Праздник съезда

— Мои поздравления! Чимин взволнованно смотрит на свои ладони, уже покрывшиеся мозолями от грубой тетивы своего лука, и вдруг чувствует, как перед глазами все плывет от накатившего волнения.  — Срок маленький, недели четыре, максимум пять, — звучит на фоне голос их лекаря, —  самые сложные периоды внутриутробного развития еще не прошли, поэтому впредь вам стоит избегать опасностей, забыть об охоте и прочих физических сложностях. Оставьте их для своего альфы. Исключительно забота о себе и плоде! Пак поднимает на него потерянный взгляд, не решаясь задать повисший на языке вопрос.  — Так как вы лис, есть некоторые мелкие отличия, которые я бы хотел с вами обсудить, чтобы вас не волновала разница между собственными ощущениями и чужим опытом,— лекарь дожидается его заторможенного кивка и продолжает, — хорошо. Беременность будет длиться восемь месяцев, вместо полных девяти. Ребенок с вероятностью в пятьдесят процентов пойдет в вас, что полом, что внешне. Шанс родить волка все так же высок, должен сказать, но эти роды будут тяжелее лично для вас, потому что лисы все-таки размером поменьше. Не переживайте, вы со всем справитесь, а в нашей квалификации можете не сомневаться. Чимин отпил воды из стакана рядом с собой и продолжал кивать как болванчик на каждое слово. Что он там говорил? Волчата? Нет. Чимин уже знает, что у них будет лис. Он это чувствует так же хорошо, как запах своего альфы на одежде, вытащенной с чужой полки их шкафа. — Лисята появятся уже обращенными, — он притормозил, наблюдая, поспевает ли Пак за его словами, — но быстрее волчат освоят навыки и примут человеческое обличие в срок от трех до четырех недель с рождения. Они замолчали на пару минут, пока руки лекаря на автомате выписывали ему соотвествующие рекомендации по питанию, активности и наблюдению. — Я вижу вашу легкую растерянность. Первая беременность всегда самая трепетная! Ваш случай особенный для меня. Лисов крайне мало в наших краях, и на моей практике вы будете первым. — Чимин видит на лице лекаря смущенную улыбку. На самом деле, Пака нисколько не смутило быть особенным даже в этом. К счастью или нет, в этом поселении ему уже не единожды приходилось становиться первым. — Первое, что вы должны сделать сейчас, это пойти к мужу и все ему рассказать, ведь отныне на него возлагаются новые обязательства. Пак широко раскрывает глаза и рот. Сказать Чонгуку? Боже мой, он еще не успел об этом подумать… Он склоняется к ладоням и прячет в них свое лицо. С тех пор, как его с головой накрыло неожиданное недомогание, которое не проходило ни после приема лекарств, ни после мягких поглаживаний мужа, ни после отказа от тяжелой еды и всяких нагрузок, прошло всего-то чуть больше недели. И лишь сегодня, когда Чонгук, до чертиков обеспокоенный его состоянием, наказал сразу после пробуждения пойти провериться, он добрался до лекаря и теперь сидел здесь, в кабинете, полностью пропахшем спиртом и всякими травами, и был абсолютно… потерян?  — Не смею больше вас задерживать. Поднимайтесь. Я сейчас дам вам кое-что, чтобы облегчить головные боли и прочие проявления токсикоза, но лучше всего помогут все-таки муж и его феромоны.  Чимин поднимает голову, кивает, внимая каждому слову, и послушно поднимается с кресла, медленно собираясь. Его все еще слегка мутит и качает. Не то что бы они с Чонгуком не планировали беременность... Долгое время Чимин, который только учился мириться со своими червяками, не чувствовал себя готовым для того, чтобы растить и воспитывать абсолютно беззащитное и зависящее от него существо, и Чон, заботящийся о комфорте своего мужа и понимающий, что приоритетное мнение в данном вопросе все же на стороне второго, не настаивал, хотя о собственном ребенке глубоко в душе мечтал чуть ли не с юношества. Он понимал, что дети никуда не денутся и времени у них для потомства предостаточно, но порой боялся (хотя бете в этом ни за что бы не признался), что Чимин никогда не почувствует себя достаточно готовым для этого.  