Как братья Пак стали убийцами

Была полночь. В ночной тишине, освещённой лунным светом, просачивающимся сквозь окно, на кровати в обнимку спали два брата. Но внезапный выстрел нарушил тишину ночи. Звук был оглушительным и пронзительным, словно сломанный мир врывался в их реальность. Чимин резко проснулся и сел на кровати, его сердце гулко стучало в груди. Тэмин замер, прижимаясь к брату, явно испуганный, но не понимающий, что происходит. — Оставайся здесь, — тихо прошептал Чимин, вставая с кровати. Он быстро направился в соседнюю комнату, где находились мониторы видеонаблюдения. Родители всегда учили их проверять ситуацию через камеры, прежде чем действовать. Чимин включил экран и замер. Его взгляд упал на двоих мужчин с пистолетами в руках, стоящих в луже крови рядом с телами родителей. Между ними стоял подросток лет пятнадцати, который хохотал, словно происходящее было забавной игрой. Руки Чимина задрожали, и он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. — Нет… нет… этого не может быть… — прошептал он, чувствуя, как ярость захлёстывает его. В комнату вошёл Тэмин. — Чимин, что там? Что случилось? — прошептал он, испуганно глядя на брата. Чимин резко обернулся, приложив палец к губам, показывая, чтобы Тэмин молчал. Он выключил экран, разъединив кабель, и повернулся к брату. Его лицо исказилось от боли и ненависти. — Нам надо валить отсюда, — прошептал он сдавленным голосом. Тэмин замер, осознавая, что произошло. Его глаза наполнились слезами, и он, закрыв рот руками, тихо заплакал. — Мамы… отца … их… их больше нет? — едва выдавил он, всхлипывая. Чимин резко схватил его за плечи и встряхнул. — Тэмин, смотри на меня. У нас нет времени. Если мы останемся, то нас ждёт та же участь. Понял? Тэмин кивнул, хотя его губы дрожали от страха. Тэмин не реагировал на голос брата и просто тихо плакал, закрывая рот, чтобы не закричать. Он чуть не упал на колени. У Чимина выражение лица не изменилось, оно было безразличным, хотя сердце просто разрывалось от боли. Его любимых родителей уже не стало. Чимин потянул брата за руку и повёл в их комнату. Свет он включать не стал, только лунного света и слабого света от ночника было достаточно. В темноте он открыл шкаф и достал папку с документами. Затем снял с шеи ожерелье Тэмина — это был ключ от тайного выхода, который отец сам встроил в дом. Соединив ожерелье Тэмина со своим, он открыл дверь, ведущую в лес. — Беги к нашему второму дому, — тихо сказал Чимин. — Ты знаешь дорогу. Про второй дом никто не знал, его строили родители на протяжении 15 лет сами — А ты? — всхлипнул Тэмин. — Я скоро. Иди. Тэмин с неуверенностью побежал. Чимин побежал следом, но внезапная боль в ноге заставила его остановиться. Посмотрев вниз, он увидел кусок стекла, глубоко воткнувшийся в его стопу. — Чимин! — раздался хриплый голос Тэмина, который вернулся, заметив, что брат остался позади. — Что случилось? — Ничего… беги. Но Тэмин, не послушал и подошёл, закинул Чимина себе на спину и ускорил шаг. Дорога до дома в лесу, казавшаяся бесконечной, наконец закончилась. Они всё детство бегали в этом лесу и знали каждое дерево поэтому Тэмин быстро нашел дом. Добравшись до дома, Тэмин бережно уложил Чимина в кресло. — Оставайся здесь, — прошептал он. Тэмин развернулся и побежал обратно, немного отдышавшись, проник в дом через тайный вход. Он спешил, но каждое его движение было наполнено ужасом и болью. Зайдя в свою комнату, он достал из-под кровати три сумки, затем побежал в спальню родителей. Там, стараясь не смотреть на знакомую обстановку, чтобы не вызвать новые слёзы, он быстро собрал все