах, как он рад! Как же он обожает такие дни! Праздник съезда. Ежегодно в последнюю субботу весны в их стаю съезжаются молодые волки с близлежащих территорий. Альфы, омеги, беты — одним словом, все, у кого на пальце не блестит обручальное колечко, а на шее нет следов брачного укуса. Количество собравшихся на площади человек по пальцам не сосчитать, в эти вечера здесь собирается такая толпа, что негде бывает протиснуться даже самому худому и хрупкому омеге. Проще говоря, вокруг оказывается слишком много свидетелей, чтобы танцевать столь безумно и бездумно, но Чимину не приходится переживать о чистоте своего образа, когда вокруг так много прекрасных омег, среди которых его неприметная натура беты мало кого интересует. Нельзя сказать, что беты у них не в приоритете. По правде говоря, он не до конца понимает, почему все вокруг крутится вокруг волчьей идеологии и с чего вдруг они решили, что если не чуют его запах, то могут называть его бетой? Он вот вовсе не считал себя бетой. В отличие от них у него, вообще-то, есть свой отличительный аромат, да и течки, пусть и своеобразные, ему также характерны, как любому здоровому омеге, да и волком он не являлся по факту своего рождения — рыжий с бурым мех, хвост и ушки кисточками принадлежали уж точно не к стае волков. В стае Чимина беты идут наравне с омегами и альфами — тут уж зависит от того, как они сами себя преподнесут. Хотя ему-то повезло гораздо сильнее и природа избавила его от необходимости выбирать сторону, подарив ему весь подарочный пакет волчьих омег и совсем немного поиграв с родом. Однако Паку известно не понаслышке, что в других поселениях ситуация принимает несколько другие обороты. Здесь все просто: альфы приходят за омегами, омеги — за альфами. Ну, а бет в их списке нет. Чимин уяснил это ещё тогда, когда ему только стукнуло шестнадцать и он впервые был допущен к празднованию. Поэтому сегодня он, как и все годы раньше, будет отрываться по полной, ведь ему не приходится переживать о том, что своими танцами он вдруг оттолкнет от себя потенциальную пару. К тому же, не горит в нем более желание заводить себе пару в ближайшие лет так сто. Некоторое время назад он был иного мнения. Когда ему только стукнуло шестнадцать и добрый старейшина прислал ему приглашение на праздник, Чимин был так счастлив, так рад! Он готовился к предстоящему дню не меньше трех часов уж точно. Накрасился по-особенному, нарядился, надеясь, что сможет привлечь внимание кого-нибудь, кто будет готов избавить его от одиночества и подарить мирное, тихое семейное счастье. Но Чимин слишком быстро осознал, что для всех этих ребят он представлял всего лишь третий сорт. Несмотря на красоту и завидность черт его лица, тела и грацию в движении, которой позавидовал бы любой омега, альфы всегда уходили от него к другим. Альфа всегда уходили к омегам. Конечно Чимину было больно, он был слишком юн, чтобы сдержать натиск разбитого сердца. Ему хватило двух раз, чтобы обжечься, стерпеть боль, с трудом залечить раны и решить для себя самого, что больше он на эти грабли наступать не станет. Как бы Пак, чуть повзрослев, не успокаивал себя тем, что было совершенно нормально не найти свою пару на празднике в столь раннем возрасте, в душе так или иначе навечно залегла боль, давящая на грудную клетку изнутри и царапающая стены безобразной кровавой надписью: «Бета». Он отпускает своего партнёра лишь тогда, когда его лицо приобретает неестественный бледный цвет. Чимин сочувственно улыбается ему, замечая натянутую ответную улыбку. Чонвон в общем-то хороший малый, — веселил его историями, задавал безобидные вопросы и улыбался, ах, так чарующе, — просто попал не в те руки, поэтому Чимин, проникнувшись к нему некой симпатией, помогает покинуть круг и устроиться в прохладном месте под деревом. Лис в течение минуты молча сидит рядом, прислушиваясь к стуку сердца, и