Его попытки скрыть свои чувства были с треском провалены, ведь за те три года, что они замужем, Чимин все же успел изучить своего любимого со всех сторон и ракурсов. Он издалека понимал по одному лишь виду альфы, по одному лишь запаху, что тот чем-то раздражен, обеспокоен или, напротив, счастлив и весел, а потому не заметить щенячьих взглядов Чонгука, брошенных в сторону проходящих мимо детей, было невозможным для его натренированных глаз. Как и не казалось возможным не заметить, какое участие принимает Чон в воспитании сына своего лучшего друга и с какой тяжестью возвращает грудничков обратно в руки их родителей.  Чимин знал, что Чонгук хочет детей. Более того, он видел, что альфа абсолютно точно ознакомлен со всем перечнем обязательств, которые свалятся на него сразу после рождения малыша. Иначе говоря, Чимин знал, что Чонгук не только хочет детей, но и эмоционально и материально готов к ним, и постепенно, видя его готовность, сам терял всякий страх.  Поэтому однажды он соврал ему, что выпил таблетки. Сам до сих пор не помнит, как именно решился на ложь, да еще и на такую, но сделал это без сожалений, позволяя альфе, которого настиг гон, делать все, что заблагорассудится, доверяясь всецело. Не знает, почему вдруг решил, что хочет преподнести новость о беременности спонтанно и неожиданно, но именно поэтому теперь выходил из кабинета лекаря один. Он догадывался, что после гона Чонгука и без использования всякой контрацепции, забеременеет сразу же. Было что-то такое, что убеждало его в отсутствии всяких проблем по этой линии. Более того, истинность делала их идеальными партнерами друг другу с наивысшим уровнем совместимости. И все же, когда проявились первые симптомы, он растерялся и абсолютно позабыл о возможных причинах своего недомогания. Поэтому-то и напугался у лекаря так сильно, словно не сам все спланировал еще месяц назад.  Пусть даже это решение было взвешено им несколько раз, легкий страх следовал за ним, ступая на пятки. Чимин лишился родителей слишком рано и почти все время был один до появления в его жизни Чонгука со своей стаей, в которой его приняли, как родного, поэтому он переживал, что в важный момент не найдет верного решения и погубит все, что любил. Теперь он без понятия, как сказать Чонгуку о малыше. Все красивые идеи, ранее им вынашиваемые в голове, пропали, оставляя желание просто сказать все как есть. Его состояние итак вызывало у мужа много вопросов и переживаний. Чимин как сейчас помнит расстроенные глаза своего альфы, увидевшего, что и сегодня он неважно себя чувствует. О реакции Чонгука на беременность, как уже можно было догадаться, бета не переживал и даже чувствовал чужое счастье заранее. Хотя что-то все равно щекотало подбородок, подбивая непрошеными и необоснованными сомнениями. Возвращаясь домой по хрустящему снегу, с теплой шапкой на голове, связанной лично свекром, Чимин все тщательно обдумывает и, стоя у входной двери, на мгновение останавливается, вздыхает, собирая волю в кулак, и делает один широкий шаг, не позволяя сомнениям и страхам мешать ему на пути. Он находит Чонгука уснувшим на диване. Вчера тот вернулся домой слишком поздно с работы в лесу из-за снега, перекрывшего все дороги, а после еще и просыпался пару раз ночью, помогая Чимину справиться с недомоганием. С утра же, отправив любимого к лекарю, остался в доме и прибрал все, чтобы тому не пришлось думать о порядке по возвращении. Глядя на него, такого красивого при свете утреннего солнца, Чимин вдруг чувствует себя маленьким пакостником, зная о том счастье, что растет внутри него. Ему одному это известно. И теперь своей новостью он будет делать всех вокруг счастливее!  