Праздник съезда

Чимин устало пялится на гору немытой посуды и не сдерживает рвущийся наружу расстроенный и огорченный вой. На кухне царит хаос: в правом от него углу собраны, но ещё не выброшены, осколки некогда прекрасного фарфорового чайника (подарок будущего свёкра), напротив лежат корзины с бельем, требующим стирки, и тем, что уже пора развесить на верёвки, на столе ваза лежит на вазе, и варенье медленно стекает с углов натянутой скатерти, у мусорного ведра валяется перевернутый горшок с цветами, а в раковине высится устрашающая гора посуды, пострадавшей от сегодняшних экспериментов беты и всем своим видом обещающей вот-вот повалиться. Он чертовски сильно устал. Когда Чонгук появился в его жизни, ему и в голову не могло прийти, что когда-то он будет сидеть на своей собственной кухне в окружении полнейшего беспорядка, а на глаза так или иначе станут проситься слезы без весомой на то причины. Чимин ведь никогда не был слабым, верно? Ведь он бета. Лис. Сил и ловкости в нем хоть ложкой набирай. Так отчего же сейчас из рук все валится, и делать не хочется, мягко говоря, ничего, разве что выбежать из ненавистной кухни и скрыться с места преступления? Когда Чонгук появился в его жизни, Чимин бескорыстно и по-глупому влюбился. Что тут сказать? Легко ли было ему, одинокому бете, к которому никогда не проявляли такого сильного и искреннего чувства, не влюбиться в такого прекрасного альфу, что звал на свидания стабильно через день и показывал самые чудесные места в окрестностях, о которых Пак, живущий тут с рождения, и помыслить не мог? Легко ли было не влюбиться в Чонгука, когда он всегда находил нужные слова и умел успокоить ещё только развивающуюся истерику? Легко ли было не влюбиться в того, кто целовал нежно-нежно и аккуратно, боясь спугнуть? Легко ли было не влюбиться во влюбленного в тебя по уши альфу? Вот и Чимину было нелегко держать себя в руках. Когда спустя четыре месяца с их знакомства Чонгук усадил его напротив себя и поведал о традициях своей стаи, Чимин представить не мог, что эти самые традиции настолько его размажут. В семье Чона принято, что омега, или бета, который однажды войдет в их семью на правах мужа любимого сына, прежде должен с этим самым сыном пожить и потерпеть все нападки свекрови, или свёкра. А делается всё с одной простой целью — осознать, готовы ли молодые к семейной жизни, и прежде всего, готовы ли они видеть друг друга рядом с собой до конца своих дней. Чимину этот обычай показался очень даже разумным, поэтому предложение Чонгука переехать к нему в стаю и отдать дань традиции он принял с особым энтузиазмом. После смерти родителей и замужества лучшего друга Пака ничего более в родном гнезде не держало, и он, напротив, рвался из ставших привычными краев как можно дальше. Родители Чонгука приняли его с распростёртыми объятиями и в юном бете души не чаяли. Казалось, стоило ему только переступить порог их дома, как все сердца его обитателей прониклись к нему особой любовью. Такой настрой только сильнее уверил Пака в правильности его решения. У родителей Чонгука они остались ровно на три дня. Ни дня меньше, ни дня дольше они там не задержались. Альфа, встревоженный тем, что повышенное внимание к его некогда одинокому бете может иметь неприятные последствия, решил как можно скорее забрать Пака в их будущий домик и дать ему шанс обустроить там гнёздышко на свой лад. К этой задаче Чимин приступил с особым усердием и любовью, превращая скучный строгий домик в прекрасное уютное место. Несмотря на то, что родители Пака умерли рано, и он не успел проникнуться всеми этими заморочками по типу того, что альфа должен быть охотником, а его бета — хранителем очага, правила дома Чона стали понятны для него ещё в первый день пребывания в родительском доме, и именно поэтому в самом начале, да и по сей день, он старался равняться на папу своего возлюбленного, чтобы тому всегда было