документы из шкафов, достал деньги из сейфа и добавил их к сумкам. Сумки были очень тяжёлыми, но Тэмин, тренировавшийся борьбе с Чимином с самого детства, справился с их весом. Он поспешно вынес всё за дом и спрятал за деревьями. Вернувшись, парень знал, что должен закончить своё дело. Он разбил окно камнем, чтобы отвлечь находящихся в доме убийц, и быстро вошёл обратно через парадную дверь. Оказавшись внутри, он отключил пожарную сигнализацию, перерезав шнур карманным ножиком. Затем направился к шкафу у входа, открыл его и вытащил пиджак отца. Тэмин нашёл зажигалку, всегда лежавшую в кармане, и поджёг край ткани. Он осторожно закрыл шкаф, оставив небольшую щель для вентиляции, чтобы пламя быстро распространилось. Затем, обойдётся дом, поджёг занавески над плитой. Пламя жадно охватило ткань, и огонь быстро разрастался. Слышались приближающиеся шаги, сердце Тэмина бешено колотилось. Он поспешил обратно, прихватив пачку соли. Чуть надорвав упаковку, парень рассыпал соль по пути, чтобы сбить с толку собак, которые могли бы учуять его запах. С тяжёлыми сумками Тэмин исчез в лесной гуще, но даже оттуда видел, как дом, полный воспоминаний о счастливом детстве, охватывал пожар. Пламя жадно поглощало стены, и его сердце сжалось от боли. Он остановился, глядя в сторону горящего дома, и слёзы навернулись на глаза. Это был их дом. Его дом. Дом, в котором он вырос, где каждое уголок был наполнен теплом семьи. Но теперь… теперь от всего этого не осталось ничего. Дом горел, но вместе с ним исчезали и следы, которые могли бы привести убийц к ним. — Прощай, дом… — прошептал он сквозь слёзы. С тяжёлым сердцем и ускоренным шагом Тэмин побежал обратно, его глаза продолжали искать хотя бы один знак, что там ещё можно найти что-то ценное. Он хотел бы забрать с собой память, но не мог. Далеко позади уже исчезали последние огоньки. Когда он добрался до убежища, его дыхание было сбивчивым, а лицо мокрым от слёз. Чимин стоял у двери, словно ждал его. Тэиин увидев младшего брата, никак не смог сдержать рыдания, он подошёл и крепко обнял его. — Они… они нас больше не обнимут, не поговорят с нами… — всхлипывал Тэмин, падая на колени. Чимин опустился рядом, крепко обнимая его, чувствуя, как его брат продолжает рыдать в голос. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Чимин, стараясь успокоить его. — Мы пережили самое худшее, Тэмин. Ты сделал то, что нужно было сделать. — Я… я поджёг дом… — Тэмин не мог удержаться от слёз. — Я поджёг его, Чимин… Я не мог позволить им найти нас. Это было правильно, правда? Чимин молчал на мгновение, а затем, покачав головой, нежно ответил: — Ты поступил правильно, брат. Я горжусь тобой. Тэмин всхлипнул, сильнее прижимаясь к брату. — Я так боюсь… Что, если они найдут нас? Что, если мы будем следующими? — Они не найдут, — твёрдо ответил Чимин, поглаживая его по голове. — Я этого не допущу. Мы выживем. Мы выстоим ради них. Его голос был уверен, несмотря на страх, что жил в его душе. Чимин продолжал успокаивать брата, пока тот не успокоился немного. Но тогда Тэмин снова всхлипнул и, запинаясь, проговорил: — Я не смог зайти в гостиную… Я боялся спуститься на первый этаж. Не из-за того, что там был кто-то… Я просто не мог… — его голос задрожал, и он замолчал на мгновение, чтобы потом добавить: — Не хотел видеть их мёртвыми. Не хотел, чтобы в моей памяти остались только холодные тела. Хотел помнить их живыми. Чимин крепче обнял его, чувствуя, как каждое слово брата отзывается в его сердце. Он не знал, как будет дальше. — Ты сделал всё, что мог, Тэмин, — мягко сказал он. Тэмин снова заплакал, и Чимин