покидает альфу, когда убеждается, что его пульс потихоньку приходит в норму. Он дарит ему добрую прощальную улыбку и машет ладонью, прежде чем обернуться и двинуться обратно, чувствуя спиной чужой взгляд. Конечно же они оба знали, что ничего у них не выйдет. Их знакомство изначально построилось на взаимовыгодных поучительных отношениях: выгодным преимущественно для Чимина, ведь ему нужно было выпустить пар, а поучительным — для Чонвона, которому природа беты, к тому же такого беты, казалась в самом деле интересной. Тело Пака после минутной паузы начинает кричать об усталости, о необходимости взять перерыв, но он игнорирует все его сигналы и просьбы, движимый целью оставить всего себя в этот вечер. Сегодня он может позволить себе отдохнуть от проблем, переживаний и терзаний, и только сегодня может дать себе повод отдать всего себя танцу и музыке. Пускай тело кричит, воет, скулит — он не может позволить себе упустить такую возможность, поэтому, когда любимая веселая мелодия заводится снова, он быстро, сверкая озорной улыбкой, отхватывает себе альфу, привлекшего его внимание, и тянет того на площадку. В глазах парня сразу мелькнуло забавное возмущение, и Пак, не сдержавшись, рассмеялся. Лицо незнакомца вытянулось, а брови полетели вверх. В общем-то как и уголки губ… Ах, черт, его улыбка такая же очаровательная, что у Чонвона, если не больше. — Чего такой угрюмый? Не ждал, что тебя бета вытащит?— хихикая, произнес он, заставив себя оторвать взгляд от чарующих губ. Угрюмый альфа был любопытен Чимину. Он наблюдал за ним некоторое время: высокий рост, милая улыбка, удачное телосложение. Крайне дружелюбен и всеми обожаем. Омеги вешались на него весь вечер, надеясь получить от него приглашение, но ни одного из них парень почему-то не пожелал осчастливить ожидаемым танцем. От альфы приятно пахло чабрецом, и его лис сгорал от нетерпения, желая поскорее познакомиться с обладателем прекрасного запаха. Чимин не знает, что особенного в нем нашел его дух. Как и не знает, чем объяснить то, что среди всей этой дикой смеси ароматов именно его он слышит лучше и ярче всех остальных. Чимина от этого приятного запаха знатно вело на протяжении последнего часа, спиной он постоянно ловил на себе его взгляды, а лис внутри всем естеством тянулся к нему — это уже являлось отличным поводом для танца. В ответ парень снова расплылся в широкой многозначительной улыбке, сощурил в подозрении глаза и окинул бету перед собой взглядом с ног до головы. Подобное действие никак не могло ускользнуть от взора Чимина, и в нем возникло непривычное желание выпрямиться и привести себя в порядок. Ему вдруг стало неуютно, он сильно смутился и закусил щеку изнутри. — Скорее не ожидал, что меня вытащит такой шустрый волчонок. Час назад ты затанцевал моего друга до смерти, — шутит альфа, заинтересованно осматривая миловидное личико покрасневшего русого мальчишки. Чимин открывает рот в желании что-то ответить, но давится внезапно усилившимся ароматом альфы и затыкается. Он так близко. Его бета громко завыл и начал терзать стенки души острыми когтями, сгорая в желании понравиться незнакомому альфе и требуя перейти к действиям, к флирту, к манящим улыбкам — к чему-нибудь, что могло бы приблизить их к цели. — Ну так никакой волчонок тебя и не вытащил,— Чимин громко сглатывает, надеясь, чтобы это осталось незамеченным, и прячяет свое смущение, прыснув от смеха. Пак вдруг медленно ведёт языком по губам, привлекая к ним внимание, и почти тут же желает прибить себя по голове за подобную вольность зверя, дурманящего его рассудок. Чертов лис.— Может я лисёнок, не думал об этом? Ему нравится видеть восхищение вперемешку с удивлением во взгляде напротив. — Так вот что… Вот почему в тебе столько выдержки и скорости!