комфортно и хорошо рядом с ним. Проблема была всего одна. А может и не одна, но Чимину осточертело считать. Папа Чонгука умел все. Наготовить еды на стол из двадцати голодных волков за полчаса? Успеть после этого нашествия убрать всю кухню, гостиную и прихожую до времени отхода ко сну? Проснуться пораньше, чтобы сделать мужу чудесный завтрак? Привести дом в идеальное состояние к приходу мужа с охоты? Выглядеть идеально после возни с волчатами и вечной беготне по дому? Чимину казалось, что для этого мужчины нет ничего невозможного. Он был идеален. А вот для него, беты, совсем не готовящегося к замужней жизни ещё в том году, все это было слишком сложным. И потому с каждым днём он все больше и больше страшится наступления той самой замужней жизни, которая обозначит и закрепит все его обязанности в этом доме. Наравне с этим, со скоростью света в нем растет разочарование в себе и своих силах. Всякий раз, когда время пробивает четыре часа, Чимин выходит на кухню, только разобравшись с каким-либо другим делом, и гадает, чего бы ему приготовить альфе, что заменил ему все прежние тяготы, чтобы тот был счастлив. И всякий раз он глотает горький ком в горле, подступающий неясно почему. Чимин любит Чонгука, и он уверен, что Чон также сильно любит его. Правда, его альфа просто потрясающий человек! Самый чуткий, нежный и заботливый мужчина, каких Чимину удалось повидать за свою жизнь. То, с каким трепетом и лаской он относится к своему бете и его труду, заслуживает бесконечного уважения. Чон как никто другой ценит все, что Пак для него делает. Чонгук никогда не давил на него. Никогда не ставил на место, не обозначал, что Пак делать должен, а что — нет. Напротив, он иной раз присоединялся к лису и помогал с тем или иным делом разобраться поскорее. А когда видел на губах любимого некрасивую натянутую улыбку, забирал его как можно дальше от всех этих хлопот и любил, любил, любил до тех пор, пока в глазах напротив вновь не засияют звёзды. Чонгук лучший. Чимин до сих пор гадает, как так получилось, что ему, такому никчемному бете, достался такой завидный альфа. Мало того, что ему помогает, так ещё никогда домой с пустыми руками не возвращается. Обязательно возьмёт что-то из продуктов, ну, а если тех навалом, то не забудет прихватить для Пака что-нибудь сладенькое. И вот это тоже проблема. Чем сильнее Пак любит альфу, тем больше он хочет походить на поставленный для себя идеал, преследуя цель давать Чонгуку только самое лучшее, только то, что он заслуживает. Чимину до тряски в коленях хочется, чтобы Чонгук, глядя на него, чувствовал гордость и восторг. Но иногда случаются в его жизни такие дни, когда из рук валится абсолютно все. Сегодня вот чайник дорогой разбил и снёс своё драгоценное комнатное растение по имени Ричардо. Хотел сделать Чонгуку вкусный ужин, но не углядел, и мясо сгорело прямо у него под носом. Пытался вместо мяса сделать хотя бы пирог к чаю, а тесто назло ему решило не подниматься, превращая подающую надежды красивую жижу с фруктами в подгорелый тонкий сухарь. Право, Чимин не знает, что с ним происходит. А такие дни, к слову, наступают все чаще. И все чаще ему становится нестерпимо убирать сложившийся беспорядок. Наверное, он всего лишь устал. Устал от той ответственности, что сам на свои плечи и закинул. Да только вот не каменные у него плечи, порой и они дают трещину. Чимин больше не может. Он падает на пол, обхватывает себя за колени и прячется в свободный от мусора угол, где тихонько принимается плакать. Голову туманят все более безумные мысли. А может, стоит убежать? Оставить все вот так и забыться где-нибудь в горах? Ведь можно и в родную стаю вернуться, закрыться в старом гнезде за валуном и расслабиться. А ещё лучше — спрятаться там, где даже Чонгук, с его чудесным нюхом, не отыщет. Тогда-то ему придется забыть о нем и жить дальше. Гляди и омега получше достанется, не то что какой-то