Я дам тебе всё, что хочешь

Робб старается стоять неподвижно, позволяет Джону осторожно расстегнуть пряжки нагрудника и нарукавников. Тот уже разделся до кольчуги и кожаной куртки, всё ещё грязный после битвы, серьёзное лицо покрыто высохшими дорожками грязи. Вернувшись в шатёр, Робб обнаружил, что Джон его уже ждёт, беспокойно шагает из угла в угол. И одного этого зрелища было достаточно, чтобы у Робба встал. Джон не сказал ни слова, лишь посмотрел на него долгим взглядом, нахмурившись, затем подошёл и начал снимать доспехи. Пусть все конечности Робба ноют от усталости, но кровь в венах шумит столь же громко и настойчиво, как пьяный хор голосов, который будет доноситься от основного лагеря ещё долго после окончания битвы. Роббу хочется кричать, пока он не охрипнет, бежать, пока ноги ему не откажут, или опять сесть на лошадь и мчаться вперёд, пока он не встретит кого-то, на кого можно наброситься. Так это и есть боевая лихорадка, о которой ему рассказывали, эта обжигающая радость, опьянение, длящееся часами? Робб считал, что рассказчики преувеличивали, думал, что они просто слишком любят убивать. Когда Джон обходит его сзади, чтобы расстегнуть пряжки кольчуги, он оказывается совсем близко, касаясь его затылка кончиками пальцев. Робб сжимает ладони в кулаки и чувствует, как ускорившееся дыхание Джона согревает его кожу. В Винтерфелле они поклялись, что… всё это… закончится. Теперь опасность разоблачения выросла намного, а двери шатра нельзя запереть. В безопасности за массивными дубовыми дверями они дали клятву и сразу же нарушили её с полдесятка раз на полу комнаты Робба… а ещё у стены, на шкуре у очага, а наутро медленно и сонно в постели, говоря себе, что это один, самый последний раз. То и был последний раз, но с тех пор Робб не знал настоящего покоя, и ему было очень стыдно, что кровавая война, которую он ведёт, не единственная причина бессонных ночей. Джон опять обходит его, стягивая кольчугу, и хотя он держится на расстоянии вытянутых рук, Робб дёргается. - Ты мне не оруженосец, Джон… Протест вялый, и одного взгляда от Джона хватает, чтобы он заткнулся. - Верно, - отвечает Джон, тихо и хрипло, и на мгновенье его зубы прикусывают нижнюю губу, и это едва заметное движение тут же отзывается в паху Робба. – Верно, не оруженосец. – Он опускается на колени и нетвёрдыми руками расстегивает наколенники, задержавшись пальцами на лодыжке. Робб откидывает голову назад и длинно выдыхает, стараясь держать себя в руках, притвориться, что прикосновения полностью невинные, просто брат помогает ему раздеться, ведь он уже отпустил оруженосца на ночь. Он пытается делать вид, что ему вовсе не хотелось повалить Джона на землю, когда он увидел его возвращающимся в лагерь целым и невредимым, будто это усталость вынудила его покинуть пир, как только он заметил, как Джон тихонько уходит из освещённого зала. Лютоволки убежали вместе охотиться ещё несколько часов назад, и Робб безумно завидовал животным. Во время праздничных пиров они едва разговаривают, и теперь Роббу кажется, что они просто не осмеливаются делать это перед посторонними. Робб смотрит сейчас на Джона сверху вниз, и на него нахлынывают воспоминания о том последнем разе, когда Джон стоял перед ним на коленях. Новая волна кружащего голову возбуждения прокатывается по его телу, сердце гулко колотится в груди, член сильнее упирается в ткань бриджей, и он просто не может остановить руку, впивающуюся в волосы Джона. - Джон, - шипит он сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста… Джон так быстро оказывается на ногах, что они едва не падают вместе, прижимает ладони к лицу Робба, и их губы встречаются. Тот последний раз был медленным и полным неги, они упивались вкусом друг друга, словно стараясь запомнить каждый сантиметр кожи. Но сейчас они будто сошли с ума, и Робб знает, что Джона одолевает такое же нетерпение, что огонь битвы всё ещё кипит в его жилах, превратившись в неистовую физическую жажду, копившуюся часами. Ни вино, ни шлюхи, ни самый крепкий сон не утолит её. Ему не следовало приходить сюда, они оба это понимают, но все доводы рассудка покидают Робба, когда Джон впивается пальцами в его бёдра, когда он стонет прямо в его губы и вжимается в них языком. Робб подтягивает Джона ближе и возится с пряжками на его спине, но после первых двух Джон теряет терпение и стаскивает кольчугу через голову. С остальной одеждой справиться проще, они стягивают её нетерпеливыми небрежными руками, оставляя за собой дорожку из разбросанной одежды, заканчивающуюся у соломенного тюфяка, на который они падают вместе. Джон прижимает запястья Робба по обе стороны головы и оказывается сверху, раздвигает его ноги, устраивается между ними, трётся своим членом о его, всё это время не переставая целовать Робба, яростно и жадно. Боги, именно это и нужно сегодня Роббу – Джон с горящим внутри него огнём, которому так приятно открыться. Он напрягается в руках Джона, хотя и не собирается вырываться, помня бессонные ночи в Винтерфелле и следы от верёвок, скрывать которые было совсем непросто. От них обоих исходит запах битвы, пота, и кислый аромат старой кожи, но Роббу всё мало, он вжимается лицом в тёмные волосы Джона, пока тот проводит губами по его подбородку и горлу. - Робб, - выдыхает Джон, губы его у самой