— Чимин не придает значения секундной заминке в словах альфы, который вдруг звучал так весело и довольно, что сбивал его с толку. Тот без зазрения совести зарывается носом в изгиб чужой шеи и беззастенчиво пытается учуять его аромат. Пак узнает в этом действии традиционное приветствие какого-то поселения где-то на западе и впервые покрывается мурашками в ответ, когда как внизу его живота разливается приятное тепло.— Здесь нет никого, кто поспевал бы за тактом мелодии лучше тебя. Как тебе это удаётся?— Чимин слышит восхищение в его голосе, но никак не может отозваться, пока альфа продолжает водить носом по его коже, напрасно стараясь разобрать хоть что-то похожее на природный запах. Лиса от его манипуляций непривычно кроет: он запрокидывает голову и приоткрывает рот, делая судорожный вдох. Он никогда не думал, что его шея может быть столь чувствительной до чужих прикосновений. И не думал, что когда-либо так сильно захочет, чтобы его скрытый ото всех запах смог учуять один конкретный альфа. — Н-не смей сомневаться, в этом поколении не осталось ни одного омеги или беты, кто мог бы идти со мной в сравнение,— в ответ едва шепчет Чимин, проклиная голос за ту дрогнувшую нотку, что он себе позволил. Пак кладет руку на шею альфы, несильно царапает ее ногтем и сверкает взглядом, полным натянутой за уши игривости. Альфа перед ним вызывает слишком много эмоций у его зверя, и это заставляет Чимина засомневаться в собственном выборе партнёра. — Гляди-ка, значит я счастливчик, ведь ты выбрал меня,— улавливая настроение беты, незнакомец своевольно укладывает руки ему на талию, резким движением вжимая в свой торс и ухмылкой реагируя на пробежавшее по лицу удивление. Чимин смотрит на парня, и непрошеная улыбка сама расцветает на его лице. Ему вдруг удается рассмотреть парня получше. У альфы глаза чернее ночи и в тон им пушистые, вьющиеся на концах отросшие волосы. На щеке шрам, под губами родинка, а во взгляде плещутся удивление наравне с заинтересованностью и взятой из ниоткуда добротой. Пак зависает, дивясь тому, каким плюшевым кажется ему этот оборотень, и ещё не знает, что его лицо горит от неловкости, которая прекрасно забавляет альфу напротив. — Как тебя зовут, Лисёнок?— Смело интересуется незнакомец, заставляя его прогнуться в спине и отклониться назад. Чимину становится все более любопытно, его лис виляет хвостом из стороны в сторону и некрасиво громко скулит, требуя прижаться к альфе, повиснуть на нем, поцеловать и облизать каждый сантиметр его лица и шеи. Чимин задыхается от чужих (своих) желаний, мотает головой из стороны в сторону, отряхивая наваждение, и поднимает расфокусированный взгляд на парня. Его лис просит альфу, одного конкретного альфу, чего Пак никак не может ему позволить. — Пак Чимин,— отзывается тот, прижимаясь к сильному телу и ведя ладонями по выпирающей груди. Он тихо воет, сдвигает брови и опускает голову, едва сдерживая желание поддаться сильной воле духе. — Приятно познакомиться, Пак Чимин,— незнакомец делает большой выпад назад, держа его вытянутую руку в своей, и красиво, почти показушно, целует тыльную сторону ладони,— Чон Чонгук,— и смотрит так маняще исподлобья, что Паку его треснуть хочется. Чимин взрывается в громком смехе, пряча смущение за неприличными манерами. Что это за представление сейчас было? Правда, оно бету безумно позабавило. Смеясь, он потянул альфу за руку на себя и обратно вжался в его тело. Ему нужно сделать хоть что-то, чтобы спрятать собственное смущение… — Все это очень мило, но я здесь не ради знакомств, Чон Чонгук,— весело отзывается Пак, шаловливо водя носиком по шее черноволосого ровно там, где сам же оставил крохотную царапину, пробуя получше его запах. Он замечает тут же пробежашие по коже альфы мурашки, и довольно улыбается. — Но мы с тобой уже познакомились, Лисёнок. Так почему же нам не продолжить?— Чонгук наглеет, опускает ладони на бедра беты, подстраиваясь под их ритм и контролируя. Кожа Чимина горит под его ладонями, и жар поднимается к шее.