несносный бета. Чонгук заслуживает только самого лучшего. Нет. Никогда и ни за что Чимин не поступит с Чонгуком так жестоко. Уж пусть из него будет ужасный хозяин дома, но не быть ему предателем их любви. Никогда. Он узнаёт, что Чонгук придет пораньше, когда в нос пробивается любимый успокаивающий аромат чабреца. Чон уже рядом, на повороте к дому, а у Чимина на кухне ураган пронесся. Паника тут же сводит его с ума, он начинает гоняться по комнате, пытаясь навести хоть какую-то видимость порядка, действуя по непонятному заведённому механизму и совсем не замечая, как от каждого действия по лицу течет все больше слез. Чонгук находит его в ужасном состоянии. Потрёпанный, неухоженный, разбитый среди всего этого беспорядка и заведенный до нервного предела, до тика. — Чимин? — Чонгук знает, что с Паком надо осторожно, тихо и внимательно, и потому начинает говорить ласково и медленно, но, когда тот поворачивается к нему и взгляду предстают непрерывно текущие по красивому лицу слезы, Чон пугается не на шутку и рвется к младшему, делая в его сторону резкий выпад. А Пак, как под гипнозом, все носится туда-сюда и твердит про какой-то там беспорядок, ужин, горшки, цветы и что-то там ещё. — Чон Чимин! — Не выдерживает альфа, хватая суетящегося парня в кольцо своих рук. Бета от чужого рыка тут же замирает. Вообще-то он ещё не Чон, но старший не стесняется открыто заявлять ему подобным образом о своих серьезных намерениях. И всякий раз такое обращение взывает к Паку лучше всех остальных. Заметив, как притих в объятиях возлюбленный, Чонгук громко вздыхает и, не предупреждая, подкидывает парня на руках, улыбаясь любимому "ой", сорвавшемуся с опухших после слез губ. Возможно, Чонгук понимает, что происходит с его любимым мальчиком. И именно поэтому ещё сильнее хочет во всем разобраться. Чон ждёт, что Чимин покрепче обхватит его ногами и руками, и только потом идёт с ним в их спальню — лучшее место из всех в этом доме, все здесь пахнет его любимым лисенком. Там альфа аккуратно усаживается на край кровати, убеждаясь, что ноги беты не зажаты, и слегка отстраняет его от себя, чтобы заглянуть в эти чудесные глаза, в которых потонул однажды и готов тонуть хоть целую вечность. Чимин от пристального влюбленного взгляда только сильнее тушуется. Слезы снова дают о себе знать, но только отныне каждую новую капельку ловит своими пальчиками Чонгук, вызывая в нем столько тепла и нежности, что плакать хочется все больше. — Что тебя так тревожит в последние дни, милый? — Ласково интересуется тот, встревоженный состоянием своего истинного. Никогда ещё Чонгук не находил его в таком состоянии. — Я-я.. мне так ж-жаль.. — А Чимин бы и хотел сказать ему, как сильно он в него влюблен, как сильно он ему благодарен и как сильно он себя корит за никчемность, да не может, пока в горле стоит такой горький ком. Чонгук снова вздыхает и вновь заключает младшего в крепкие объятия. Что ж, если его бета не в состоянии говорить прямо сейчас, тогда разговор подождёт. Весь мир подождёт, если надо. Альфа падает на кровать и укладывается бочком. Одна его рука лежит на мокрой щеке Чимина, а другая заботливо подложена ему под голову. Пак по-детски ревёт и ластится к горячей ладони, находя в ней — во всем Чонгуке, свое утешение. — Какой ты у меня прекрасный. Даже когда плачешь. — Тихонько смеясь, произносит старший, сильнее прижимая Пака к себе. А тот продолжает плакать уже просто от необходимости излить всю накопившуюся боль, но потихоньку стихает, прерывая тишину комнаты редкими судорожными вздохами, и так и засыпает, закинув на любимого конечности и спрятав нос в изгибе чужой шеи. Боится отпускать. Каждую ночь сильно сжимает его в своих руках, боясь, что Чонгук бросит, уйдет, забудет. А Чон уже даже представить себе не может, как без этого чувственного лисенка может сложиться жизнь. Чонгук смотрит и налюбоваться никак не может. Его