В ловушке

      Утро, вполне ожидаемо, было паршивым. Всё моё тело зудело от вылитого вина. Щёки всё ещё горели. Вчерашняя вакханалия оставила синяки на запястьях.       Вчера я не зашторила окно, а потому разбудило меня ноябрьское солнце, мягко пробивающееся сквозь стекло.       — С добрым утром, — холодный, повелительный тон.       Хозяйка стояла в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Такая холодно-гордая. Неужели это она стонала вчера от…       Я почувствовала, что краснею. Боже, что мы вчера творили!       — Отпустите меня, — прошу я почти бесконтрольно.       Её губы растягиваются в уже привычной мне недоброй усмешке:       — Опять?       — Я не хочу…       — Какая разница что ты хочешь? — спрашивает она почти удивлённо. — Вставай.       Под одеялом я голая, а потому, лишь сильнее кутаюсь в него и верчу головой:       — Нет.       Она тяжело вздыхает, закатывая глаза:       — Если так будет каждое утро — не будешь спать вовсе.       Хозяйка шагает в комнату, и я замираю от испуга.       Что она сделает сейчас?       Одеяло вырывается резко из моих рук. Я невольно прикрываюсь. Скрещиваю ноги. Закрываю грудь…       Она уже крадется ко мне. По кровати. На четвереньках. Как настоящий хищник.       Настоящее чудовище.       — Не надо…       Всё ещё недобро ухмыляясь, она садится напротив меня, внимательно разглядывая, упиваясь моей беззащитностью.       Не отрывая от меня взгляда кошачьих глаз, она тянется к краю простыни, рвёт её на длинную, неровную полосу.       — Что вы…       — Лучше молчи. Ты и так уже проштрафилась.       — Но я…       Тут она рывком подаётся вперед. Как змея. Я невольно отпрядываю. Откидываюсь назад, больно ударяясь о спинку кровати. Из глаз сыплются искры. Невольно навернулись слезы. Из потемневшего мира я слышу лёгкий смех хозяйки:       — Да ты и сама себя можешь наказать!       Подтягивая чуть назад, она наваливается на меня всем телом. Обнажённой кожей я чувствую её, и с ненавистью ощущаю как мне это нравится…       Чёртово проклятье!       И без того отдающие болью запястья крутят тугие узлы. Я и сама не заметила, как она связала мои руки над головой.       Я извиваюсь под ней. Пытаюсь сбросить с себя, игнорируя собственный жар между ног.       Конечно, тщетно. Конечно, она куда сильнее меня.       — Смотри…       Я нарочно жмурюсь, за что получаю очередную пощёчину.       — Смотри на меня!       Лёгкий укус… за нос?       От неожиданности я невольно распахиваю глаза. И встречаюсь с пламенем в её глазах.       — Так и знала, что сработает.       Она смотрит на меня… с восхищением?       Я опять застываю под этим взглядом, а она хватает меня за подбородок:       — Мы поступим так: сначала ты примешь ванну, которую я для тебя приготовила. Вода, наверное, немного остыла, но тебе же на пользу. Потом ты поблагодаришь меня, а потом мы накажем тебя, за твою утреннюю выходку. Поняла?       Я качаю головой. Пусть я больше не дёргаюсь, но хочу оставить хоть какие-то крохи гордости.       Хозяйка изгибает бровь — как же картинно у неё это получается! Это от рождения или она репетировала?       — Я говорила, — вкрадчиво произносит она. — Может быть приятно. Может не особо.       Резкое движение по груди. Острая боль. Она сидит на моих ногах, довольно облизывая окровавленные когти…       Опускаю голову.       Три неглубоких, но длинных пореза на моей грудной клетке.       — Я могу рвать тебя по частям, — хозяйка слегка мурчит, словно сами мысли о подобной перспективе вызывают у неё удовольствие. — Кромсать твою кожу, как обивку кресла. Это будет куда веселее, я думаю. Кресло же не кричит. А ты — да.       