— И что же, неужто тебе никто не по вкусу? Сюда ведь приехали лучшие альфы моей стаи. Один из них прямо перед тобой, кстати! Ну, так говорят… — Ах, они все и правда хороши. Боюсь только, выдержки в них маловато. Никто ещё не смог станцевать со мной достойно,— с напускной горечью говорит Пак, выпячивая для красоты картины нижнюю губу,— а я не могу быть с тем, кто не справляется с моей энергией. Ложь. Чимин просто не может выйти за того, кто не вызывает в нем эмоции так, как это делает Чонгук одной лишь своей чертовой улыбкой. Вот только пройдет ещё целая вечность, прежде чем он найдёт того, кто примирится с его особенностями. В глазах Чона сверкнул яркий огонёк азарта, не ускользнувший от Чимина. Казалось, именно этого он и ожидал услышать от него. Выражение его лица вывело лиса из равновесия всего на секунду и отозвалось очередную волной нервного тихого смеха и незначительной паникой. Цели парня вдруг всерьез заволновали его, он побоялся снова поддаться чужому обаянию и попасть в беду, из которой ему ещё долго придется выбираться в одиночку, собирая себя по крупицам. — Значит ли это, что если мы дотянем до конца танцев, то ты выйдешь за меня?— подводит итог альфа, оставляя крохотный поцелуй на лбу низкого лиса, от чего Пак ощутимо вздрогнул, съежился и визуально уменьшился. Такое поведение обескураживало, и, вдобавок, злило его, поэтому он сверкнул недовольным взглядом, но Чонгук, казалось, этого и добивался, оттого лишь шире растянул губы в улыбке и рассмеялся. На щеках снова распустился румянец — Чимин устал считать, сколько раз этому альфе удалось смутить его всего за пару минут. Его лис преданно завилял хвостом и так сильно обрадовался, что Пак, даже если бы сильно захотел, просто не смог копить обиду. — А ты попробуй выдержать. Впереди ещё час,— угрожает Пак, старательно пряча за ухмылкой возникшее волнение в груди. — Выдержу, лисёнок, не сомневайся. И тогда ты станешь моим мужем. А улыбается-то как! — Я затанцевал уже пятерых, и все они сейчас развалились под берёзой, — он кивнул в сторону, где в самом деле до сих пор сидело несколько приунывших альф. Ему далось услышать нервный смешок Чонгука, последовавшего его взору,— думаешь, сможешь тягаться со мной? — Ты затанцевал уже пятерых, но я-то только вышел, и в этом мое скромное преимущество, я полагаю. Только взгляни на свои ступни, они в крови,— грязный прием. Чимин знал, что смотреть вниз никак нельзя, но глаза сами нашли беду. Пак тихо охает и цокает следом. Черт, он снова не уследил за этим. После танцев ноги ещё неделю будут болеть,— не переживай, милый, мы вместе их обмотаем чуть позже. Чимин поднимает голову и ловит на себе настойчивый, уверенный, но добрый взгляд темных глаз. Он вскидывает брови: настрой Чонгука выбивает его из колеи. Никто прежде не был так серьезен, говоря, что сделает его своим мужем, поэтому поведение альфы капельку смущает и настораживает Чимина, который уж точно не планировал выходить замуж в ближайшее время. Более того, никто прежде не обещал остаться с ним, как узнавал, что перед ним стоит бета. Поведение Чона вводит его в ступор. Но разве может он отказать в таком открытом нахальном вызове? Тем более, когда он так уверен, что парень не выдержит часа безотрывных танцев. Никто ещё не выдерживал больше тридцати минут. Так почему бы Паку не потешить свое самолюбие и не одержать победу над чрезмерно уверенным в себе альфой? — Попробуй,— хитро улыбнувшись, отрезал Пак, прежде чем вновь вслушался в мелодию и увлёк парня за собой. Чонгук, казалось, не сомневался в своей победе ни на секунду. Шел за ним смело, гордо вздернув подбородок, а Чимин и рад был его уверенности, предвкушая веселье, с которым он будет наблюдать за чужим поражением. Стоило им отойти в удобное местечко, как Чонгук неожиданно прижал его к своей груди и поманил по своему