трогательный, милый, дорогой сердцу истинный. Такой красивый, заботливый и старательный. Всегда такой нежный и чуткий. Но до чего же порой глупый и мнительный. Никогда прежде ему не доводилось встречать таких прекрасных парней, которые были бы так не уверены в своей красоте и силах. А ведь Чимин у него самый лучший, самый восхитительный, о чем сам Чон не стесняется напоминать ему изо дня в день. Хотел бы Чонгук, чтобы младший объяснил ему, в чем же кроется причина всех его печалей. Что заставляет его так плакать? Но если надо подождать, чтобы Пак смог хотя бы смотреть на него без слез, то он подождёт и обязательно дождется. Когда Чимин просыпается, Чонгука рядом не оказывается, а настенные часы указывают время — девять часов. Несмотря на крепкую хватку беты, альфа ещё после третьей совместной ночи нашел способ выбираться из цепких лап, не тревожа чуткого сна лиса. Надо же, как поздно. От минувшей истерики болит голова, и все тело ватное, помятое. Чимин только сейчас замечает, что его стопы вновь в каких-то пластырях — видимо, Чонгук успел перевязать ранки от осколков чайника. Это обстоятельство усложняет его путь до кухни. Больно, тело нещадно ломит, а голова идёт кругом — кажется, у него жар, и ему срочно нужно обратно к Чонгуку. Он находит его у мойки. Чонгук стоит, разбирая по местам уже чистую посуду. Чимин окидывает взглядом комнату и восхищённо вздыхает, не находя нигде ни горшка, ни чайника, ни банки с вареньем — ничего от бывшего беспорядка. Чонгук все убрал, пока он спал. Он знает, что альфа учуял его запах, но, возможно, так сосредоточился на мытье посуды, что теплые объятия со спины и правда его удивляют. — Любимый? — Чимин не хочет говорить, он ещё не до конца проснулся, поэтому ощутимо кивает, вызывая у Чонгука теплую улыбку. — Я почти закончил, подожди секунду. Чимин снова кивает и прикрывает глаза, наслаждаясь моментами такой близости с возлюбленным. Запах Чонгука — лучшее лекарство от всех бед. Ничто так не успокаивает его, как этот манящий аромат. Чонгуку требуется минута на то, чтобы разложить оставшуюся посуду по полкам и высушить свои руки от влаги. Сразу после он оборачивается к своему бете и крепко обнимает за плечи, вжимая его в свою грудь целиком. Чимин улыбается, держа альфу за крепкую талию. — Куда же ты с такими ногами, а? — Чонгук опускает руки по спине на бедра и, видя, что Чимин готовится к прыжку, подкидывает того на месте. Пак счастливо улыбается и по-ребячески смеётся, нападая на шею старшего армией крохотных поцелуйчиков. Любовь к этому мужчине перекрывает все его печали. — Милый, мне кажется или у тебя правда жар? — Чонгук несёт его в гостиную, по пути наслаждаясь родным цитрусовым запахом, и аккуратно опускает любимого на диванчик, усаживаясь сбоку от него на колени. Чимин с улыбкой подставил лоб под поцелуи альфы, а тот, почуяв угрозу болезни, очень скоро слинял за аптечкой. Так и проходит их вечер. Отчего-то, как бы Чимин не старался быть осторожнее, Чонгуку все время приходится сидеть подле его ног с бинтами, пластырями и иными лекарствами, прямо как в тот самый день, когда они встретились. И Чимину одновременно смешно и грустно от подобных игр судьбы. Когда Чонгук возвращается в гостиную с чашкой теплого компота, за которым убежал секунду назад, Чимина одолевает столько любви, что он, едва дождавшись, что старший отложит кружку куда-нибудь, набросился на него с крепкими чувственными объятиями. Чон весело засмеялся и уселся на диван, устраивая бету на своих коленях. — Какой несносный лисёнок. — Чонгук ласково целует подставленные под поцелуи губы и счастливо улыбается. Ни за какие дары мира не предаст он своё чудо. Никогда. — Не хочет ли мой милый бета рассказать, что у него тут произошло? А Чимину разговаривать совсем-совсем не хочется. Вместо этого он мотает головой и затыкает альфу новым поцелуем, хотя и знает, что это его не остановит. — Чимин, посмотри