Он садится на колени перед диванчиком и опускает подбородок на свободное местечко, наблюдая за беспокойным сном старшего. Не удерживается от того, чтобы подхватить пальцем выбившийся вьющийся локон и прокрутить еще парочку раз.  Чимин чертовски любит Чонгука. С самого первого дня этот альфа только и делал, что бесконечно сильно любил его в ответ и из раза в раз доказывал свою любовь, даже когда доказательства не требовались. Все переживания Пака по поводу своего рода отпали хоть и не быстро, но вполне скоро, если учесть, что прежде они тревожили его всю одинокую жизнь. И он соврал бы, скажи, что в этом не было заслуги Чонгука, который умел любить его так, как ему было нужно, который знал, что сказать, чтобы отбросить чужие сомнения, и понимал, где поцеловать и укусить, чтобы дать понять, что тело Пака такое же идеальное для него, как и все остальное в нем. Чонгук старался, и Чимин старался в ответ.  — Чим? — не открывая глаз, зовет его альфа, разбуженный его поглаживаниями и усилившимся от волнения и счастья запахом. — Я пришел, — информирует лис, дожидаясь, когда любимый раскроет сонные глаза, — не спи на диване, а то снова все тело болеть будет. Пошли со мной в спальню? Чонгук продирает глаза, смотрит на счастливого и, кажется, капельку возбужденного мужа и улыбается вдруг так сильно, думая, что с ним, наконец, все в порядке. Ему ничего не стоит подняться с прогретого дивана и подхватить Чимина с пола как ребенка, на что тот в ответ хихикает и покрепче цепляется за шею мужа, оставляя там, куда дотянется, теплые поцелуи. Чонгук, все еще сонный, идет очень неосторожно, бьется плечами обо все углы и спотыкается иной раз на лестнице, но Чимина это только веселит. Такой Чонгук — его любимый. На кровати Чон, уложивший лиса на спину, тут же нависает над ним, хотя и чуточку шатается на трясущихся после короткого и прерванного сна руках, и прижимается к любимым губам трепетным поцелуем. Пак моментально плавится под прикосновениями горячих пальцев, откидывая голову на подушки, стоит альфе спустится к его шее и плечам. — Что сказал лекарь? — полушепотом интересуется старший, запуская руки под одежду мужа и лаская гладкую кожу подушечками пальцев.  Пак в ответ перехватывает одну из его рук и своевольно тянет ее к своему заду, желая ощутить именно там крепкую хватку альфы. Отвечать на заданный вопрос он вовсе не спешит, оттягивая сладостный момент и утешая те крохотные остатки страха обществом мужа. — Хочу, чтобы ты поцеловал меня в плечико, — спонтанно шепчет лис и улыбается, стоит Чону беспрекословно подчиниться его просьбе и поцеловать оба плечика по несколько раз. — А теперь… мою грудь.  И Чонгук, точно ведомый, окончательно расстегивает на нем рубашку и припадает губами к плоской груди, очерчивая языком соски и сжимая мышцы свободной ладонью. Чимин тихо стонет и запускает пальцы в волосы альфы, массируя кожу у корней. Его с подобных манипуляций ведет знатно, он почти что теряет голову. — Поцелуй меня в пупок… — продолжает бета, замечая, как в голове рождается маленькая хитрость.  Чонгук и в этом не отказывает любимому. Ниточкой поцелуев спускается от правого соска, по грудине прямо к пупку и слегка прикусывает кожу над ним, заставляя Пака вздрогнуть в его руках. Он целует нежно-нежно, щекочет кожу и опаляет ее горячим дыханием, сводя Чимина с ума своей лаской.  — В лобок… — вслед за этим в его глазах мелькает игривый огонек, а глаза разнеженного утренним солнцем и теплом мужа Чонгука застилает тонкой пеленой возбуждения. Паку даже немного жаль, что он прервет все удовольствия, пусть и ради такой счастливой новости.  