кругу. Доминировал, и Чимину это до безобразия понравилось. Понравилось настолько, что он позволил черноволосому вести в течение всего времени, хотя никогда раньше не допускал такого. Соглашаясь на авантюру, Чимин не ожидал, что его лис будет всячески мешать его победе. Что-то в Паке желало проигрыша. Что-то хотело дать Чонгуку выиграть. Что-то мечтало стать его, Чонгука, супругом. И это громкое желание мешало Чимину сосредоточиться на движениях. Телом стало тяжело управлять, поскольку его лис всячески тянулся к альфе и не желал отступать от него ни на шаг. Он мешал. Пак впервые путался в ногах, спотыкался и не поспевал за песней, и ему оставалось только надеяться, что его состояние не вызывало вопросов у Чонгука. — Чимин?— спустя пять минут молчаливой борьбы со своим естеством, альфа привлек к себе его внимание, вновь уверенно спуская руки на упругие бедра,— когда ты станешь моим мужем, я научу тебя делать этими ногами кое-что гораздо интереснее.— шепнул он ему в ухо. По его лицу не было понятно, насколько пошлый контекст имели данные слова, но Чимин, хотел он того или нет, подумал как раз о всяком. Очередной грязный прием. Чимин мгновенно смутился и покрылся мурашками. Он знает. Чонгук все знает. Знает, что его ведёт. Бету передёрнуло, и он нетерпеливо простонал и тут же смутился звуку, вырвавшемуся из его рта. Чонгук гадко ухмыльнулся и продолжил качать его бедра из стороны в сторону, наслаждаясь румянцем на чужих щеках. Пак бы прихлопнул своего бету, будь у него такая возможность. Чонгук намекает на что-то грязное, развратное, пошлое и, черт возьми, его лис счастливо воет от одних лишь мыслей об этом. — А ещё, — он вдруг приподнимает его над землёй и кружит, разрешая обвить ногами свою талию, — я буду носить тебя на руках столько, сколько тебе захочется. А то мне кажется, что ты на постоянной основе не бережешь себя, — и Чимин, не ожидавший полета, хватается за голову альфы посильнее, а, когда его отпускают, заглядывает в глаза Чона уязвимо и удивлённо. Слова Чонгука почему-то касаются его сердца, и он не знает, радоваться этому или нет. Может ли быть такое, что Чонгук не понял, что он всего лишь бета? Этого просто не может быть. Такого ещё никогда не было! Сорок минут! Уже сорок минут Чонгук неотрывно танцует с ним, ведя его за собой и не позволяя сбавлять темпа. Сорок минут, черт возьми! Чимин продолжает удивляться этому мужчине. Никто никогда не танцевал с ним так долго. Никто никогда не поспевал за ним. Никто никогда не заставлял его так сильно сомневаться в собственной победе. Чонгук просто невозможный упрямец! — Держишься?— и звучит, зараза, так бодро, будто не у него сердце бьётся громче музыки. — Д-да,— хотел бы Пак сказать, что запнулся он из-за движений, а не из-за собственных сомнений, да не может. Правда больно глаза колет. Даже он уже предвкушает собственное поражение, что уже говорить об альфе. Почти все давно сошли с площадки и теперь бессмысленно наблюдали за продолжающимся боем неугомонных детей. Чимин и рад бы с ними повеселиться, но никак не может, потому как является тем самым неугомонным ребенком. Чонгук, если честно, выглядит паршиво. У него действительно очень громко бьётся сердце, и губы бледнеют с каждой минутой все больше, но, несмотря на все признаки усталости и плохого самочувствия, он продолжает вести танец, поражая Чимина своей выдержкой. Он ни разу не позволил ему перенять инициативу на себя, и продолжал доминировать от начала по настоящий момент. Пак даже думает, что, независимо от исхода этого сражения, он согласится на упрямое предложение старшего (как он выяснил в процессе, потому как Чонгук болтал без умолку). Тем не менее, Чимину до ужаса не хочется проигрывать, и именно поэтому он продолжает весь этот спектакль, игнорируя острую боль в ногах, что с каждой секундой ощущается сильнее и сильнее. Зря Чонгук указал