don't cry over split milk

– он не хочет. заступаться за незнакомого человека не входит в привычки чонсона, но когда это происходит в стенах его заведения, то пройти мимо точно не получится. эта наглость и вседозволенность сильно бьёт по нервам, заставляя вену на шее вздуться. он твёрдо смотрит на пьяного мужчину, держа в руке предплечье парня, которого упорно пытались вытянуть на улицу через чёрный выход. этот выход только для персонала, поэтому чонсон ещё больше недоволен. – хочет. сам меня позвал, а теперь отпирается! – громкий голос привлекает лишнее внимание. такое редко происходит, поэтому на эту ситуацию все, как вороны на добычу, кидают свои взгляды. но мужчина отдёргивает свою руку. на удивление он не затевает скандал, а ругается под нос. видимо, его день с утра не задался, а этот неприятный момент был одним из. чонсон бы вполуха выслушал его проблемы за барной стойкой, где-то, может, посочувствовал, чем принимал участие в разборках в собственном баре. рой мыслей немного вскружил голову, но когда дверь за мужчиной закрывается, то расслабленно прикрывает глаза и чему-то кивает. чонсон, немного забывшись, продолжает держать предплечье высокого парня, который выражал что-то совершенно непонятное для него. кажется, тоже пьян. – наконец-то обратил на меня внимание, – довольная ухмылка. и, может, он давно уже заинтересовал чонсона, который просто признавать этого не хочет. ли хисын заинтересовывает всех, кто только мимо проходит. теперь каждый рабочий день чонсон наблюдает за хисыном, подсаживающимся куда угодно, но только не за барную стойку. он чувствует на себе пристальный взгляд, прожигающий сильнее остальных; чувствует неумело скрывающуюся заинтересованность. чонсона и правда интересует, чего тот добивается: внимание уже привлёк. своими внешностью и поведением, умением заговаривать и оставлять людей ни с чем. своими до безобразия длинными ногами и оленьими глазами. хисын знает, что этим привлекает. – бар закрывается, покиньте помещение. спустя неделю чонсон первый заговаривает. оставшийся за столиком в углу полупьяный хисын вряд ли сейчас хочет куда-то уходить. он крутит пустой бокал в руке, часто облизывает губы и пропускает мимо все слова в свой адрес. что у него происходит в голове, чонсон даже предположить не в силах. придумывает какой-то новый план на завтрашний день или устал держаться на расстоянии от него? – такси вызвать? – всё-таки подходит, забирая из руки бокал. – я так часто это слышу, – смешок. чонсону нечего на это ответить. он, конечно, каждый вечер выслушивает проблемы других, даже не просив их об этом, словно это входит в обязанности каждого бармена. ещё бы платили за это отдельно, то чонсон бы потерпел шумные голоса. но этот ответ от хисына звучал не как проблема. вот они молчат: хисын не поднимает голову, обращая всё своё внимание на трещину в деревянном столике, в то время как чонсон высматривает чуть вьющиеся и отросшие чёрные волосы, которые доходят до его скул. он определённо пялится, потому что хисын только с третьего раза возвращает на землю. – что ты говорил? – незаметно сглатывает, отворачиваясь, чтобы отнести стакан. и чтобы хисын не проследил его меняющиеся эмоции на лице: уверен, что тот может прочитать, как открытую книгу. – почему джей? – указывает себе на грудь пальцем, где у чонсона находился бейдж с именем. – это моё имя так-то, – пожимает плечами, а у самого предательски заводится сердце. – а в документах пропечатано "пак чонсон", – слабо улыбается, вытягивая руки на столе. это вводит в ступор, но ненадолго. чонсон вспоминает, как вчера столкнулся с хисыном и выронил из рук бумаги о поставке. тот помог ему их собрать с какой-то довольной улыбкой и уйти, оборачиваясь на него несколько раз. чонсон сразу складывает пазл в голове: хисын специально поджидал его у склада, задел плечом и заглянул в документы. ведь хисын не из тех, кто будет спрашивать напрямую. всё же это льстило чонсону. – закроешь со мной бар? – бросает невзначай, но внутри будто органы расстреляли из автомата: хисын улыбается широко. даже на сегодняшнюю прибыль плевать, если