Чон послушно припускает пояс его брюк и очерчивает языком и припечатывает губами бритую кожу, чувствуя легкий запах спирта и трав, исходящий от тела любимого тем больше, чем он приспускал его штаны и белье. В непонимании, он возвращается к пупку, не дожидаясь следующих слов мужа, и сжимает в ладони его упругую задницу, другой придерживая за таз.  — Поцелуй чуть сильнее под пупком, Чонгук-а, — и пока старший исполняет сказанное, Пак вновь запускает руку в его волосы и в волнении сжимает их, заставляя того судорожно вздохнуть, — а то мне кажется, что наш маленький лисенок тоже хочет твой поцелуй…  Чонгук сначала усмехается, оставляет под пупком громкий и ощутимый чмок и не сразу придает словам Пака тот самый заветный смысл, какой он пытался до него донести. Тем не менее он замер, поднял на него глаза и понял все ровно в ту самую секунду, когда Чимин убрал чужую руку со своей задницы и опустил на низ живота, ровно там, где только что были его губы. Его глаза, в которых Пак мог считать звезды, заблестели так ярко, как не блестело даже солнце за окном. — Лисенок? — в голосе Чонгука просачивается неверие. Он резко поднимается, осматривает Чимина со всех сторон и, не видя никаких признаков беременности, вновь заглядывает этим своим щенячьим взглядом Паку в самую душу.  Бета широко улыбается и чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, когда наконец кивает, подтверждая еще незрелые догадки своего мужа. — Еще совсем крохотный… Как семечко от яблока, представляешь? — счастливо шепчет Пак, замечая в глазах Чонгука столько искреннего удивления и радости. Он все еще не может поверить в слова мужа и настойчиво поглаживает его животик, пытаясь хоть что-то почувствовать. — Настолько… настолько маленький?  — Очень.  — А сколько…? — Около четырех недель. Чонгук кивает, а сам считает в голове, прослеживая события вплоть до своего гона и вскидывает голову, точно помня, как Пак говорил ему, что выпил таблетки. — Я хотел сделать тебе сюрприз, — хихикает младший, без слов понимая замешательство в глазах мужа.  Казалось, до Чонгука начало доходить только сейчас, после этого крохотного признания в обмане, потому что он вдруг вскакивает с кровати, хватает себя за голову и начинает метаться по комнате, чуть ли не воя от счастья. Чимин присел на кровати, прикрыл рубашкой грудь и наблюдал за волком с широкой улыбкой, чувствуя его радость всеми своими нервными окончаниями.  — Лисенок! Еще один лисенок, боже мой! Чимин! — Сама мысль, что у них будет маленькая копия Пака, делала Чонгука самым счастливым альфой на земле. Маленький лис! Это надо же!  — Ну, я думаю, что будет лисенок, но с такой же вероятностью может быть и волк.  Чонгук подлетает к нему на кровать, садится совсем рядом и крепко обнимает. Чимин жмется к альфе в ответ, чувствуя, как все переживания моментально улетучились из его головы.  — Я буду рад что волку, что лису, Чимин. Но я все же чувствую, что это будет лисенок… — сокровенно шепчет ему в висок альфа, разделяя его предположения о принадлежности их будущего малыша. Пак в ответ кивает и вдруг начинает так сладко плакать от накативших эмоций, что Чонгук, растерявшись в моменте, и сам вскоре разразился плачем, прижимая и поглаживая своего прекрасного мужа по спине. — Только ты мог сделать меня таким счастливым, Чимин. Я так… Боже мой, я так люблю тебя. Всегда любил. Он целует его в висок, в угол челюсти, в ушко, в нос, в шею и не может заставить себя остановиться. — Спасибо… Чимин поднимает его лицо ладонями, наклоняется сам и оставляет ощутимый поцелуй у старшего на губах. Он счастлив вместе с ним. А если они счастливы, то все у них получится. — Я-я… я даже не знаю, что сказать, малыш. Я так счастлив и благодарен тебе! — Я знаю, знаю, — Чимин целует его щеки и прижимается своим лбом к его, замирая так на пару секунд. — Нам теперь… Придется постараться, верно? Лисы… нам тяжело находить пару, ты знаешь. Но мы же ни за что не оставим его в одиночестве, верно?  