all the stories you never told me

Когда Джун Хёк открыл окна, небо было тёмным. И таким безмолвным. И лес был точно таким же — замершим, тёмным и молчаливым. До тех пор, пока сквозь листву не просочилось свечение, ярко сиявшее в предрассветных сумерках. Свет исходил от духа вороны, который беззвучно перелетел на подоконник перед Джун Хёком. Вот оно - доказательство того, что мир, в котором жил Ким Докча, был реален — что эти духи существовали, что сам Докча тоже когда-то существовал. Что всё это не было всего лишь иллюзией. «Значит, ты был жив. Ты был реален», — Джун Хёк вспомнил лицо Докчи, то, как оно выглядело, когда тот лежал рядом с ним на подушке, когда тот был в замешательстве и совсем чуть-чуть злился, какое выражение принимало это лицо, когда он слушал Джун Хёка — всё это было ещё свежо в его памяти. Он протянул руку к вороньему духу. Ворона пригнулась под рукой Джун Хёка, но не испугалась. Джун Хёк слегка прижал её. Его пальцев касались, слегка щекоча их, чётко различимые птичьи перья. Если достаточно поверишь, то сможешь коснуться духа. Слова Ким Докчи вспомнились ему с такой ясностью, словно тот сам произнёс их вслух. Тельце духа, казалось, обволакивало его пальцы туманом, и его мерное свечение становилось всё ярче. Этот туман вился вокруг его руки, и когда Джун Хёк уже хотел было её отдернуть, вспыхнули искры, и мир померк перед его глазами, словно его отгородили листом пергамента. Потом начали появляться образы — поначалу размытые, подобно растворяющимся в воде чернилам, пока очертания не стали чёткими и цвета не прояснились. Всё вокруг него казалось тёплым и мягким. Перед Джун Хёком был мужчина, которого он ни с кем бы не спутал. Казалось, что-то сдавливало его лёгкие, пока он глядел на Докчу. Одного лишь беглого взгляда на очертания его профиля было достаточно, чтобы свести его с ума. Мужчина повернулся. Воздух разом вышел из лёгких Джун Хёка, он не мог дышать. Бледная кожа, почти не уловимый румянец на щеках, указывающий на то, что тот жив и здоров, тёмные пряди волос, колыхнувшиеся от его движения. И, помимо всего прочего, его глаза, их узнаваемый круглый разрез, который придавал ему удивлённый вид всякий раз, когда они были открыты. Его взгляд сверкал, а лицо светилось юностью, ещё не омрачённое усталостью. Таким был Ким Докча задолго до того, как его повстречал Джун Хёк. «Мне жаль, — его голос был ясным и нежным. — Это ведь больно, наверное? Мне жаль, что я ничего не смог с этим поделать», — он подошёл ближе. Его рука протянулась вперёд и легла на его голову, поглаживая. «Похоже, у тебя сломаны рёбра, и они, похоже, повредили органы. И крыло у тебя сломано. Я пытался его подлатать, но…» Всё вокруг него начало расплываться, обволакивая Джун Хёка туманом, пока, наконец, образ Ким Докчи не начал колебаться перед его глазами. Его тёмные глаза, мягкий изгиб его носа… Лицо Ким Докчи растворилось, словно размешанный в воде сахар. Джун Хёк отпустил ворону. Её призрачно-жемчужные глаза глядели на него в ответ. «Почему ты, — медленно произнёс Джун Хёк, — почему ты мне это показываешь?» Он ещё раз коснулся вороны, и она ему это позволила, хоть и продолжала с любопытством его рассматривать. На этот раз- Ким Докча спал. Он напоминал школьника, вздремнувшего за партой на перемене, а то и прямо на уроке, если на то хватило бы наглости. Его голова покоилась на сложенных перед ним руках, оперевшись на них щекой. Его чёлку слегка трепал ветерок, и сам он выглядел умиротворённо. Мерное дыхание, слегка дрожащие веки. За окном виднелось голубое небо, и в воздухе витал аромат лета. Джун Хёк отдёрнул руку от духа птицы, словно перья её резали подобно лезвиям. Это больно. Это так больно — видеть его, ещё из того времени, когда Докча был цел и невредим. Рана в его сердце была ещё свежей. И тут же он ощутил укол сожаления, тоскливого желания увидеть Докчу ещё раз. Ким