кожи Робба, и он знает, как Джон любит чувствовать его реакцию, биение пульса на шее, рвано вздымающуюся грудь, приливающую к щекам кровь. – Боги, Робб, ты такой… - слова Джона заканчиваются неразборчивым звуком, когда Робб вскидывает бёдра, отчаянно желая ощутить член. Он поднимает голову, чтобы опять поцеловать Робба в губы, восхитительно крепко сжимая его запястья. - Джон, - удается выговорить Роббу. Он склоняет набок голову и ловит ртом воздух. – Джон, пожалуйста, я хочу… Джон переносит вес тела на локоть, а вторую руку просовывает между их тел, обхватывая член Робба. Тот стонет, выгибается от его прикосновений. - Хочешь, чтобы я тебя трахнул? – спрашивает Джон, глаза у него тёмные, дикие. Робб крепко зажмуривается, свободной рукой впивается в мех и отвечает: - Да, да, да. – Наедине в своём шатре неделями он хотел всего, что только можно, и ещё больше, но сегодня ему нужно лишь ощутить на себе вес тела Джона, его член внутри, он хочет этого прямо сейчас, сильнее даже, чем хочет ощущать губы Джона. Джон опять садится на колени, подтягивает за собой Робба и сминает его губы своими, затем хватает его за плечи и поворачивает, опускает грудью на меха. Он торопливо осыпает поцелуями его спину вдоль позвоночника, колючая борода царапает кожу. Добравшись до задницы, он несильно впивается зубами в плоть. Робб ёрзает под ним, поощряя продолжать. Между его ног проскальзывают влажные пальцы Джона, трут и нажимают. Робб старается расслабиться, несмотря на охватившее его невыносимое возбуждение. Когда пальцы Джона проникают внутрь, Робб закусывает губу с такой силой, что ощущает кровь. Он изо всех сил старается сдержаться и не кончить, несмотря на ноющий член. Джон не менее нетерпелив, и Робб вжимается лицом в меха, наблюдая россыпь звёзд перед глазами, вцепляется пальцами в тюфяк и говорит: - Я готов, готов, только пожалуйста, пожалуйста… Он чувствует движение тела над ним, горячего и тяжёлого, скользкого от пота. И когда Джон толкается внутрь, сжимая руками его плечи, приглушая горловой крик о его шею, Роббу кажется, что из его лёгких вышел весь воздух. Сначала больно и грубо, но всё равно ничто в мире не может с этим сравниться, всё равно ничего другого он и не желал все эти недели одиночества. Джон выгибается назад, застывает на мгновенье. Робб оглядывается через плечо. Лицо Джона прекрасно, ресницы дрожат, губы приоткрыты, на скулах яркие пятна, пот струится, оставляя светлые дорожки на покрытом грязью горле, блестит при свете лампы. Джон слегка покачивается, выглядя так, словно вот-вот потеряет сознание. Робб не может больше этого выносить, двигает бёдрами назад, глубже принимая Джона, отчего они оба громко охают. Джон понимает намёк и начинает двигаться, глядя на Робба сверху сквозь едва приоткрытые веки. - Боги, - смеётся он хрипло, голос дрожит. – Я так долго не протяну. - Но дольше, чем я, - удаётся выговорить задыхающемуся Роббу. Прижатый к меховому покрывалу член сочится. Джон начинает двигаться ещё быстрее, держа Робба за бёдра. Тот дёргается, смутно осознавая, что кричит имя Джона, опять и опять, уже совершенно не беспокоясь, что их не окружают каменные стены, способные приглушить крики. Джон откидывается назад, тянет Робба за собой, заставляя его встать на четвереньки. Руки Робба дрожат с такой силой, что он едва в состоянии держаться самостоятельно, но всё же он толкается назад в ритм с толчками Джона, потому что ни на что другое он уже не способен. С каждым выдохом с губ Джона слетают тихие звуки, Робб чувствует, как по его телу пробегает дрожь. Он тянется, чтобы обхватить пальцами член Робба, а ладонь другой прижимает к нижней части спины, двигаясь уже яростно и быстро. Больше Робб не может сдерживаться, оргазм волнами проходит по телу, сильный и опустошающий, вырывая из груди тонкий отчаянный стон. Джон застывает и хрипло выдыхает, кончая следом, падает Роббу на спину и, задыхаясь, шепчет его имя. Джон лежит так с минуту, чувствуя покалывания во всём теле, тяжело дыша, пока Робб не двигается, опасаясь, что упадёт. И таки падает на мех, не беспокоясь о влажном пятне, когда Джон слазит с него. Наконец-то напряжение покинуло его, тело наливается убаюкивающим теплом. - Джон, твою мать, - бормочет он, перекатываясь на спину, чтобы взглянуть на него. Джон встаёт и приносит мех с вином – должно быть, единственный оставшийся в радиусе мили мех, до краёв полный вина. Ноги у него дрожат, как у новорождённого жеребёнка. Он тяжело вздыхает и падает рядом с Роббом, но на лице у него широкая улыбка. Он поворачивается к Роббу и проводит ладонью по его животу, делает глоток вина. - Знаю, - говорит он тихо, счастливый и сонный. Завтра Робба окружат напористые советники, с их планами и новостями, спорами и пустой лестью, сражающиеся за место рядом с ним. Как бы там ни было, они ещё сильнее продвинутся на юг, туда, где были убиты его дед и дядя, а может, будут убиты отец и сёстры. Он всё дальше будет отходить от дома, всё меньше и меньше будет походить на себя. Он должен это сделать, он понимает это, должен принять те решения, что ещё предстоят ему. Но сегодня, нагой и полностью вымотавшийся, опять в объятиях Джона, он чувствует себя так, словно вернулся домой. Он тянет Джона к себе, чтобы ощутить вкус вина на его губах и забыть о завтрашнем дне.