на меня. — Чонгук понимает, что если они не обсудят эту проблему сейчас, то, возможно, она снова скроется от них в дальнем ящике. Но раз Чимин не хочет говорить, Чонгуку, который уже и сам обо всем догадался, придется рулить самому. Пак поднимает на него влюбленный взгляд и улыбается своему счастью. Да разве смотрит кто-то на своих омег с такой любовью, как Чонгук смотрит на него, на бету? — Любимый, я хочу, чтобы ты сейчас раз и навсегда усвоил то, что я тебе скажу. — Он дожидается, что взгляд младшего станет серьезнее, и продолжает: — Ты у меня самый восхитительный, красивый, нежный, заботливый и чуткий бета. Никакому другому альфе так не повезло, как мне, слышишь? Я полюбил тебя, Чимин, ещё тогда в твоей стае. Вспомни, разве говорил я когда-либо, что хочу сделать из тебя прикованного к плите и уборке бету? Разве говорил, что буду любить тебя только за порядок в доме и вкусный ужин? Он делает небольшую паузу, вспоминая все, что хотел сказать своему дорогому парню давным-давно, но все никак не находил подходящего момента. — Чимин, я полюбил и буду любить тебя таким, какой ты есть. Тебе вовсе не нужно стремиться за какими-то второстепенными идеалами, ведь ты уже мой идеал. Я бесконечно ценю то, как старательно ты пытаешься отдать дань традициям и укладам моей стаи, но, дорогой, тебе вовсе не нужно уподобляться нынешним омегам или бетам. Ты прекрасен уже таким, каким являешься прямо сейчас. Чимин-и, для меня нет ничего важнее того, чтобы ты был в порядке, слышишь? А если все эти хлопоты так тебя расстраивают, то забудь ты о них! Вместе будем справляться, не взваливай все это на себя! Чонгук видит непрошенные слезы в чужих глазах и снова делает незначительную паузу на теплый, чувственный и необходимый в эту секунду поцелуй. Чимин старается улыбнуться, потому что сейчас он далеко не несчастен. Напротив, слезы из глаз текут от счастья. Чонгук любит его таким, какой он есть. — Ты и есть мой идеал. Ты — мое самое лучшее решение. Лучше для меня быть не может! Лучше просто не существует, и это решила за нас природа. Ты моя истинная пара, милый. А потому не смей сомневаться в себе больше! Все эти трудности, тяготы и сомнения.. мы должны через все проходить вместе. Только тогда.. только вдвоём мы справимся. Для Чонгука он уже идеал. Чимин много-много кивает и бросается к альфе на шею, осыпая его лицо мокрыми поцелуями-бабочками. Надо же, как он, оказывается, нуждался в этих словах! Как желал услышать о том, что ему не нужно меняться! Как желал узнать, что, чтобы любили, надо всего лишь оставаться самим собой! — Пошли спать, несносный ты мой. Будем мы с тобой завтра весь день в кровати валяться и лечить твою простуду, да? — Не пойдешь на работу? — Восхищённо пищит младший, вызывая у старшего новый приступ смеха. — Куда я пойду, когда мой бета тут с ума сходит один, а? Очередной поцелуй вместо тысячи слов благодарности. На следующий день они и правда будут дома. Зато спустя неделю Чонгук заберет Пака повыть на луну и это тут же станет их новой семейной традицией. Ещё через некоторое время станет известно, что у Чимина особый дар к стрельбе из лука, и Чонгук официально устроит его лучником в отряд своего близкого друга. Стрельба подарит Паку новое дыхание и новые возможности. Он больше не будет замкнут в четырех стенах в ожидании прихода любимого. Наконец, Пак начнет проникаться атмосферой чужой стаи и найдет много новых друзей, один лучше другого. Его глаза засияют пуще прежнего, а Чонгук, глядя на него, в восхищении завоет, радуясь живому блеску в этих озорных глазах. А следом за адаптацией к новым просторам Пак обязательно станет посещать местные мероприятия, по своему обычаю кружа в танцах часами напролёт. И каждую ночь, укладываясь под теплый бок, Чимин будет думать, как же ему повезло с альфой, а Чонгук, наслаждаясь поцелуями, обязательно заметит, что ему со своим бетой повезло ничуть не меньше.