Докчу, которого он никогда не видел, но который совершенно точно был его Докчей. Он хотел увидеть его снова, он должен был- В этот раз, как только он пошевелился, было слишком поздно. За долю секунды ворона расправила крылья и выпорхнула из окна в туманную лесную глубь. ___ Лес для Джун Хёка всегда был местом, где он мог развеяться, особенно теперь, когда он начал слово за словом обводить рукописи Докчи в книге, оставшейся лежать на столе открытой. Открытой, как его рана. Он захлопнул книгу и ускользнул в лес. Он никогда не бродил по лесу ночью. На то была причина, ведь Докча ждал его в доме, теплом и уютном в тёмное время суток. Но Докчи больше не было, и отчаяние никак не затихало от обычной прогулки. Его шаги сменились бегом. Он ничего не различал у себя под ногами, но это не страшно — на самом деле даже хорошо, ведь если он споткнётся о корни деревьев и упадёт, то, может быть, проснётся боль — чувство, которое напомнит ему, что он жив, жив в мире без Ким Докчи, а не блуждает между оцепенением и полузабытьем. Над его головой были холодные звёзды и широкий, бескрайний небосклон, напоминавший о его одиночестве. Где-нибудь наверняка была ещё и луна, может быть, в форме тонкого полумесяца, или же чего-то большего, но всё-таки недостаточно яркого, чтобы зацепить внимание Джун Хёка или осветить его путь. Джун Хёк нёсся через лес, лишь благодаря чуду, дурацкой удаче в стиле Докчи не упав ни разу, и даже не обращая внимания на то, как ветки и камни царапали обнажённую кожу рук и щиколоток. Как долго он бежал, сколько времени успело пройти — он не знал, но ледяной воздух обжигал его лёгкие, а измождённое тело ныло, и этих ощущений было достаточно, чтобы держать его в сознании. Он не останавливался. Темнота, казалось, сгущалась перед его глазами. Он больше не был уверен, касались ли его ноги земной тверди. Именно тогда он увидел вспышку света. Легко узнаваемое голубовато-белое свечение, знак присутствия духа. Джун Хёк почувствовал, как его ноги замедлились и, наконец, остановились. В кромешной тьме что-то приближалось к нему, плавно освещая дорогу собственным светом. Джун Хёк уже мельком видел этот образ. Теперь же он сам к нему вышел — молодой олень в расцвете сил. Дух этого оленя ярко сиял. Он встретил взгляд Джун Хёка спокойными, ясными глазами. На голове его были роскошные рога, устремлённые в небо. Джун Хёк шагнул вперёд, нарушив тишину мгновения. Дух стоял смирно и спокойно подпустил его к себе. В любую, любую секунду он мог сорваться с места и опять оставить Джун Хёка в одиночестве, как в тот раз, когда тот пытался коснуться духа вороны. Во второй раз за долгие годы руки Джун Хёка дрожали, когда он потянулся, чтобы коснуться изящной царственной головы оленя. Под пальцами Джун Хёк безошибочно нащупал шерсть, немного жёсткую, но при том шелковистую. В то же мгновение, когда он осознал это ощущение, его накрыло новое чувство, ясное как день. Он лежал на земле на боку. Чувствовалась невыносимая тяжесть. Уже вечерело, и было явной ошибкой выходить в редеющий лес так рано, в дневное время. Слышался чей-то плач. Детский голос, прерывисто надрывающийся в отчаянных, душераздирающих рыданиях. Роща перед ним расплывалась. Несколько раз отчаянно моргнув, он на одну лишь секунду чётко увидел лицо маленького мальчика с пластырем на щеке, эти большие яркие глаза, полные слёз и стольких знакомых эмоций- Олений дух спокойно стоял на месте, даже когда Джун Хёк запнулся после пропавшего видения, подобно развеявшемуся туману. Джун Хёк опёрся рукой на шею оленя, чтобы удержать равновесие, и, пока они какое-то время так стояли, единственным нарушавшим тишину звуком было его собственное дыхание. Наконец, олень пошевелился, подняв изящное раздвоенное копытце — шаг вперёд, потом ещё один. Джун Хёк шёл рядом с ним, рука его всё так же покоилась на шее духа, пока тот не перешёл на бег, и вновь ноги