Так вот кто это сделал.       Она, тем временем, кладет руку мне на горло. Чуть сдавливает:       — Могу душить тебя. Ровно к тому моменту, как ты потеряешь сознание. Потом будить и снова душить. День за днём. Представь как всё перепутается в твоей глупой голове!       И так перепуталось.       Я чувствовала как мурашки бегают бегают по моей коже. Как нарастает возбуждение от одной мысли, что она может делать со мной всё, что хочет.       Абсолютно всё.       — Я много чего могу. Только такой здоровой как после вчерашнего ты не останешься. Не хочу этого. По крайней мере, сейчас.       Вот это меня удивило. Она не хочет навредить мне?       — Ну так что? — спросила хозяйка почти ласково. — Что ты выбираешь?       Она же права, в принципе — мне нужно в ванную. И чего я вообще заартачилась?       Облизнув губы, не сводя с неё глаз, я тихо произнесла:       — Простите меня, — нужные слова подходили сами. — Я сделаю то, что вы велите… хозяйка.       — Другое дело, — она улыбнулась уже более человечно и легко соскочила с моих ног. — Пошли.       Я тяжело вздохнула. Это проклятье оказалось куда сильнее, чем я рассчитывала.

***

      Огромная лохань была наполнена до краёв. В ванной комнате не было окна, зато горели свечи. Я с любопытством разглядывала этажерки, полные разных склянок и солей. Мне даже встретилась настоящая морская ракушка!       — Можешь играться здесь когда захочешь, — лениво произнесла хозяйка. — Если будешь хорошо себя вести.       — Спасибо… госпожа.       Невольно я взглянула на потолок — чёрные побеги прорастали и здесь. Всё такие же манящие, всё такие же очаровывающие…       Только сейчас мне наконец-таки развязали руки, и я, потерев затекшие запястья, попыталась прикрыться. Конечно, это вызвало лишь смех у хозяйки:       — Поверь, я уже рассмотрела всё и во всех деталях.       Скрываться и правда было глупо.       Всё ещё робея, я залезла в лохань. Вода действительно немного остыла, но не была ледяной. Раны на груди слегка щепнуло.       — Бери, — хозяйка протянула мне кусок мыла, благоухающий розами.       Я попыталась как можно быстрее намылится, почти не касаясь интимных мест.       Хозяйка фыркнула, и мне показалось, что это её развеселило:       — Что ты делаешь?       — Я не могу, когда вы смотрите…       Это было так жалко, что даже не считалось за бунт.       — Давай сюда, — она отобрала у меня кусок мыла и заставила встать.       Вода доставала мне до колено. Я обняла себя, дрожа всем телом.       — Да хватит уже, — лениво произнесла хозяйка. — Не так уж холодно и не так уж страшно.       Она начала водить мылом по моему телу: плавно, успокаивающе. Руки. Ключицы, аккуратно обходя рану. Шея. Я невольно запрокинула голову, тогда как мыло вновь пошло вниз.       Груди — мыло прошлось сначала по одной, а потом второй груди. Мои соски затвердели... Хозяйка довольно хмыкнула и сжала один свободной рукой.       Я всхлипнула. Совсем тихо, чувствуя, как краснею. Она не произносит ни слова, и эта её молчаливая сосредоточенность заводит меня ещё сильнее...       Её пальцы играют с моим соском, бродят по кругу, то сжимают, то успокаивающе гладят... я прикусываю губу, всеми силами пытаясь сохранить остатки достоинства и не стонать как последняя шлюха...       Ранки вновь открываются. Хозяйка убирает пальцы, и я еле сдерживаю себя, чтобы не начать умолять её не прекращать.       Это всё проклятие. Изощрённое. Извращённое. Это оно заставляет меня чувствовать этот жар. Это из-за него я намокаю, едва осознаю, насколько унизительно моё положение...       Хозяйка проводит проводит пальцем по моей ранке, наслаждаясь тем, как я морщусь, а затем, всё ещё не произнося ни слова, демонстративно слизывает кровь.       