Вкус осени

Вкус осени на языке бешено гонит кровь, не давая и шанса на остановку. Нин толкает дверь, заваливаясь внутрь вместе со случайным знакомым — незнакомцем, на самом деле, потому что даже имён друг друга не узнали, зато успели переброситься парочкой реплик об уходящем лете и скором возвращении в учебный поток. А потом этот проклятый запах ударил в нос, да так, что больше ни о чём другом и думать стало невозможно. Чонин понимал, что ему крышу сносит, даже шанс дал этому парню свалить, пока совсем не припекло, а тот потянулся — сам, жадно припадая к губам, обжигая с первых касаний. Не любовь с первого взгляда — слепая страсть, где палая листва безупречно гармонирует с мокрым асфальтом — смешение запахов дарит невероятный привкус скорой осени. Чонин уже недели две как места себе не находил, раздражаясь по поводу и без: расстался с омегой, с которым отношений было почти три года. Разорались из-за пустяка, что в момент перерос в ссору, разбитую кружку и такое же разбитое сердце. И сейчас Чонин даёт зализать свои раны горячему языку — потоками пламени по нервам, когда сердце работает на износ. Рука нашаривает выключатель, чтобы тёплый свет залил небольшое помещение, заваленное коробками и всяким хламом. Нин никогда бы и не подумал, что перед ним омега — минимум бета, потому как сложно ассоциировать податливость и хрупкость с этим крепким накаченным телом. Но сейчас это тело отзывчиво в его руках, льнёт и ластится, желая большего соприкосновения — до полного слияния, и Чонин не собирается ему отказывать. Запах мокрого асфальта кружит голову, отрезает от реальности, ввинчиваясь в мозг — до дрожи в ногах охуенно. Омега громко дышит, стоит разорвать поцелуй и припасть к шее — мокро, сладко, до тягучего ощущения внизу живота. Запускает ладонь под ткань рубашки, ощущая, как сокращаются мышцы от прикосновения, заводит руку за чужую спину, легонько царапая, на что получает мягкий укус в щёку. А ведь изначально даже идти не хотел. Это Ёнбок потащил, заявив, что хочет оттянуться, что дома сидеть осточертело, и вообще пора бы себе отыскать кого. А за городом в большом доме Минхо, куда бойкого омегу позвал бывший, с которым у того сохранились милые ванильные отношения друзяшек, будет много ребят, вкусной еды, и вообще время отлично проведут. Да и лето заканчивается, надо себя отпустить перед очередным учебным годом. Этому очаровательному демону Чонин перечить не мог: затолкал свои переживания куда подальше и сейчас невозможно рад этому. — Блядь, — у него не хватает слов, когда ведёт пальцами вниз по спине до самой промежности и задерживает там руку, — у тебя что, течка? — Только скажи, что тебе не нравится, — с вызовом смотрят в ответ, и Нин затыкается, только подгоняет ногой наполненную коробку к двери, чтобы посторонние не вошли.

***

Чана штормит. Ещё с час назад он жаловался Минхо на отсутствие течек в последние месяца три, а когда тот поинтересовался, не залетел ли его друг, Чан с неохотой отозвался, что секса у него не было с тех пор, как он разорвал с Чанбином, то есть больше года уже. Тогда Хо предположил, что это всё стресс из-за получения такой ответственной работы после окончания учёбы и отсутствия альфы. Наверное, он был прав. Запах палой листвы забивается в лёгкие, смешивается с его природным. Обычно альфы ведутся на нежные тонкие или сладкие ароматы, а мокрый асфальт больше подходит для сильного и независимого, но кто сказал, что Чан не такой? Возможно, поэтому тоже не складывается, и Бин свалил, поведясь на насыщенные ноты вишни, а асфальт после дождя оставил на любителя. И, похоже, этот альфа, что сейчас расстёгивает его джинсы, и есть тот самый. Возможно, только на этот день, может, на весь период течки — как повезёт, но Чан не жалуется, кусаясь в поцелуй. Перед глазами туман, внутри пульсирует возбуждение — остро, до неровного сердцебиения и подкашивающихся ног. Им плевать на случайных слушателей, потому что там, за дверью, музыка и смех долбят мозги, а потому можно и застонать, когда джинсы с бельём спускают к щиколоткам, а внутрь вводят сразу два пальца — немного болезненно с непривычки, но так хорошо, что прямо сейчас растаять в чужих руках хочется. Движения внутри — то раздражающе медленные, то до умопомрачения быстрые — вытрахивают остатки разума, оставляя лишь голод и желание получить как можно больше. Совсем мальчишка, может, даже школьник ещё, и Чану должно бы быть стыдно, и будет, несомненно. Но всё потом, не сейчас. Сейчас — долгожданная близость, крепкие руки и оставляющий без шансов на сопротивление запах палой листвы. И когда Чана наконец разворачивают, нагибают, заставляя едва ли не улечься на коробки, тот полностью отпускает себя, подаваясь навстречу и желая быть заполненным до краёв чужим семенем. Когда спустя время они выползают наружу, помятые и мокрые, альфа без слов тащит его за собой на выход. Чан бросает едва ли понимающий взгляд в сторону проходящего мимо Минхо, который вроде как удивлён, но сейчас до этого вообще дела нет. Ему расскажут всё, но только потом, когда придёт полное осознание. На улице моросящий дождь, и запахи осени — их запахи — особенно сильно ударяют по рецепторам. Чан вдыхает — до предела, желая захлебнуться.

***

Чонин хмуро пьёт воду, ожидая начала занятия. Первый день учёбы его не радует, как и то, что позавчера он проснулся один. Ладно, они не клялись друг другу в любви — просто секс с перерывами, затянувшийся почти на неделю, но хотя бы пару слов можно было написать? Можно было номер телефона оставить, всё же взрослые люди! — Печеньки? — Ёнбоки плюхается рядом, протягивая пачку. — Улыбнись, Нини! Второй курс, мы на год стали старше и глупее. — Глупее? — А разве не так? Чонин пожимает плечами. Дождей нет, а желание заполнить нутро тем самым ароматом убивает. Ёнбок вон себе альфу с запахом машинного масла откопал, тоже штырит, но у этих хотя бы свидания и переписки, а у него только воспоминания. Можно было бы, конечно, к Минхо с вопросами подкатить, и он даже пытался, но тот отмахался и сделал вид, что не при делах. Ёнбок ни о каком Чане ничего не знает, он даже не видел того, потому что был занят своим теперь уже Хёнджином. Это тупик, но Чонин всё ещё надеется отыскать выход из него. Занятие начинается с опозданием: преподаватель задерживается на целых семь минут, а когда он всё же распахивает дверь, врываясь в аудиторию, Чонин ощущает покалывание внутри. — Здравствуйте! Я ваш преподаватель зарубежной истории, извините за опоздание, Бан Кристофер Чан, — пытаясь отдышаться. Их взгляды пересекаются, и Нин ощущает, как лёгкие наполняет запах мокрого асфальта. Теперь этот омега просто так не сбежит.