Вкус осени

— Я переспал со своим студентом. Развалившийся звёздочкой на постели Чан смотрит в потолок, трагичным голосом сообщая по телефону новость, от которой едва ли не начинает тошнить. Сколько тому Чонину лет? Двадцать, ребёнок ещё совсем, хотя не только в возрасте дело: разница в пять лет не настолько давящая, а вот отношения «преподаватель — студент» обществом осуждаются, так нельзя! Чан старше, Чан должен нести ответственность за свои поступки. Или, как сегодня, сделать вид, что ничего не случилось, чтобы не подставлять ни себя, ни его. — Когда успел? — удивлению Минхо нет предела. — На твоей вечеринке, — потолок и правда интересный, однотонный такой, как белый шум в голове. — Помнишь, тот альфа, с которым я… ну, уехал. — А? Ааа, ещё тот, — кажется, Хо расстроен. — Я уже было подумал, ты пустился во все тяжкие. — Как видишь, пустился. Внутри пусто, будто выскребли всё нужное. Только мусор какой-то остался, который царапает грудную клетку и не даёт сделать глубокий вдох. Чан хочет объятий, понимания и утешения, чтобы заполнить пустоту. — Он на меня так смотрел… я даже понять не могу, как, но как будто ждал чего-то. Я должен был что-то ему сказать? Но ведь мы не планировали продолжать, нет, я, конечно, был бы не против, но… — Остановись, — Чан послушно замолкает, не смея ослушаться приказного тона. — Что ты хочешь от меня? Чтобы я выслушал? Или советов надавал? — Не знаю. Громкий выдох на том конце. Чан закрывает глаза. Это всё сложно, а ведь казалось таким понятным. Нин — первый альфа, с которым он переспал после разрыва с Чанбином. Да ещё не один раз. И вроде отпусти и забудь, как в одной песне поётся, ведь ничего же друг другу не обещали, но… — Так, я понял, — голос на том конце полон уверенности. — Собирайся и дуй ко мне. Правда, у меня сейчас гости, но это же не проблема. Не проблема же, да? — с нажимом спрашивает, и Чан, как всегда, понимает, о чём речь. Сынмин приходится Минхо младшим братом. Вдобавок он — тот самый «вишнёвый» омега, к которому Бин и свалил. И именно они сейчас в гостях у Хо. И у Джисона, потому что тот практически переселился к нему. Любовь, все дела, и Чан счастлив, что они нашли друг друга. И нисколько не злится на Сынмина, который, насколько он знает, до сих пор ощущает себя виноватым. Но это жизнь, так получилось. Хотя пересекаться с Бином, конечно, желания нет. — Джисони с Чанбином не будет до завтра, — Минхо проницателен, как всегда, — так что поднимай жопу и выезжай. Давай, ждём тебя. И отключается. Какая-то одухотворённая безнадёжность неожиданно заполняет лёгкие. Ничего не изменится. Чану суждено быть в одиночестве. И это тоже нормально, потому что жизнь. На смену осени придёт зима, запах палой листвы рассеется под снегом. Жаль, никакого ростка не осталось, с долей грусти проносится в голове. Чан подхватывает рюкзак и, не переодевшись даже, суёт ноги в шлёпанцы и сваливает из квартиры в теплоту нарождающегося сентября. Ощущает себя отчуждённым от мира внешнего, всего лишь лёгким потоком ветра. Через семнадцать минут он уже у двери Минхо. Поднимает руку, но не успевает нажать. — Привет, хён. В дверях стоит Сынмин — в очках, ещё студент, такой очаровательно милый и невинный, особенно в рубашке оверсайз — обхвати одной рукой, и тот затеряется. — Привет! — Чан старается излучать дружелюбие. Сынмин неловко кивает и отходит в сторону, пропуская. Наверное, им стоит сесть и поговорить. Высказаться, отпустить прошлое и ворваться в будущее, больше не обременённое обидами и недомолвками. Но Чан молчит, проходит мимо. В гостиной их уже ждёт Минхо — такой домашний-домашний, в футболке и шортах с котиками. — Заваливайся давай, — он падает в кресло, исполнив свой хозяйский долг. На журнальном столике — чайник, чашки и бутылка с коньяком. Сынмин притаскивает тарелку с виноградом