ему на ноги. Ему горестно в этом признаваться, но вместе с растущей болью, растет и его желание остановиться. — Я не могу.. Как ты чудесно пахнешь,Чимин,— восхищённо изрекает альфа, в очередной раз за этот вечер вжимаясь носом в изгиб его шеи, рядом с запаховой железой. Пак от услышанного дёргается. Больная тема. Никто не может чувствовать его запах… — Как же так? Ведь я танцую уже больше трёх часов, от меня должно нести по́том, никак иначе,— нервно хихикает младший, откидывая голову назад. От подобных действий парня ему каждый раз кружит голову. И каждый раз ему все сложнее держать себя в руках и следить за ногами, потому как воющий в груди лис достает все больше. — Да нет же, я про твой настоящий запах, Чимин. Пак весь встрепенулся и убрал лицо Чона от своей шеи, заглядывая в его глаза с неким ужасом и долей разочарования. Чонгук что, чует чей-то запах и думает, что так пахнет он? Или как? — Я бета, Чонгук. Какой у меня может быть запах?— нервно смеётся Пак, теряя темп. — Ты лис, Чимин. У тебя есть запах. Всегда был,— уверяет его Чон, замечая, что Чимин по-немногу начинает медлить. — Но никто его не чувствует!— возмущается в ответ Пак, поражаясь словам старшего,— никто не может! В его словах есть доля правды. Чимин — лис, и у него, в отличие от бет-волков, есть свой природный запах. Но его никто никогда не должен был учуять. Никто, кроме.. Никто, кроме истинного. Не может быть. — Но я чую, Чимин,— улыбается Чон, показательно расширяя ноздри и принюхиваясь, — апельсин. У Пака вселенная взрывается. Глаза в ту же секунду покрываются влажной пеленой, и, если честно, он и сам не понимает ни своей реакции, ни реакции своего лиса на это открытие. Возможно ли, что Чонгук его истинный? Разве так бывает? Как его истинным может быть альфа из соседней стаи? Почему волк? Как он вообще нашел своего истинного, когда ему всю жизнь твердили, что в его случае это почти невозможно?! Одно становится очевидным — интерес Чонгука к нему не с неба свалился. Этому альфе правда нужен он. Из-за громких мыслей он и не замечает вовсе, как спотыкается о собственную ногу и падает. Зато он тут же слышит громкие возгласы из толпы. Все поражены, ведь Чимин впервые падает в танце. Он впервые проигрывает. Чонгук перед ним пугается не на шутку и тут же начинает бегать вокруг как курица-наседка, спрашивая, все ли у него в порядке и не ушибся ли он. А Чимин не может ответить. У него в глазах стоят слёзы, в ушах звенит, а в горле застревает тугой ком. Он слышит, как в толпе гнусно перешептываются, обсуждают его провал и смеются, и от этого ему становится только хуже. Чонгук убегает за водой и тряпкой, ужаснувшись виду его израненных ног, и обещает вернуться спустя пару секунд. А за эти пару секунд у беты мир с ног на голову переворачивается. Прямо сейчас ему хочется громко расплакаться из-за своего поражения, но он попросту не может позволить остальным видеть свои слезы. Никто не смеет доводить лиса до такого состояния и, уж тем более, глумиться над ним! Чимин убеждается, что Чонгука нет рядом, подрывается с места, игнорируя боль в ногах, и мчится дальше, дальше, как можно дальше от поражённой случившимся толпы. Кто-то знакомый пытался перехватить его, но Пак не позволил к себе прикоснуться. Отшатнулся от рук, как от горячего чайника, и сбежал.