продолжал шептать ему успокаивающие слова, пока брат не уснул, уткнувшись лицом в его плечо. Чимин бережно держал его, стараясь скрыть собственные чувства и слабость, молча обещая себе, что будет защищать его до последнего. — Обещаю, мама, отец, — прошептал Чимин в пустоту, — я сделаю всё, чтобы он был в безопасности. Вы всегда будете с нами. Я отомщу за вас. Первым проснулся Чимин. Его тело ломило, будто он прошел марафон, а каждая мышца была в огне. Он с трудом приподнялся, потягиваясь, и, прихрамывая, добрался до кухни. На полке лежала валерьянка, которую он часто использовал, когда нервничал или был на грани. Приняв несколько капель в чашку с оставшимся чаем, он почувствовал, как напряжение немного уходит, но только чуть-чуть. Ощущение не проходило. Чимин подошел к холодильнику, достал кастрюлю и пару яиц. Он поставил воду на плиту и, перебинтовав свою ногу, начал варить яйца. Еще вечером он забинтовал поврежденную конечность, но нога все равно болела. Каждый шаг давался с трудом, и теперь, когда он был в одиночестве, он мог позволить себе немного слабости. Подумав о родителях, Чимин почувствовал, как внутри растет ярость. В голове всплыли их безразличные лица, их холодные тела. Сегодня он не пойдет в школу. Все занятия уже начались, а ему не было никакого желания учиться. Он был уверен, что и без него все обойдется. Как только вода начала бурно закипать, яйца сварились. Чимин, хромая, пошел в прихожую, чтобы разбудить Тэмина. Подойдя к Тэмину, он постучал по макушке брата. Тэмин зашевелился, но не проснулся. Чимин не стал терять времени и замахнулся, ударив его в плечо стопой. — Твою мать, придурок, тебе что, делать нечего? — с недовольством произнес Тэмин, дернувшись от неожиданного удара. — Подъём, яйца готовы, — Чимин развернулся и пошел обратно на кухню, не оборачиваясь. — Какие яйца? — с просонья спросил Тэмин, потирая глаза и медленно поднимаясь с кровати. Всё тело затекло, глаза были сухими от вчерашних слез. Он пошел за братом, пытаясь восстановить хотя бы немного ясности в голове. Но, проходя мимо, он вдруг обогнал Чимина. — Не твои, — с полусерьезной улыбкой ответил Чимин, но улыбка была натянутой, лишённой радости. Тэмин заметил это. Он хорошо знал своего брата — его лицо было спокойным, а глаза пустыми, но на лице всё-таки была эта улыбка. Тэмин мог бы сделать вид, что ничего не заметил, но не смог. Завтракав молча, Тэмин вдруг встал, подошел к подоконнику и без всякой видимой причины разбил вазу. — И на хрена ты это сделал? Ваза была красивой, — спросил Чимин, кладя ложку на стол и подходя к брату с веником, чтобы убрать осколки. Но его руку остановил Тэмин, оттолкнув веник. Он был сосредоточен, взгляд становился холодным. — Покажи свою рану, — сухо сказал Тэмин. Чимин снял носок и протянул ногу. Тэмин, не колеблясь, взял осколок от разбитой вазы и, провел им по своей ноге, стараясь сделать надрез как можно точнее.Боль была резкой. Он поморщился, чувствуя, как кровь начала стекать по лодыжке, осколок слегка царапал кожу. Чимин молчал, не пытаясь остановить брата. Он лишь глубоко вздохнул и не сказал ни слова. Он понял. Когда Тэмин закончил, он тут же убрал ногу и пошел убрать осколки. Чимин подошел к Тэмину и похлопал его по плечу, и хромая на одной ноге, прошел в свою комнату, переодеым проснулся Чимин. Его тело ломило, будто он прошел марафон, а каждая мышца была в огне. Он с трудом приподнялся, потягиваясь, и, прихрамывая, добрался до кухни. На полке лежала валерьянка, которую он часто использовал, когда нервничал или был на грани. Приняв несколько капель в чашку с оставшимся