Серыми красками яркие образы

      Главное право всех гонцов делегации — хорошо выспаться после внеплановых командировок. Курон как раз собирался воспользоваться этим правом и заснуть без задних ног. Встали они рано, в 4 часа утра, чтобы прибыть в Куроград до обеда. Как только они припарковались и обменялись парой фраз, Курон без раздумий отправился в свою комнату. Хватит с него куполов, тайн и странностей, ему необходим отдых. Переступив порог родной комнаты, на него тут же свалилась усталость и полное моральное истощение. Ему хватило сил только чтобы дойти до кровати и, даже не переодевшись, провалиться в сон. Впервые за пару дней он мог полностью расслабиться и ни о чем не думать. Дела подождут, хотелось поставить весь мир на паузу и остаться в этом моменте навсегда. Ничего не чувствовать, не слышать и не видеть, чтобы весь мир оставил его в покое наедине со своими мыслями.       Курон проснулся около четырёх часов вечера. Нехотя встав, он поправил одеяло, якобы заправив постель, и зашёл в ванную.       — «Никто не догадался развесить белье?» — Одежда, замоченная еще перед выездом, все так же лежала в тазике с водой. Махнув рукой, Курон переставил ее из ванной куда-то в сторону, приняв решение постирать все позже. Часом раньше, часом позже — какая разница? Все равно она стоит тут уже не первый день. А ходить он может и в футболке, привезённой из Пиковой Империи.       Курон неспеша принимал душ, постепенно включаясь в этот мир. Удивительно, но это первый раз, когда поездка его так вымотала. Обычно он сразу же был готов принять следующее поручение, но сейчас как никогда понимал, для чего гонцам предоставляют выходной после долгих вылазок. Только непонятно, от чего он так устал. Никаких физических нагрузок не было, большинство времени он провел либо в машине, либо анализируя полученные данные. Умственная деятельность его никогда особо не утомляла, поэтому этот вариант Курон сразу отмел. Подобная усталость впервые появилась после последнего урока рисования. Хоть ему и стало лучше тогда, но почти сразу же он почувствовал какое-то опустошение внутри себя. Неужели эти два события связаны?       Курон встряхнул головой, стараясь не думать ни о поездке, ни о том, что с ней связано. Сегодня у него отдых, значит, он должен отдохнуть. Думать о связях и теориях он будет позже. Выйдя из душа, Курон воткнул кипятильник в розетку и поставил нагреваться воду. Наконец-то он сможет выпить горячий, свежий кофе, а не давиться тем порошком из пакетиков. Через час у него встреча с Куромаку, так что сейчас он может заняться своими делами, никуда не торопясь.       Первым делом он все-таки закинул вещи в стирку, заварил кофе и прибрал беспорядок на столе. Разложил сумку и даже успел вывесить сушиться белье. Смастерить сушилку из веревки и повесить ее на улице перед окном было лучшим решением в его жизни. Не приходилось каждый раз спускаться в прачечную и бояться, что кто-то по ошибке заберет его вещи. Напоследок Курон полил одинокий кактус на подоконнике и вышел из комнаты, направляясь в кабинет Куромаку.       — Разрешите войти, — Курон постучался, приоткрывая дверь.       — Проходи Курон, — товарищ Куромаку как обычно сидел за столом в кипах бумаг, что-то сверяя и записывая. Курон присел на стул напротив. — Как и обещал, я даю тебе три дня отпуска. Я еще выписал направление на общий анализ крови. Боюсь, что у тебя может быть анемия. Ты сильно побледнел в последнее время, и Курокайхо передала, что у тебя были частые жалобы на потемнение в глазах, — Куромаку передал несколько бумажек и, сняв очки, продолжил, — Постарайся наладить режим сна и питания. Пожалуйста.       Курону стало очень неловко. Он чувствовал, что не заслуживает такого отношения. Ему стоило бы стараться лучше. Куромаку точно бы не одобрил его занятие, узнай он о том, что из-за такой ерунды ему приходится делать поблажки. Как бы Курону хотелось падать без сил только из-за работы, чтобы товарищ Куромаку видел, как он старается, что он предан только родине. Чтобы его похвалили за энтузиазм, а не ругали за то, что сроки горят, и он ничего не успевает. Он должен быть лучше. Нет, должен быть лучшим.       — Хорошо, спасибо, товарищ Куромаку. Курон встал, поклонился и вышел за дверь. Он снова чувствовал себя паршиво и потерянно. Дышать стало трудно. Если бы не это дурацкое рисование... Почему он вообще начал им заниматься? В Курограде никогда не было культуры искусства, другие гонцы и послы никогда не занимались чем-то подобным, хотя бывали и в Фелиции, и в Зонтопии. Почему Курону не все равно? Сейчас ему пришло осознание, что он никогда подобным не интересовался, в один момент будто проснувшись другим человеком.       Курон как в тумане зашел в комнату, сев на краешек кровати. Возможно, ему действительно стоит немножко отдохнуть. Уж больно странные мысли и идеи стали посещать его головешку.       На следующий день он сходил в медпункт. Уровень железа оказался действительно пониженным. Кроме того, из-за диеты в виде батончиков и печенья многие микро- и макроэлементы находились на грани недостаточности. Пришлось зайти в аптеку за витаминами. Позже он погладил высохшую одежду, приготовил поесть и принял душ. Да и вообще дел оказалось невпроворот. Он всё хотел спуститься во двор, увидеть наставника, поговорить, но каждый раз его что-то останавливало. То убраться, то поменять постельное белье. Протереть пыль, поговорить с забежавшей на пять минут Курокайхо и разойтись спустя полчаса, снова приготовить поесть и лечь спать уже поздним вечером. Все как-то не находилось должного времени. И как он успевал заниматься всем этим, параллельно работая?       Последний день отпуска, Курон все же находит силы спуститься и встретиться со своим учителем. В какой-то степени он чувствовал вину перед ним. За то, что вот так пропал и не появлялся, а когда вернулся, даже не нашел времени с ним увидеться. Он будто нарушал негласную клятву никогда не бросать рисование. Было что-то необъяснимо неприятное в этом.       — Здравствуйте, товарищ Куронайку, — Курон поклонился. Его наставник как обычно что-то старательно вырисовывал, размахивая кистью. О каменный заборчик облокотились некоторые его картины, чистые холсты разного формата, а рядом стоял небольшой складной столик с красками, карандашами и прочей мелочевкой.       — Здравствуй, товарищ Курон. Где ж ты пропадал эти несколько дней? Я уже думал не дожидаться тебя, — От этого вопроса у Курона кольнуло сердце. Он боялся, что если расскажет правду, то очень разочарует своего наставника.       — Прошу прощения, был в отъезде по одному важному заданию, потом слегка приболел. Но мне уже лучше, — Курон слабо приподнял уголки губ. Он врал. Кажется, второй раз в жизни. Не просто умалчивал и недоговаривал, а нагло врал прямо в глаза. В первый раз он лгал Куромаку, но тот раскусил его, во второй — Куронайку, но тот даже не догадался об этом. Да и что ему нужно было сказать? «Не очень-то и хотелось с вами видеться» — точно не лучшая фраза для этого случая.       — Ох, что же ты так? Выздоравливай, конечно. Тебе отдых нужен, — Куронайку как-то по-отцовски похлопал Курона по плечу.       — Спасибо. А у вас что нового? — Курон постарался быстрее перевести тему, чтобы не выдать себя с потрохами.       — Да вот мы с супругой переезжать собрались, как ты знаешь. Она все настаивала, чтобы мы как можно быстрее уезжали. Я ее-то и отправил в новый дом, вещи собрал, перевез все, а сам тебя ждать остался. Не красиво все-таки уйти не попрощавшись. Кто знает, когда мы еще встретимся.       — Да что вы, не стоило, — Курону неловко. — Жена все же важнее какого-то ученика.       — Не какого-то, а первого! Сам знаешь, в Курограде никто подобным не занимается. Для меня было честью стать твоим наставником.       — О, я все спросить хотел. Как вы пришли к этому? — Последние два дня этот вопрос не давал Курону покоя. Ему безумно хотелось узнать, что с ним происходит. Возможно, что Куронайку проходил то же самое?       — Дай-ка подумать, — он молчал несколько секунд, очевидно вспоминая с чего начал. — Я, когда ещё в бухгалтерии работал, попросил гонцов из делегации привезти сувениров из других государств. Мне хотелось хоть немного на мир поглазеть, а не сидеть в одном офисе. Но сколько бы я ни просил, мне всегда отказывали в просьбе перевестись на другую должность.       Куронайку сделал небольшую паузу.       — К чему это я. Привезли мне, значит, краски из Зонтопии. Я сначала разозлился: по-хорошему просишь, а они смеются над тобой. Никто не считал краски полезной вещью, да и сейчас они не особо ценятся. Так они у меня и пылились на полке. А потом в один день очень захотелось попробовать их в действии. На самом деле, я даже не особо помню, как взял краски в руки. В один момент просто понял, что без рисования моя жизнь будет совсем унылой.       Те краски уже закончились, новые нигде не достать было. С тех пор я начал понемногу подбирать все, что плохо лежало. Карандаши, мелки, блокноты, один раз даже чернила из печатного отдела. Не горжусь тем, что я делал, мне до сих пор стыдно. Впрочем, тогда же меня поймали и отстранили, я переехал наружу, за пределы замка. Было трудно, но я нашел обходные пути. Стал сам производить цветные краски и холсты, нашел супругу, работу, и жизнь вернулась на круги своя. Правда сейчас все снова становится трудным. Пока я стою тут, во внутреннем дворе замка, мне начинают припоминать за те случаи. Говорят, что я шпион, и ни один куроградец в жизни не притронется к краскам. Пару раз вандалы даже пытались сломать мольберт и холсты. Собственно, это причина, по которой мы переехали в более спокойное место.       Рассказ Куронайку закончил с ноткой грусти и печали. Курон тоже опустил голову, расстроившись.       — Я вам сочувствую, — прохрипел Курон еле слышно.       — Не стоит, — На лице Куронайку появилась горькая улыбка. — Не совершай моих ошибок, ладно? У тебя есть все возможности стать лучшим, главное, не потеряй их. Ты гонец, ты видел мир, твой кругозор намного больше, чем у меня. — Куронайку потрепал его волосы и приобнял рукой, словно они отец и сын. — Я дарю тебе свои холсты и краски. Используй их по назначению, покажи миру, кто ты есть на самом деле, расскажи, что ты чувствуешь. Надеюсь, мы ещё увидимся.       — Подождите, вы уже уходите? А как же уроки? — Курон знал, что это их последняя встреча, и он ещё долго не сможет увидеть Куронайку, но был совершенно к этому не готов. Он не хотел принимать эту реальность.       — Ты готов продолжить свой путь без меня. Я дал тебе основы и всю необходимую информацию, теперь все зависит только от твоего желания и упорства. Не забывай мои советы, и все получится. Обязательно.       — Но у меня ведь только недавно начало получаться. Я не думаю, что достаточно хорош… Вдруг я сделаю что-то не так и испорчу холст?       — Рисование — это постоянное совершенствование, ошибки и практика. Холст — лишь инструмент, с помощью которого можно воплотить мечты. Ты ведь делал зарисовки, как я просил? — Курон кивнул, вспоминая рисунки купола. — Ничто не мешает использовать для рисования твой блокнот. Холсты это не панацея и не залог успеха. Даже на клочке бумаги можно создать шедевр.       Курон стоял неподвижно, прокручивая в голове весь диалог. Это было правдой, по крайней мере из уст Куронайку звучало вполне убедительно. Но все равно страшно. Была какая-то необъяснимая стена, мешающая свободно рисовать что-то серьезнее цветочка на полях тетрадки.       — Мне уже пора идти, — Куронайку улыбнулся, смотря в сторону выхода. — До встречи, товарищ Курон.       — До встречи, товарищ Куронайку.       Горько расставаться. Курон ещё несколько минут провожал взглядом учителя. Даже когда Куронайку уже скрылся за поворотом, он не спешил уходить. Осталось только занести материалы в комнату, чтобы поставить окончательную точку в этом неком эпизоде. К слову, картины Куронайку не забрал, они все так же стояли аккуратно в ряд. Похоже, это тоже было частью подарка, Курон не уверен. Он думал, стоило ли оставлять их здесь, ведь вдруг учитель захочет их вернуть. Но вскоре пришел к выводу, что пусть лучше они будут у него, пока кто-нибудь за ними не вернётся.