Джун Хёка не касались земли — в этот раз по-настоящему, пока они вдвоём неслись над корнями деревьев и опавшей листвой, пока внутренний голос не подсказал Джун Хёку запрыгнуть на спину духа, что тот и сделал, прижавшись к нему и чувствуя его тело под своим колотившимся сердцем. Лес казался бездной под копытами оленя, но его сияние озаряло их путь. Они проносились среди деревьев, и ветки слегка вспыхивали вокруг них, подобно пламени свечи, затухающему от малейшего ветерка. Этот же ветер трепал его волосы, и всё было как в тумане. Руки Джун Хёка были холодными. Ему подумалось, что это из-за Ким Докчи. «У меня постоянно холодные руки, — улыбался ему Докча. — И мои пальцы быстро немеют. С тобой, наверное, такого никогда не случается? Доктор Ю». Это было поздней ночью в середине осени, когда погода стала чуть холоднее, чем в предыдущие ночи. Они были на кухне, и Докча впервые за тот год закрыл окна. Джун Хёк слышал далёкое уханье совы. «Насколько у тебя на самом деле тёплые ладони? Они, должно быть, летом жутко потеют? Тогда носить перчатки просто отвратительно. Хотя в больницах холодно, так что…» Джун Хёк почувствовал, как что-то мягкое скользнуло по его плечу, а затем последовала острая боль от того, как острые когти порвали его рубашку и оставили кровавый след. Он держался за оленя, не обращая внимания ни на боль, ни на свои онемевшие пальцы. Он бы и не заметил при иных обстоятельствах, но сейчас он боковым зрением уловил лунно-серебристую сову, пролетевшую над его плечом и скрывшуюся в лесу. Воспоминания расцветали акварельными красками и так же стремительно угасали в её перьях. Звезды и луна в небе над ним искажались, словно вся галактика, или даже само время искривлялось и переформировывалось в иной мир. Лицо Джун Хёка было прижато к светящейся шерсти на шее оленя, и он чувствовал, как ветер в его волосах что-то нашёптывал, словно перебирая их ласковыми пальцами. Когда он открыл глаза, вокруг всё ещё царила ночь, но небо было озарено светом несчётных, куда более многочисленных, звёзд. Луна, теперь уже полная, безмятежно покоилась в вышине. Джун Хёк не узнавал ни одного созвездия. Он шёл наравне с оленем и очутился перед поляной, окружённой безупречно ровным кругом деревьев. И когда Джун Хёк ступил в этот круг, залитый лунным светом, со всего леса начали сбегаться духи зверей, словно загоревшиеся во тьме один за другим огоньки свеч. Среди них были духи ворон, слетавшиеся сверху, чтобы тихо столпиться на ветвях деревьев. Джун Хёк заметил и несколько мелких зверьков вроде мышей и белок, и животных покрупнее, и накануне пролетевшую мимо него сову. Они собирались на поляне, пока трава и окрестности не оказались озарены призрачным, потусторонним светом. Эта поляна нагоняла на Джун Хёка сонливость. Казалось привычным опуститься и лечь на траву, усыпанную, словно звёздами, мелкими белыми цветками, и всмотреться в зеркальное небо, в котором повисла большая яркая луна. Может быть, если он останется здесь, убаюканный шёпотом окружавших его ушедших жизней, время навсегда остановится. Он задумался о том, бывал ли здесь раньше Ким Докча. Наверняка бывал. Может, какой-то из звериных духов знает. Он неподвижно лежал и ждал. Они, похоже, сгущались вокруг него, подходя всё ближе. Белка запрыгнула на его ноги и тут же соскочила. Вместе с ней возник и пропал образ. Ким Докча бежал к нему. Мимолетное, трепетное беспокойство на его лице было непривычным, как и сострадание. В руках он держал горшок с полумёртвым растением, и с каждым шагом горка земли в нём вздрагивала и просыпалась. Докча поставил горшок на землю и запястьем смахнул с глаз чёлку. Несмотря на осторожность, этим движением он оставил земляной след у себя на щеке. Он склонился над ним, и несколько прядей спали вниз, обнажая его лоб. Во взгляде его теплилась нежность. «Ты упала с дерева? Я не могу ничем помочь, но я…» Он