чаем, он почувствовал, как напряжение немного уходит, но только чуть-чуть. Ощущение не проходило. Чимин подошел к холодильнику, достал кастрюлю и пару яиц. Он поставил воду на плиту и, перебинтовав свою ногу, начал варить яйца. Еще вечером он забинтовал поврежденную конечность, но нога все равно болела. Каждый шаг давался с трудом, и теперь, когда он был в одиночестве, он мог позволить себе немного слабости. Подумав о родителях, Чимин почувствовал, как внутри растет ярость. В голове всплыли их безразличные лица, их холодные тела. Сегодня он не пойдет в школу. Все занятия уже начались, а ему не было никакого желания учиться. Он был уверен, что и без него все обойдется. Как только вода начала бурно закипать, яйца сварились. Чимин, хромая, пошел в прихожую, чтобы разбудить Тэмина. Подойдя к Тэмину, он постучал по макушке брата. Тэмин зашевелился, но не проснулся. Чимин не стал терять времени и замахнулся, ударив его в плечо стопой. — Твою мать, придурок, тебе что, делать нечего? — с недовольством произнес Тэмин, дернувшись от неожиданного удара. — Подъём, яйца готовы, — Чимин развернулся и пошел обратно на кухню, не оборачиваясь. — Какие яйца? — с просонья спросил Тэмин, потирая глаза и медленно поднимаясь с кровати. Всё тело затекло, глаза были сухими от вчерашних слез. Он пошел за братом, пытаясь восстановить хотя бы немного ясности в голове. Но, проходя мимо, он вдруг обогнал Чимина. — Не твои, — с полусерьезной улыбкой ответил Чимин, но улыбка была натянутой, лишённой радости. Тэмин заметил это. Он хорошо знал своего брата — его лицо было спокойным, а глаза пустыми, но на лице всё-таки была эта улыбка. Тэмин мог бы сделать вид, что ничего не заметил, но не смог. Завтракав молча, Тэмин вдруг встал, подошел к подоконнику и без всякой видимой причины разбил вазу. — И на хрена ты это сделал? Ваза была красивой, — спросил Чимин, кладя ложку на стол и подходя к брату с веником, чтобы убрать осколки. Но его руку остановил Тэмин, оттолкнув веник. Он был сосредоточен, взгляд становился холодным. — Покажи свою рану, — сухо сказал Тэмин. Чимин снял носок и протянул ногу. Тэмин, не колеблясь, взял осколок от разбитой вазы и, провел им по своей ноге, стараясь сделать надрез как можно точнее.Боль была резкой. Он поморщился, чувствуя, как кровь начала стекать по лодыжке, осколок слегка царапал кожу. Чимин молчал, не пытаясь остановить брата. Он лишь глубоко вздохнул и не сказал ни слова. Он понял. Когда Тэмин закончил, он тут же убрал ногу и пошел убрать осколки. Чимин похлопал Тэмина по плечу, когда тот, хромая, прошел мимо. Затем, не говоря ни слова, он вышел из дома и направился к своей тёте. Он доехал достаточно быстро. Скорости не боялся, ведь с восьми лет они ездили с отцом. Отец, несмотря на свою политическую карьеру, не был скучным человеком. Братья ходили в школу по очереди, и их никто не мог отличить. Когда они приходили домой, рассказывали друг другу, что произошло в школе, и запоминали основные детали, которые должен был запомнить второй близнец. Кто получал лучшие оценки, тот и ездил с родителями в каток, ходил в рестораны. СМИ никогда не показывали лица детей — отец хорошо платил, чтобы их не фотографировали. Поэтому никто не знал, как они выглядят, кроме тёти и врача, которые даже не подозревали, что у них двое детей. Чимин был омегой, но ещё не было течек, поэтому проблем с феромонами не было. Отец научил его контролировать их, а мама, будучи омегой Тэмина, использовала свои феромоны, чтобы Тэмин привыкал к ним. Всё это они тренировались с детства. Понемногу феромоны усиливали, чтобы даже обычный альфа