Её глаза горят огнём, и я ловлю себя на том, что сама невольно приоткрываю рот...       Видимо, это то, чего она ожидала: ухмыльнувшись, хозяйка вновь взялась за мыло. Словно ничего и не было только что.       Спина — массирующие, круговые движения. Живот. Ниже... мой судорожный вздох был ответом на её лёгкое прикосновение.       — Ты так легко возбуждаешься, что это даже забавно.       Я чувствую, что снова краснею и тихо бормочу:       — Это всё проклятие…       Она вновь выгибает бровь, веселясь:       — Проклятие? Так вот как ты себя утешаешь...       Она хочет поселить во мне сомнения? Стараюсь не думать об этом. Наконец, когда с намыливанием тела покончено, мне вновь разрешили сесть в воду.       — Теперь волосы.       Её прикосновения нежны. Даже удивительно, что она способна на подобное!..       Под её руками я окончательно расслабляюсь. Хозяйка массирует голову, как бы невзначай гладит за ухом. По щеке…       Когда её пальцы мимолетно проходят по моим губам, я слегка целую их, поддаваясь порыву. Она замерла, но пальцы не отняла:       — Дерзишь, — тихо произносит хозяйка на самое ухо.       — Вы же сказали: я должна поблагодарить вас…       Поворачиваюсь к ней лицом. Смотрю на неё внимательно. Конечно же проклятие работает!       Иначе как объяснить, что отлив чешуи кажется мне столь привлекательным?       А эти рога… интересно, она чувствует прикосновения к ним?       Своих пальцев от моих губ она не отняла, а потому, не отрывая взгляда, я медленно открываю рот, и они легко проскальзывают внутрь.       Как вчера.       Ласкаю языком. Обсасываю.       Точно проклятие. Иначе я бы не сделала ничего такого.       Ей явно нравится. Её взгляд затуманен. Она и сама двигает своими пальцами. Жестче, требовательней. Так, что становится трудно.       Боже, как же это возбуждает!       Даже то, что дышать тяжело — и то заводит.       Невольно тянусь к собственному паху, так давно уже жаждущему прикосновений, и хозяйка резко убирает руку.       — Нет. Ещё рано.       Чёрт.       — Но почти засчитано. Подожди, я сейчас.       Хозяйка отошла к одной из этажерок, а вернулась с незнакомым мне пузырьком в руках. Это заставило меня слегка напрячься.       — Успокойся. Это мазь от ран.       Вновь присев к лохани, она небрежно сполоснула руку, а затем откупорила крышку. Аккуратно зачерпнула вязкого вещества, похожего на по цвету на абрикосовый джем и намазала его на мои ранки:       — С ней всё очень быстро сойдет.       — Спасибо, хозяйка.       — Не думай, что я забыла про наказание. Бери полотенце и спускайся в столовую. Смотри только не перемажь в мази.       — Хорошо, госпожа.       — Но, — она поднесла пальцы к своим губам, — твой экспромт мне понравился.       Я не смогла сдержать улыбки.       В столовой было чисто. Обеденный стол хозяйка передвинула в центр комнаты. Рядом с ним стоял кожаный диван — почти не тронутый. Камин всё так же горел, когда я вошла. Она всё так же смотрела на него, задумчиво потирая руки.       Войдя в столовую, я кашлянула в кулак, невольно вспоминая вчерашний вечер:       — Госпожа.       — Ну наконец-то, — чуть глухо ответила она. — Подойди.       Я подчинилась.       — Куда проще, когда ты меня слушаешься, — она убрала мокрую прядь мне за ухо. — Но сегодня ты меня не слушалась.       Я молча внимала, затаив дыхание. Что придумала она на этот раз?       — Ложись, — только и произнесла она.       Я поспешила к дивану.       — Нет, — остановила меня хозяйка, — на стол.       Мне не оставалось ничего иного. Я исполнила приказ, слегка нервничая. Легла на спину, глядя как разрастается на потолке вездесущий плющ. А ведь это всё из-за него!       