***

Чимин сидит у своего любимого валуна, скрывающего вход в его скромную тайную пещерку, и прижимает к груди коленки, тихо хлюпая носиком. Он хотел зайти внутрь, но боль в ногах оказалась столь тянущей, мышцы так ныли, а лис так отчаянно выл, что сил в нем не осталось ни на что, кроме слез. По пути сюда Пак к тому же умудрился наступить на пару колючих веток, этим лишь усугубляя свое положение. Поэтому теперь он молча сидит перед валуном, периодически содрогается в кратких рыданиях и смотрит затуманенным взором на беспощадно израненные стопы. Минуло десять минут с его побега, но никто так и не бросился за ним вслед. Крохотная (огромная) доля души в нем надеялась, что Чонгук отправится его искать. Однако его все не было, и Чимин вскоре перестал на него надеяться. Пак Чимин всегда был один. Ему не впервой справляться с собственными истериками, он вырос на них. Ему никто не нужен, чтобы с этим совладать. И уж тем более он не нуждается в помощи какого-то там Чон Чонгука, спонтанно ворвавшегося в его жизнь сегодняшним вечером. Но как бы старательно он не уверял себя в этом, не заметить тоску своего лиса и собственную он попросту не мог. Казалось, его жизнь поделилась на до и после. Теперь в нем кричало яркое желание поскорее вернуться к альфе. Он хотел к Чонгуку. Очень. По правде говоря, его до чертиков пугает этот сумасшедший спектр эмоций. — Чимин? Пак так глубоко ушел в свои мысли и напрочь позабыл о том, что следовало бы прислушиваться к посторонним звукам. Никогда не знаешь, кто бродит в лесу. Он оторвал голову от коленок и навострил слух и зрение, упираясь взглядом в едва подсвеченный факелом силуэт. Силуэт Чонгука. Лис мгновенно оживился, поднял опущенный хвост и счастливо завыл, и его счастье тут же передалось отчаявшемуся Чимину. Надо же, стоило лишь увидеть истинного, как на глаза вновь навернулись слезы, а с души упал камень. Пак беззастенчиво протянул к парню выпрямленные руки и завыл. Чонгук растерялся всего на долю секунды, но быстро собрался и, вонзив факел в землю, приблизился к расстроенному бете, заключая того в крепкие и чувственные объятия. Чимин в его руках по началу извивался, содрогался, вытирал сопли и слезы об его одежду и медленно, но верно приходил в порядок, подбадриваемый чужим шепотом. Чонгук мягко гладил его по спине и пел какую-то тихую незамысловатую мелодию, отвлекая внимание младшего. И Чимин повелся. Вслушался в песню, узнал ее и угрюмым голоском запел ее наравне с альфой. Чонгук, видя, что Чимин потихоньку приходит в себя, медленно отстранил его от себя и заглянул в обиженные глаза. — Давай помажем?— не дожидаясь кивка, Чон касается чужих ног, приподнимает и поудобнее устраивает их на своих коленях. Чимин продолжает напевать мелодию и увлеченно наблюдает за аккуратными движениями рук Чонгука. Альфа промывает его ранки и мило дует на каждую из них, чтобы не щипало сильно. Чимина все это так умиляет, что он готовится вновь расплакаться, только уже от безграничного чувства привязанности и влюбленности. Ком вновь поступает к горлу, и ему приходится замолчать, чтобы не разреветься снова. Чонгук, заметив, что Пак умолк, вновь завёл песню, привлекая к ней и младшего. И в это же время наносил на его ранки заживляющую мазь. — Закончили. Чимин, прикрывший глаза на пару минут, взглянул на свои ножки, обмотанные бинтами, и по-доброму, но вымученно улыбнулся. Чонгук тихонько убрал их со своих колен и заинтересованно принюхался. Ах, ну конечно. Чонгук наверняка чует запах из его убежища. Наверное поэтому и смог его найти в огромном лесу — ориентировался по запаху. Никто прежде не мог отыскать Чимина, даже если сильно пытался. Что ж, к таким открытиям ему ещё придется привыкнуть. — Здесь очень сильно пахнет тобой. За камнем что-то есть?— Чонгук поднимается на ноги и любопытно осматривает камень со всех сторон. — Скажем так, там моя берлога. Если толкнуть камень влево, то сможем пройти внутрь, — Чимин попытался встать, но ступни по-прежнему болели, и он предпочел на коленях передвинуться в сторону, открывая Чонгуку доступ к валуну. Он хотел бы убедить себя, что нельзя так просто раскрывать практически незнакомому парню свое укрытие, но все в нем уже доверилось Чонгуку. Тот незамедлительно пользуется предоставленной инструкцией и толкает камень плечом, тут же чувствуя ударивший в нос аромат лиса. Несмотря на значительные размеры, валун поддался на удивление легко, и его глазам предстало крохотное место, застеленное парочкой теплых шкур и снабженное огромным количеством подушек. Обстановка оставляет желать лучшего. Убрать из берлоги запах Чимина, так и те капли мимолётного уюта, что в ней были, испарятся, будто бы их никогда и не было. — Миленько. Похоже на тебя,— несмотря на сомнения, изрекает старший, поворачиваясь к своему бете и вновь приближаясь к нему. Чимин смотрит на него с неуверенной улыбкой и долей сомнения, что не ускользает от Чонгука.