Чонгук ласково чмокает его в подбородок и пересаживает к себе на колени. — Никогда, Чимин. Он станет самым счастливым лисом. Мы сделаем его самым счастливым. Чимин облегченно выдыхает. Как он мог сомневаться в своем решении? Он знает, что их малыш никогда не будет один. Стая Чонгука никогда не бросит его. У него будут прекрасные дедушки, заботливые дядюшки, двое двоюродных братьев, а то и больше, со стороны отца и много-много друзей. И вожак стаи, лучший друг их семьи, не оставит малыша на самовоспитание. В этой стае все совсем иначе. Тут каждого любят просто за то, что он есть. Чимин все это знает, но услышать подтверждение из уст Чонгука было важно для него. — Говоришь, он сейчас как семечка от яблока? — хихикает Чон, вновь опуская пальцы на живот любимого.  — Даже чуточку меньше, — хихикает в ответ младший, улыбаясь так широко, что зубы сводит. Они так счастливы в эту самую минуту, что никто не смог бы этот момент разрушить. Чонгук, обнимая бету, в голове прокручивает все предстоящие перемены в их спокойной жизни, предвкушая топот сладких ножек по полу их гостиной и намечая ремонт в одной из комнат для будущего малыша. А Чимин вдруг задумывается, стоит ли раньше времени предупреждать Чонгука, что у них, возможно, будет не один лисенок, а целых два? И все же оставляет эту счастливую весть до того момента, как он сможет быть уверен в этом на все сто процентов. Спустя месяц, сидя за общим столом на кухне родителей альфы, они с Чимином объявят о пополнении, сделав всех вокруг такими счастливыми, что Пак аж загордится тем, что причиной этого счастья все-таки является он и два плода размером с виноградинку.  Во время беременности Чимин научится важничать, ставить руки в боки и дуть губы еще сильнее, чем раньше. Его очарованию будет сложно противостоять, но Чонгук научится выдерживать стойкий и полный обиды взгляд, запрещая любимому налегать на сладости и прочую запрещенку. Мириться с беременным Паком будет сложнее, чем раньше, ведь теперь он обижался аж за троих и не всегда один и тот же подход срабатывал. Чонгук соврет, если скажет, что было легко справляться с капризами любимого, но Чимину было сложнее, поэтому он держался изо всех сил и прощал ему все выходки. Братья похлопывали Чона по плечам, обещая, что дальше будет лишь сложнее, на что он только усмехался, предвкушая все дальнейшие испытания. Чем ближе Чимин был к родам, тем больше он переживал, но в обществе мужей братьев Чона и своего заботливого свекра он находил свои покой и поддержку. Все они проходили через это и не единожды, поэтому он мог доверять каждому их слову.  Но большую поддержку он получал все же от своего мужа. Если раньше Чонгуку то и дело приходилось обматывать ноги беты бинтами и пластырями от ран, то во время беременности его руки все еще находили свое место на отекших и уставших стопах, массируя и растирая. Чимин безумно любил альфу до своего положения, а во время него полюбил еще сильнее, хотя ему казалось, что сильнее уж некуда.  Чонгук до неприличия обожал вид пузатого Чимина. Называл его пингвиненком и не упускал возможности пообщаться с малышами, испуская феромоны. Они были счастливы. И оказались еще более счастливыми, когда день икс настал. Чимину было чертовски страшно, он беспокоился за своих малышей, ведь его брат-близнец погиб в родах, но лекарь обещал, что все обойдется. В самом деле, роды Чимина прошли без всяких осложнений, дети вылезали, как сказал помощник главного лекаря, словно маслом смазанные. Чонгук подходил к гнезду своего возлюбленного, где он лежал с уже вылизанными и уснувшими малышами, с замирающим сердцем и дыханием. Он побоялся взять и потревожить их покой, но Чимин своим воем будто бы подначивал его обратиться волком и лечь рядом. И конечно же, Чонгук не отказал.