завершение рабочего дня такое. чонсон не думал, что хисын как-то посодействует подготовке к закрытию, но смотреть, как он в секунду оказывается с ним рядом за барной, легко её перепрыгнув, такое вызывает удовольствие, что чонсон сам улыбается. – ну а сейчас завершающее: протри тут полы, – улыбка на бок. хисын и так сделал всё, что только можно. «злится», – думает чонсон, когда дыхание хисын становится чаще и глубже. он вот-вот тряпку в него кинет. – я таким дерьмом никогда не занимался! – возмущается, перекидывая волосы назад. – спасибо за генеральную уборку, – от этого хисын и правда вспыхивает. он оборачивается на бутылки, внимательно высматривая, и тогда чонсон понимает. – стой-стой, не надо. что ты хочешь вместо "спасибо"? и вот бы побрал язык чонсона. но мысленно всё равно добавляет: «всё, что угодно, проси», потому что хочется узнать его на вкус. хисын и правда мог просить всё, что бы ему не хотелось. – бутылку вина и место переночевать. одна из дорогих бутылок вина была выпита уже по пути к дому чонсона. хисын не оценил качество алкоголя, поэтому пошатывается из стороны в сторону, громко смеясь на всю улицу из-за какой-то опущенной под нос шутки чонсона. – а я думал ты недотрога, – тянет хисын, когда его, в который раз, удерживает чонсон. и каждый раз он прижимается к чужому телу, пока нехотя не отстранят от себя. – скорее просто осторожный, – чонсон усмехается и достаёт ключи из куртки. его не покидает чувство, что с хисыном правда нужно быть осторожнее, а он так и подталкивает сорвать тормоза, пусть и играет отменно. но быть осторожным не выходит. прямо у двери глухой звук: хисын спиной впечатывается в стену, не успевая отвечать на жадные поцелуи, и ощущает, как земля уходит из-под ног. чонсон не помнит, что такого сказал хисын, дотронувшись до плеча и опалив дыханием ухо, но сейчас придерживает за поясницу, не попадая ключом в замочную скважину. он матерится в чужие губы, потому что приходится отстраниться от уже горячего тела и открыть дверь в квартиру. пропускает прежде хисына, который не перестаёт довольно улыбаться и шумно дышать через рот. – я так пьян, – ищет опору в виде стены, упираясь в неё спиной, и наблюдает за чонсоном, прикусывая губу. – я тоже, – чонсон стягивает обувь и подходит к хисыну, убирая его волосы, чтобы заглянуть в лицо. только сейчас себе признаётся, что так хотел разглядеть его вблизи. – ты даже не пил, – хисын прикрывает глаза, когда отлипает от стены, снова оказываясь в руках, словно не давая долго пялиться на себя. поцелуй выходит медленным, но глубоким. губы приятно покалывает, как и кончики пальцев, которые медленно забираются под джинсовую куртку хисына, стягивая её по чужим плечам. вещи разбросаны по коридору, а кровать шумно прогибается под тяжестью тел. чонсон уже хочет прокручивать этот момент до помутнения рассудка, как и целовать хисына до потери воздуха. – стой, – хисын отстраняется и опускает взгляд на руки чонсона, которые уже вцепились в резинку его боксёров. – я не думал, что сегодня сможем, – сглатывает. – но думал, что когда-нибудь да? – чонсон испытывающим взглядом смотрит на него, и тело покрывается мурашками от вида растрёпанного, разгорячённого и такого волшебного хисына. – с того момента, как увидел тебя, – признаётся хисын. это снова льстит. чонсон кивает, но продолжает стягивать чужие боксёры под напряжённый взгляд и кидает их на пол. он оставляет ещё один поцелуй на губах, несколько на шее и спускается по телу вниз. хисын вскружил голову настолько, что чонсон не находит отчёта своим действиям, но чужие стоны заполняют черепную коробку и сразу отметает мысли о том, что у них всё слишком быстро. возможно, они это оттягивали, скрывая свою заинтересованность друг в друге, или вели себя осторожно, не зная, что можно и чего нельзя. но пока чонсон не понимает того, что нельзя было влюбляться. точно не в баре, точно не в ли хисына. им не предстоит встречать рассветы и провожать закаты, курить одну сигарету на двоих и засыпать под одним одеялом. чонсон это поймёт только тогда, когда утром проснётся снова в холодном одиночестве.