Только сейчас я поняла, что к ножкам стола были привязаны ремни. Хозяйка закрепила мне руки. Чтобы сделать тоже самое с ногами их пришлось слегка развести…       — Ты должна понять одну вещь, — её рука, зафиксировав мою лодыжку, медленно поползла вверх. — Твои попытки сопротивляться просто смешны.       Она поднялась до колена, а затем выше. Задрала полотенце. Дотронулась до нижних губ… клитора…       Связанная, обезволенная, я чувствовала каждое прикосновение так ярко… так необычно остро.       Я не верила, что это я. Что лежу, так пошло расставив ноги. Что стону и теку.       Она, тем временем, развязала полотенце, вновь обнажая моё тело:       — Ты будешь отвечать мне.       Хозяйка отошла к дивану, и я увидела, что она взяла небольшой стек.       Мне бы испугаться, но я почувствовала лишь… нетерпение?       Кожа стека легко прошлась по моему телу, там где недавно были её пальцы. Пока что хозяйка только ласкала меня им.       — Тебе нравится?       Я замешкалась и получила небольшой небольшой шлепок по бедру.       — Нравится?!       — Да…       — Хорошо… — стек пошёл выше.       Прошёлся по нижним губам, но не задержался. Оказался на животе:       — Что конкретно тебе нравится?       — Всё…       Вновь шлепок по бедру. На этот раз сильнее. Стек возвращается на живот:       — Не ответ. Говори конкретнее.       — Мне нравится, что я связана.       Теперь удар теперь по соску, приятно отдающий в лоно.       — Что ещё?       — Мне нравится этот стек…       Он снова опускается вниз. На промежность. Горящую, жаждущую прикосновений…       Хозяйка прижала его ко мне. Я попыталась податься навстречу. Легкий шлепок, заставил меня вскрикнуть от контраста чувств, и я заговорила быстро, будто не в силах удержать потока слов:       — Мне нравится ваша власть надо мной! Мне нравится, что вы можете делать со мной, что угодно! Мне нравится ваша кожа! Ваши рога! Мне нравится как вы заставили меня вылизывать вас! И, черт побери, мне нравится, как вы изгибаете свою бровь!       После каждого признания она била меня по внутренней стороне бедер, и я задыхалась в потоке слов и ощущений:       — Мне нравятся ваши пальцы в моем рту. Мне нравится нравится вам!       Особо чувствительный шлепок, и я выгибаюсь. Перед глазами всё меркнет. Голова кружится.       Я скорее чувствую, как госпожа откидывает прочь стек. Как залезает ко мне на стол. Слегка прикусывает ключицу. Накрывает губами соски. Её пальцы спускаются туда, где чертовски влажно. Сейчас она сделает это…       Она ввела в меня палец и тут же замерла. Взгляд её казался ошарашенным.       — Подожди, — тихо произнесла она, — ты…       — Да.       — Господи… — она убрала руку, но сама не встала. — Ты что же, совсем не трахалась в своей деревне?       — Я из города, — жалко ответила я. — И нет. Никогда…       — Чем же ты занималась все это время?       — Книжки читала…       Хозяйка расхохоталась:       — Вот дурочка! Ладно, — она облизнула мою шею своим длинным раздвоенным языком, — нам нужно исправить это недоразумение.       Она на несколько секунд покинула меня, вновь забирая стек, а когда вернулась, приблизилась к самому уху и прошептала:       — Ты должна расслабиться.       Хозяйка слегка прикусила мочку и я вновь почувствовала возбуждение.       — Ты должна смазать её как следует, — она поднесла кожаную рукоять к моим губам.       Она хочет сделать это ей?!       И ведь сделает.       