мог бы на них отреагировать. Но Тэмину уже было все равно. Хотя феромоны родственников могли причинить вред, благодаря тренировкам это уже не было проблемой. Братьев учили всему — от боевых приёмов до кулинарии. Родители не считали, что только омега должен заниматься домашними делами, и всегда учили детей, что важно в отношениях — поддержка и любовь, независимо от пола и гендера. Они советовали не влюбляться слишком рано, но на деле, понимали, что если сыновья влюбятся по-настоящему, им будет всё равно на все ограничения. Тот факт, что у них двое детей, даже бабушка не знала, не говоря уже о тёте и дяде. Бабушка умерла год назад, и теперь Чимин направлялся к тётке, чтобы решить, что делать дальше. Он постучал в дверь пятый раз. Мимо окна проплывали знакомые тени, и наконец, дверь открылась. Его встретил охранник, который провёл в комнату. Чимину не нравилось находиться здесь, он не любил свою тётю и дядю, и это стало ясно, как никогда. Через несколько минут спустилась тётя, за ней шёл её муж. Усевшись на диван, она сразу заговорила: — Мин, это правда, что твои родители погибли? — Да, — ответил Чимин спокойным голосом, словно это было не о нём. — Я хотел бы у вас пожить. Тётя улыбнулась, но в её глазах не было ни тепла, ни сочувствия. Она подошла, взяла его руки в свои и, играя с его пальцами, спросила: — А деньги ещё остались, или они тоже сгорели? — Нет денег, не стало, — сказал Чимин спокойно. Её лицо мгновенно изменилось. Она отдернула руки и, махнув рукой в сторону двери, проговорила: — Тогда проваливай отсюда. Чимин встал, развернулся и, не сказав больше ни слова, пошел к выходу. Он слышал, как за ним захлопнулась дверь. Тётя и дядя были противны ему всегда, и теперь он в этом убедился окончательно. Чимин завел мотоцикл, и его движения стали автоматическими. Он ехал как в трансе, не понимая, куда и зачем. Сердце стучало быстро, но он пытался не думать об этом. Все его мысли были устремлены к единственной цели — найти ответы. Его лицо было пустым, а внутри его душа сжалась от боли. Он не знал, что ему делать дальше, но ощущал, что должен хотя бы попытаться. Когда он вошел в кабинет следователя, воздух был тяжелым, как свинец. Сердце Чимина бешено колотилось в груди, и каждый шаг к столу следователя казался ему вечностью. Он попытался говорить спокойно, но его голос дрожал. — Я видел, как… — Чимин начал расказывать но как только он произнёс фамилию Пак следователь перебил его, с холодом в голосе: — Мы уже закрыли это дело. Твой отец убил твою мать и потом покончил с собой. Остальное — это твои фантазии. Тебя проводить или уйдешь сам? Чимин почувствовал, как его мир рушится. Весь его внутренний мир, в котором он пытался собрать хоть какие-то кусочки правды, исчезал на глазах. Он пытался дышать, но воздух становился все тяжелее. Он молча вышел из кабинета, ощущая, как внутри него что-то ломается. Но не теряя надежды, он поехал к Ли Джонхвану. Больше никому было не доверить эти вопросы. Дорога казалась бесконечной, и когда он наконец приехал к дому прокурора, его сердце забилось быстрее, будто надеясь на чудо. Охрана пропустила его без слов, он почувствовал странную пустоту внутри. В доме было тепло, но оно не касалось его. Когда Ли Джонхван появился, его глаза не проявили ни малейшей эмпатии. Чимин стиснул кулаки, сдерживая слезы. — Ли Джонхван, помогите, пожалуйста. Надавите на полицию, чтобы начали настоящее расследование, — произнес он, стараясь не выдать свою боль. Ли Джонхван лишь покачал головой, его лицо было каменным. Чимин почувствовал, как его надежда исчезает, как сгорает последний мост, который