опять глядел на небо. Звёзды медленно двигались, словно мир переворачивался. Ему пришло в голову, что он никогда не глядел на них достаточно долго, чтобы уловить их движение. Казалось, время растягивалось до бесконечности. Следующей была лиса, с любопытством обнюхавшая его руку. Это была та самая, которую он не смог спасти. И размер, и очертания её были точно такими же, и её маленькие лапки были до боли знакомыми. Он почувствовал мягкий мех, которого он когда-то касался, и к нему вернулись воспоминания о той ночи — его ссора с Ким Докчей, их общая боль от неспособности спасать, и обещание, которое он не сдержал. «Ким Докча. Я хочу спасти тебя», — сказал он тогда. В падающем на него свете он во второй раз увидел выражение лица Докчи — ошарашенный взгляд, то, как он глядел на Джун Хёка по ощущениям целую вечность в поисках чего-то, как он быстро отвернулся. Мышь, которую Джун Хёк нашёл в дни первого снегопада, замёрзшую насмерть в саду возле их стен. Джун Хёк держал её в руках. Здесь Ким Докча был более изнурённым, полупрозрачным, и едва уловимо улыбался. Он выглядел уставшим. «Ты ведь эту тоже видишь, не так ли, Джун Хёк?» Образ за образом, дух за духом, он начал догадываться о том, что они пытались ему сказать. «История Ким Докчи, — выдохнул он, — вот что вы такое?» Возможно, это был тот самый третий этап, упомянутый Докчей — общение с душой. Но это не было непосредственным общением с душой Ким Докчи — это было чтением. Воспоминание за воспоминанием, сквозь линзу всех жизней, которые он пытался сберечь. Вот как его можно было вернуть. Джун Хёку нужно было собрать все воспоминания из этих осколков души Докчи, которые, если их сложить воедино, вновь сделают его цельным. Он коснулся пальцем одного из духов светлячков. В темноте вспыхнуло видение- Лицо напротив, лицо Ким Докчи, очерченное десятками маленьких огоньков, подобных фейерверкам, его рука, протянутая к- ___ Джун Хёк очнулся на травянистой лужайке у коттеджа Ким Докчи. Трава была окроплена каплями росы, и утро было достаточно тёплым, чтобы Джун Хёк не заметил прохлады. Воспоминания вернулись к нему разделёнными обрывками киноплёнки — все образы Ким Докчи, которые он увидел и прочёл за ночь. Солнце постепенно поднималось, и вместе с ним росла его решимость. Находить всех духов было непросто. Но в каком-то смысле ему этого делать и не приходилось. Они сами к нему приходили после каждой найденной истории, словно их тянуло к остальным частичкам Ким Докчи, которые он хранил, и сами пытались собрать их воедино. Тратя целые дни на поиск пробуждённых Докчей духов, он глядел на очередной провал — второй этап воскрешения, их незаконченное зелье. На протяжении этих дней в одиночестве он так и сяк вертел в руках список ингредиентов. В какой-то момент он побоялся, что рукопись Докчи каким-то образом исчезнет со страницы, и несколько раз переписал список. Некоторые ингредиенты ещё лишь предстояло найти. Он мог бы отправиться на их поиски. Тело Докчи всё ещё было в особняке Хан Суён. Но время шло, ворон всё не прилетал, Джун Хёк не мог самостоятельно найти дорогу к Суён, а все начерченные Докчей карты с маршрутом до дома Суён мистическим образом исчезли, словно их никогда и не существовало. Он наткнулся на ещё одну страницу, спрятанную в толстой книге о трансформациях душ. Она была аккуратно вырвана из блокнота. Она была усеяна рукописью Ким Докчи, состоявшей из единственного слова, которым было имя Джун Хёка. Нацарапанное снова и снова, будто Докча тренировал его написание. На краях виднелись нарисованные сердечки. Одно из них было прямо напротив имени Джун Хёка. Той ночью он ушёл спать в раздумьях о странице со своим именем, задаваясь вопросом о том, что он значил для Ким Докчи, о том, как тот даже теперь продолжал его преследовать. Он начал видеть сны каждую ночь. Ким Докча, спасавший души мотыльков — Ким Докча со своей проклятой