и дольками яблок, и Чан искренне обескуражен тем, что видит. — А это что за пафос? И где мясо? — Мясо в духовке, будет чуть позже, — машет рукой Минхо. — Давай, устраивай свою жопу и не испытывай моё терпение. Чан садится на диван рядом с Сынмином, который старается не смотреть в его сторону. Аура неловкости накрывает обоих. — Так, всё! — Минхо хлопает в ладони, заостряя на себе внимание, хотя куда уже больше? — Вы, двое! Вы сейчас же выскажите друг другу свои проблемы. И помиритесь! Меня задолбало видеть, как вы взгляд друг от друга отводите, аж смотреть тошно! — Ну, и не смотри, — бормочет Сынмин и тут же вздрагивает, когда Минхо бьёт ладонью по подлокотнику. — У вас три минуты! — шипит он, доставая телефон, чтобы настроить таймер. — Не поговорите за это время, запру в одной комнате на целые сутки! Или вообще Джисону скормлю. Что же, один смелый среди них есть, и Чан на самом деле благодарен другу за возможность всё обсудить. Им бы давно стоило, но оба старались не пересекаться, только давили «привет» и проходили мимо, если такое всё же случалось. Чан решает начать. — Я не злюсь. Он протягивает руку, накрывая чужую кисть своей. Даёт понять, что всё в порядке. Сынмин всё ещё не смотрит, крепко сжимая пальцы в кулаки. Чан ждёт несколько секунд и продолжает: — Слушай, я рад, что этот балбес выбрал тебя. Правда. Я хотя бы за него беспокоиться не буду. Хотя тебе стоило бы найти кого-то получше. Сынмин хмыкает. Его рука чуть расслабляется. Чан выдыхает, ощущая себя ступающим по квадратикам, которые дрейфуют по лавовой реке. — А если он надумает тебя бросить, я ему голову откручу. Так что не думай, что я на тебя злюсь, ладно? Мир? Он тянет вторую руку, оттопырив мизинец. Сынмин медлит, но всё же отвечает, пусть и без слов, цепляясь своим пальцем за его. — Одна сорок две, — провозглашает Минхо. — Ладно, хорошо, засчитаем за победу. А теперь мне надо выпить, а то нервов на вас не хватит. Они едва не забывают про мясо в духовке, но Сынмин вовремя вспоминает о нём. Выходит хрустящее, слегка подгоревшее, но всё равно то, что надо. Чан делится сокровенным: рассказывает о том самом студенте, с которым провёл почти неделю, трахаясь, засыпая, просыпаясь, иногда разговаривая и перекусывая, а потом вновь трахаясь. Потом, конечно, сбежал, прекрасно понимая, что продолжение не про них. И вроде бы уже готов был встретить новую жизнь, но сегодня утром увидел того самого альфу среди своих новых студентов. И пропал. — Хотя бы не школьник, — то ли тост провозглашает, то ли язвит Минхо. — А, стоп, ты же детей хотел! Школьник был бы в самый раз. — Я не педофил вообще-то, — открещивается Чан, сербая чай. — Не поверю, что ты спросил у мальчишки паспорт перед тем, как вы отправились порочить кладовку. Кладовку! Нормальные люди в постели трахаются, в крайнем случае на столе, предварительно положив подушку под задницу. — Ооо, — вытягивает Сынмин, розовея от чужих откровений. Они просто разговаривают. Просто делятся наболевшим. Минхо вообще предлагает не думать о Чонине, вспоминает о знакомом знакомого Джисона, который «слушай, придурок немного, но хороший, давай тебя с ним сведём?» Хо единственный, кто пьёт коньяк, поэтому спустя где-то час засыпает, обрывая фразу на половине. Сынмин заботливо прикрывает брата пледом, полностью пряча с глаз долой. Теперь они остаются вдвоём. Продолжают сербать чай в тишине, пока Сынмин не спрашивает: — Так что ты планируешь делать? — М? — Чан понимает, о чём тот, но решает прикинуться дураком. — Тот альфа. Он же нравится тебе, да? — Минни, он меня на пять лет младше. И он мой студент. Так нельзя. — Ну и дурак, — отвечает Сынмин. Они молчат. Возможно, младший прав, и стоило бы сделать хоть что-то. Но Чан не хочет проблем ни себе, ни Чонину. Пусть всё останется, как есть. Так же лучше, верно?