— Хочешь о чем-то спросить? — Мы теперь.. Ну.. Мы вместе?— шепотом смущённо поинтересовался Пак, опуская взгляд в землю. Он слышит со стороны Чонгука тихий добрый смешок и шелест травы, когда тот перемещается к нему. — По исходу нашего спора мы должны быть замужем,— Чимин затаил дыхание и поднял на Чонгука испуганный взгляд. Он не может поверить в то, что по собственной глупости довел себя до такого. Пак совершенно не готов к замужней жизни, он попросту.. попросту не хочет этого сейчас. Чонгук замечает его страх и ободряюще улыбается,— но, конечно, мы не совершили обряд, поэтому фактически мы ещё не связаны. Чимина это, если честно, ни капли не успокаивает. Не сейчас, так завтра они точно совершат обряд, и Чонгук заберет его в свою семью. Это не совсем то, чего он хочет прямо сейчас. — Послушай, милый. Если честно, несмотря на наш спор, я бы ни за что не заставил тебя идти на такое,— а Чимин не слушает, склоняет голову и ждёт какого-нибудь страшного приговора. Чонгук ласково ему улыбается и опускает руку на макушку, принимаясь медленно ворошить волосы.— Ты меня слушаешь? Если ты не хочешь, помолвки не будет. Чимин поднимает неуверенный взгляд, смотрит на альфу сомнительно, высматривая подтверждение его словам, но улыбка Чонгука свидетельствует о том, что он в сказанном уверен на все сто. — А если.. Если я не хочу замуж сейчас, то ты уйдешь?— по-прежнему смущённо интересуется младший, опуская взгляд с Чонгука на землю. Старший берет его за руки, ласкает их большими пальцами и нежно улыбается. А Чимин диву даётся, как же легко этот парень смог расположить его к себе так быстро и успел увидеть с самой слабой стороны. — Я уйду, если только ты меня об этом попросишь. Но ты мой истинный, Чимин. Без боя, без малейшего усилия, я не отступлюсь от тебя. Чимин громко выдыхает, выпуская из лёгких все напряжение, тут же падает в его объятия и жадно прижимается, слушая добрый смех Чонгука у своего уха. Он трётся носом об его шею и все же даёт новым слезам покатиться из глаз. Прямо сейчас он так боится потерять альфу, что готов хоть слиться с ним, лишь бы тот никогда не покидал его. Чонгук подарил ему надежду, и он зацепился за нее, как за соломинку. — Не уходи. Не уходи, пожалуйста,— взволнованно шепчет Чимин, обхватывая талию старшего ногами и стараясь прижаться к нему сильнее, хотя сильнее уже некуда. — Не уйду,— Чонгук ласково касается губами его щеки и так же крепко обхватывает за спину, уверяя в своих словах. Минутой позже Чимин просит положить его в гнездо. Чонгук забирается следом за ним и, несмотря на шуточные возмущения младшего, что ему тесно, упрямо ложится рядом и прижимает сильнее к своей груди. Чимин ещё некоторое время пыхтит и ворчит, а затем сдается, закидывает ногу на старшего и достает рукой плед, накрывая их обоих. Он не знал, что спать в объятих того самого так прекрасно. Чонгук заснул почти моментально, и Чимин тихо прыснул, оставляя на его лбу невесомый неловкий поцелуй. Бета опускает голову на руку альфы и вдыхает приятный запах его тела, что успокаивает раскаленные нервы. Он засыпает с довольной улыбкой на лице, радуясь своему неожиданному счастью. Лис внутри него впервые столь умиротворен и спокоен. Доволен. «И всё-таки Чонгук проиграл»,— думает Пак. Он за сорок минут танца устал больше, чем Чимин — за три часа. Но это уже не важно. Чимин хочет, чтобы Чонгук остался с ним. Навсегда.