он пытался построить. — Ты же друг моего отца, ты не можешь мне помочь? — его голос был сдавленный, но полный отчаяния. В ответ прокурор вновь лишь покачал головой, а слова его звучали, как приговор: — Я ничего не могу сделать, Мин. Уходи. — Отец, подойди сюда! — мужчина сразу развернулся, — меня сын зовет сын, Мин, иди домой Чимин почувствовал, как его горло сжалось. Но в этот момент из другой комнаты появилась женщина — мадам Ли. Она была совсем не такой, как её муж. Ее взгляд был мягким, а голос — теплым. Она подошла к нему, и его плечи чуть расслабились. — Мин, мне очень жаль, что так вышло. Помогу чем смогу. Хочешь, я пройду с тобой и что-нибудь приготовлю? — спросила она, и ее слова как-то затронули его. Чимин слабо улыбнулся, но отказался. — Спасибо, не нужно, — сказал он и быстрыми шагами вышел из дома. Все тепло, которое он почувствовал, испарилось так же быстро, как и его надежды на помощь. Возвращаясь домой, он не мог не думать о том, как всё изменилось. С каждым шагом он все глубже осознавал, что, возможно, только он сам может найти правду. Он должен пройти этот путь, стать полицейским и выяснить, кто на самом деле убил его родителей. Чимин вошел в дом, и его шаги звучали слишком громко в пустой тишине. Его взгляд был затуманен, он не видел ничего перед собой. Тэмин, сидящий за столом с чашкой чая, сразу заметил, что что-то не так. Он отложил чашку, бросив взгляд на брата. — Куда ездил? — спросил Тэмин с легким интересом, но быстро заметил, что Чимин выглядит не так, как обычно. Его глаза были тусклыми, а выражение лица — затуманенным и утомленным. Чимин, не отвечая сразу, прошел мимо брата и встал у окна, пытаясь не встречаться с его глазами. Он не мог объяснить это, но страх, горечь и разочарование нарастали внутри, как буря, готовая прорваться наружу. — Чимин? — Тэмин снова позвал, его голос был мягким, но тревожным. Он заметил, как брат избегает смотреть ему в глаза. Чимин повернулся, наконец, и сел на край стола, подавив в себе желание просто сломаться. Его голос был тихим, но твердым, когда он сказал: — Мы не можем пойти на похороны. Там будут СМИ и полиция. Мы не можем позволить, чтобы наши лица оказались в центре внимания. Родители этого не хотели. Тэмин был в шоке. Его глаза расширились, и он замер. Он не знал, как реагировать, его голос предательски задрожал. — Что ты… Что ты говоришь? Ты хочешь сказать, что мы не поедем на похороны? На похороны наших родителей?! — Тэмин вскочил с места, его лицо было искажено от боли и недоумения. Чимин сжал кулаки, ощущая, как внутри растет боль, но он не мог быть мягким. Он не мог позволить себе показать слабость, хотя сердце разрывалось. — Я заплатил, чтобы избежать внимания прессы. Я знал, что это будет сложно, но мы не можем рисковать. У нас нет выбора. Ты же сам понимаешь… Тэмин закрыл глаза, пытаясь проглотить ту боль, что накрыла его. Он не мог поверить, что они действительно не поедут. Он не мог принять этого. — Как ты можешь так говорить?! — его голос рвался, и слезы начали собираться на его ресницах. — Это наши родители! Мы не можем не быть там! Я… я не могу просто сидеть здесь, как ни в чем не бывало! Они… они заслуживают, чтобы мы были там! Чимин, чувствуя, как в его грудь сжимается, посмотрел на брата. Он видел, как Тэмин дрожит, и ощущал, как его собственное сердце разбивается на части. — Я знаю, как это тяжело. Но если бы ты знал, что происходит, ты бы понял. Нам нужно держаться подальше от всего этого. Даже если ты хочешь, ты не можешь пойти, мы… не можем этого сделать. Тэмин, не в силах сдержать эмоции, накрыл лицо руками, его