Я послушно разомкнула губы, стараясь смочить рукоять как можно сильнее. Пока я делала это, хозяйка ласкала мой клитор. То ускоряясь, то замедляясь. Наконец, она вытащила стек из моего рта, чтобы поднести к самому лону…       Сначала рукоять легко проскользнула внутрь, но тут же встретило препятствие…       Хозяйка подняла глаза на меня, и я видела в них дьявольский огонь.       — Кто я? — спросила она, медленно то вводя, то выводя рукоять. Не глубоко, но чувствительно...       Это было приятно. Необычно. Но приятно.       — Хозяйка, — ответила я на выдохе.       — Чья хозяйка?       — Она накрыла губами мой сосок. Провела по нему языком. Я выгнулась, застонав:       — Моя!       И правда. Не замка. Меня.       И в этот момент тело моё пронзила боль. Внизу живота появилась странная наполненность. Моя Хозяйка подождала немного, давая мне привыкнуть, а затем вновь начала медленно двигать стеком.       Туда-сюда.       Меня переполняли чувства. Я уже вовсю стонала, двигаясь в такт Моей Хозяйки.       Боль отошла. Удовольствие нарастало. Быстрее. Быстрее. И ещё! Толчок. Я выгибаюсь в спине, крича что-то в потолок. Стек выходит из меня. Я тяжело дышу.       Хозяйка уже встала. Она отвязывает мои ноги, пусть я и не в силах шевелить ими. Отвязывая мои руки, она вдруг наклоняется к моему лицо и быстро целует в лоб:       — Только не влюбляйся в меня.       Мне хочется сказать что-то, как-то ответить, но я не могу. Хозяйка лишь хмыкает и падает на диван. Я всё ещё лежу на столе, восстанавливая дыхание. Наконец, рискую шевелится. Всё тело болит. Начиная от онемевших конечностей, заканчивая странным ощущение в животе.       Я всё же соскальзываю со стола. На четвереньках ползу к дивану.       — Какая картина! — Хозяйка лениво ухмыляется.       Во мне больше не осталось гордости. Лишь потребности. Сейчас — в ней…       — Можно? — скромно спрашиваю я.       — Куда же от тебя денешься.       Она чуть отодвигается, освобождая место, но я просто кладу голову ей на колени, оставаясь на полу. Чуть помедлив, она запускает пальцы в мои волосы.       — Значит, книжки читала? — наконец интересуется она.       — Да.       — Интересные?       — Все, что были.       — Ну, сомневаюсь, что в вашей деревне их было много.       — Я из города, — испугавшись, что это прозвучало слишком грубо, я поспешно добавила. — Госпожа.       — Учишься, — Хозяйка задумчиво гладила меня по волосам. — Ну, если под городом ты имеешь ввиду те жалкие лачуги к северу отсюда, то это деревня. Всегда ею была.       — Ммм, — я хотела задать вопрос, но не знала как попросить разрешения.       — Спрашивай, — очень легко поняла Хозяйка. — Сегодня я добрая.       — Как давно вы так..?       — Лет пять, наверное… меня заколдовали в шестнадцать. Судя по всему, двадцать один мне ещё не исполнился, но вот-вот должен. Так что…       — Двадцать один?       Так значит, мы почти ровесники…       — Неуместно удивление.       — Простите.       — Такое красивое личико, — Госпожа потрепала мои волосы. — И неужели ни одного воздыхателя, чтобы трахнуть тебя как следует?       — Воздыхатели были. Но, все они…       — Пустые? Недалекие?       — Да, — я удивлённо подняла голову.       Не ожидала, что она так быстро меня поймет.       — В деревне всегда так, — ухмыляясь произнесла хозяйка, и я поняла, что она дразнится.       Я-то ей не могу возразить.       — Значит, ты была из тех тихонь, которые вечно ходят с книжками. Видели бы они тебя минут двадцать назад!       — Это все проклятие, — бормочу я, опуская глаза.       Хозяйка легко приподнимает моё лицо за подбородок, и я вижу торжество на её лице:       — Поверь мне, ведьма была той еще занозой, но не такой извращенкой, как мы. Категорически не такой. Это всё ты. Ты и вправду получаешь от этого удовольствие. Просто признай это.