Вкус осени

Это всего лишь обычный вопрос, и Чонину не стоило бы так реагировать, но ручка сама обламывается в его пальцах. Внутри нарождается шторм — затянутое облаками небо, ветер усиливается, морось, которая постепенно ложится каплями на сухую корку дороги. — Эй, Нини, — Ёнбок обхватывает ладонями его лицо, заставляя посмотреть в глаза. За прошедшие пятнадцать минут злость нисколько не выветрилась даже с учётом того, что вышли на улицу. Чонина не должно злить подобное, он понимает, но его всё ещё трясёт, пальцы сжимаются в кулаки, он хочет вернуться и набить Гондже морду лица. — Он спросил: «А у вас есть альфа?»! — Чонин рычит, смотря перед собой, но до сих пор видя изумлённый и даже смущённый взгляд Чана, который так ничего на вопрос не ответил, попросту сбежав, сославшись на время. — А ты бы хотел, чтобы преподаватель Бан закричал: «Да, есть!», и ткнул на тебя? Поглаживания большими пальцами постепенно унимают шторм. Чонин вдыхает — насколько может больше, чтобы до отказа заполнить лёгкие, — и медленно выдыхает. И правда, чего это он? Глупые мысли, глупая реакция. Гормоны, наверное, шалят, пусть гон только через месяц, а его уже накрыло. — Не знаю, — честно признаётся и ненадолго закрывает глаза. — Он тебе нравится, — твёрдостью в голосе омеги можно кокосы разбивать, — да, это ещё не любовь, но ты уже хочешь, чтобы он признал тебя своим альфой. — Не знаю, я… не понимаю, — выдыхает Чонин. — Сядем? Ёнбок захватывает его пальцы своими и тянет дальше, к деревьям, чтобы расположиться на пока никем не занятой лавочке — одной из двух оставшихся свободных. Чонин не знает, что сказать, нужно ли вообще что-то говорить, потому что внутри пока хаос, раздрай и непонимание. Может, потому, что Сынхён взбаламутил и сбежал, а Чонин до сих пор в состоянии, подвешенном под потолок. Может, тому виной дурацкое альфье собственничество, и ничего иного под этим не кроется. Просто инстинкты, и со временем пройдёт, надо только отвлечься. — Что ты чувствуешь, Нини? Чонин понимает смысл вопроса, но не понимает, зачем. Зачем копаться в том, в чём вообще копаться не стоит, просто забить и забыть. Ну, и треснуть придурка Гондже по челюсти, чтобы не вздумал рот разевать, когда не надо. — Мороженое хочу. — К преподавателю Бану что чувствуешь? — с нажимом уточняет омега. До сих пор непривычно, что Ёнбок называет его официально. Чонину привычнее «Чан», которое выдыхал на ключицы или затылок. Альфа поднимает голову, разглядывая редкие облака. Солнце напитывает теплом их спины, и так хочется продлить это время. Никуда не спешить, просто заряжаться, как батарейке. Это самое понятное, а не дурацкие мысли о Чане и его запахе, которые заполняют мозг. — Не знаю, Ёнбоки, не знаю. — Ты хочешь, чтобы он смотрел на тебя? И чтобы видел в тебе не студента, а альфу, с которым трахался всю неделю? Чонин морщится от этого слова — «трахался», но ведь и правда там кроме секса не было ничего. Так, редкие разговоры в периоды затишья, такие быстрые, о всяких мелочах, большую часть из которых позабыл уже. — Хотя твоё окисление после того, как тебя не узнали, говорит само за себя, — хмыкает Ёнбок, не дождавшись ответа. — А уж после вопроса Гондже… Так преподаватель Бан тебе нравится? Чонин пожимает плечами, не отрывая взгляда от неба. Облакам не дано мучиться сомнениями, их пинает ветер, и они летят по указке. В никуда, в низачем, где не надо задаваться тысячью и одним вопросом. — Он ничего так, симпатичный. Крупный. Задница так хорошо в ладонях помещается. А ещё он громко стонал, на меня потом соседи косились, один даже поздравил. Думаешь, здесь может быть что-то, кроме желания? — он наконец поворачивает голову и пересекается взглядом с Ёнбоком. — Я не знаю, но повторить бы хотел. — Только секс? — друг выгибает бровь, и взгляд его наполнен скепсисом как у учёного, которому заявили, что гомеопатия рулит. — Не знаю, — вновь по кругу, и омегу, кажется, начинает подбешивать его состояние, потому что тот пинает ногой и заявляет: — Ну так разберись с собой! Подойди к нему, скажи прямо! В конце концов, давай подойду я! А то ты так и будешь кругами бегать, рычать на всех как придурок за не такие вопросы и ничего не делать! Указательный палец впечатывается Чонину в грудь. В глазах Ёнбока нарождается гроза — пока ещё не слишком очевидная, но наливающаяся синевой. Да, это забота, альфа понимает, но к чему? Просто дайте время, может, всё утихнет, забудется, и воспоминания о сексе останутся всего лишь воспоминаниями о сексе. Чан будет преподавать, Чонин перестанет рычать на неугодных. — Зачем это тебе? — устало спрашивает альфа. Он не хочет больше отношений, его тошнит от этих мыслей — спасибо, Сынхён, что мимоходом всё уронил и разбил! Но Чан… с ним оказывается сложно. Понять, что хочется, хочется ли что-то кроме того, чтобы вновь кувыркаться. И только ли в запахах дело, или это что-то большее, чем просто зависимость и отличный секс? И не надоест ли Чану, если это во что-то выльется, и не путает ли Чонин свои чувства с обычной потребностью доминирования? — Ну уж нет! — Ёнбок вскакивает, хватает его за руку и резко дёргает на себя, заставляя подняться. — Только не самокопание, иначе ты вообще башкой тронешься! Идём, промоем тебе мозги. С мылом! Чонин не понимает, но покорно следует за чересчур активным другом. Это всё меланхолия надвигающейся осени, где палая листва и асфальт с дождём, а ещё Гондже с его тупым вопросом и плюсом к этому Чан, который ничего не ответил. Такой себе коктейль, слишком насыщенный, бурный. Альфа смотрит под ноги, отдавая себя во власть омежьего демона. — Ой, профессор Бан! — сладкий голосок Ёнбока вырывает из раздумья, и Чонин вскидывает голову, встречаясь взглядом с удивлённым напротив. — Вот он, — палец больно тыкает в бок, — ничего не понял, объясните ему, пожалуйста. А мне пора, меня ждут! — и ещё пихает Чонина к Чану, тут же сматывая, пока не огрёб. Это странно. Чонин хлопает глазами, Чан делает то же самое, но наконец разрубает неловкую тишину ещё более неловким вопросом: — Так… что тебе непонятно, Чо… студент Ян? — и от него тоже нелепо слышать подобное обращение. Может, это вертлявый бесёнок Ёнбок оккупировал его голову, а, может, заболел чем критично вирусным, иначе почему язык Чонина выдаёт поспешное: — Ты свободен сегодня вечером?