плечи вздрагивали от рыданий. — Чимин, ты не понимаешь! Я хочу, чтобы мы были там, для них. Я не могу забыть их, не могу просто отпустить… — Он, словно сломанный, начал плакать. Слезы не прекращались, и его голос становился все более несвязным. Чимин стоял, не зная, что сказать, как успокоить. Он не знал, как помочь, когда сам был на грани. — Тэмин… — его голос был почти невнятным. Он подошел к брату и положил руку ему на плечо. — Я сделаю все, чтобы мы оставались в безопасности. Я… я не могу позволить себе ошибиться. Тэмин, еще больше разочарованный и подавленный, отдернул руку и шагнул назад. — Я не хочу это понимать! Я не могу быть без них! — его крик эхом разнесся по комнате. Чимин стиснул зубы, пытаясь не разрушиться под этим грузом. Он медленно повернулся и направился к спальне, почувствовав, как его силы уходят. Тэмин стоял в гостиной, слезы продолжали течь, но Чимин знал, что на этот раз он должен быть сильным. Иначе они оба утонут в этом море боли. Чимин вошел в свою комнату, чувствуя, как груз на его плечах становится все тяжелее. Закрыв дверь, не раздеваясь, рухнул на кровать. Его тело было усталым, а мысли — тяжелыми и спутанными. Он просто лежал, уставившись в одну точку на потолке, как будто надеясь, что картинка перед ним вдруг исчезнет, и он проснется в том мире, где все было по-другому. Он закрыл глаза, пытаясь поверить, что это всего лишь кошмар, и что родители еще живы, что они где-то рядом. Но каждый раз, когда его мысли ускользали в эту надежду, реальность жестоко напоминала о себе. Он снова увидел перед собой лицо матери, как она утренним солнцем накладывала рис в тарелку, с улыбкой, которая согревала его сердце. В памяти всплыл запах теплого риса, который они ели вместе с утренним чаем. Он почувствовал, как сердце болезненно сжалось, а руки сжались в кулаки. «Как же так?» — мелькнула мысль, как-то забытая в этом мутном потоке мыслей. Он не мог поверить, что этого больше нет, что все, что осталось — это пустота, не заполняющаяся ничем. Он пытался найти ответы, но они не приходили. Вдруг его глаза открылись, и он сел в кровати. Он смотрел в темный угол комнаты, стараясь заглушить боль. Он был на грани, уже не зная, что делать. Он снова закрыл глаза и попытался уснуть, чтобы, может быть, проснуться и увидеть своих родителей, живыми, как будто ничего не произошло. Но когда он проснулся, пустота была той же, и на этот раз реальность была жестокой и несгибаемой. Он встал с кровати, чувствуя, как его тело становится тяжелым от безысходности. Он прошел в коридор и спустился на первый этаж, надеясь хотя бы на мгновение услышать тот смех матери, увидеть ее заботливое лицо, как вчера. Но, проходя через комнату, он увидел пустую кухню, ту самую, в которой когда-то утренние разговоры наполняли его день смыслом. Тишина была оглушающей. Никаких звуков, никаких смехов, только его собственные шаги, которые эхом разносились по дому. Это не был тот дом. Это был второй дом. Тот, где не было воспоминаний. Он огляделся, и сердце снова сжалось. Тот первый дом, с родителями и всеми воспоминаниями — теперь сгорел, унесенный пламенем. Он хотел бы вернуться во вчера когда до ночи все было нормально, когда они были живы. Взгляд его снова оказался на Тэмине, который, сидя в углу с книгой, все продолжал читать. Чимин вернулся в свою комнату, упал обратно на кровать и снова закрыл глаза, надеясь на миг забыться. Но реальность не отпускала его. Мучительный день не кончался, как не кончалась и боль. В его голове все снова и снова прокручивались образы: мама и отец, живые, радостные, а затем — тишина и пустота.