улыбкой, предвестницей горя. Ким Докча посреди летнего вихря из миллионов голубовато-белых бабочек, порхающих в воздухе и устремляющихся вверх, к небу, словно стеклянные осколки или звёзды. В ином сне Ким Докча прогуливался по цветущим лугам, и цветы были вплетены в его волосы, обвивали его плечи, виднелись в его руках. Когда он обернулся, сменил своё направление и ветер, и окружил его силуэт вихрем лепестков. Он открыл рот и будто бы что-то произнёс, но лепестки скрыли его губы, которые, похоже, растянулись в улыбке. Он упал в цветы, в дикие травы, среди которых он пропал из вида. Шёл снег, поляна в лесной глуши была укрыта глубокими тяжёлыми сугробами без единого пятнышка. Ким Докча лежал там, в центре этого круга. Вокруг его тела трава продолжала зеленеть, словно снег таял, не успев даже его коснуться. На его ресницах покоились снежинки. Казалось, будто он спал. Когда снег растаял, трава на лужайке покрылась коркой льда. Тело Ким Докчи оставалось неизменным. Сезоны сменялись, оно оставалось всё там же, пока весенние цветы прорастали через его пальцы и волосы, приходили и уходили морозы, летнее солнце освещало его бледную кожу, пёстрые осенние листья осыпались вокруг его покоящегося тела. Погружённого в вечный сон. Почему-то, просыпаясь от этих снов, читая историю Ким Докчи, Джун Хёк чувствовал себя одиноким как никогда. Каким же недосягаемым казался Ким Докча, все эти воспоминания о нём, и каким неясным было будущее — он даже не понимал, где он находится сейчас. ___ На столе был ворон. «Пошёл прочь», — бросил Джун Хёк, тронув его голову. Она была меньше, чем у первого вороньего духа, которого коснулся Джун Хёк, и перья на неё были чуть менее глянцевыми, чуть более взъерошенными. Ворон подпрыгнул поближе и любопытно начал рассматривать Джун Хёка, характерно склонив набок голову, как это делают все птицы. Даже это каким-то образом напомнило Джун Хёку о нём. «Что, — в отчаянии произнёс Джун Хёк, — ты это и хотел услышать? Ты совсем как он». Ворон начал поправлять клювом перья в хвосте. «Скоро ты ведь тоже исчезнешь, да? И от него ничего не останется, ничего, что я бы мог-» Ворон потёрся о руку Джун Хёка, и его окатило воспоминаниями. Ясное лицо Докчи, омрачённое лишь обеспокоенно нахмуренными бровями. Он выглядел молодо, может, лет на двадцать, едва лишь оставивший позади подростковые годы. Он был одет в костюм, не очень-то хорошо на нём сидевший, великоватый в районе локтей и коленей, со слишком длинными рукавами. «Надо же, какой ты долгожитель. Но ты не хочешь уходить?» — руки Докчи были протянуты к нему, они были мягкими и нежными, словно снег, его руки- Джун Хёк отдёрнул от ворона руку, как ошпаренный. «Хватит!» — от его резкого движения видение рассеялось, но тут же начался новый переполох. Дух ворона оглушительно закаркал и бросился на Джун Хёка смерчем из чёрных перьев. Джун Хёк попытался отбить его от своего лица — это было смехотворно, как он боролся с лишь наполовину существующей птицей, из всего возможного — и схватил его, птица в его хватке захлопала крыльями, ударяя по его лицу и груди. «-Но я могу тебе помочь», — лицо Докчи теперь было ещё ближе, яснее и ярче луны в безоблачном небе. Его глаза были незабываемого чёрного цвета, словно ночное небо: «Хоть уже и прошло много времени с тех пор, как я это делал в последний раз». Тут позади Докчи раздалось шуршание и чей-то голос: «Докча-си, что там такое? Ты увидел что-то в кустах?» «Это- — начал было Докча, но осёкся. — Да. Но тебе лучше не подходить, Санга-си, если тебя пугают мёртвые животные». Из-за кустов поблизости вынырнула голова, почти как в мультфильме. Это была девушка с карими глазами и русыми волосами, светившаяся красотой, несмотря на залёгшие под её глазами синяки и растрёпанные ветром волосы. Она увидела происходящее, и вышла к ним: «Меня это не пугает». За её безупречно отглаженный костюм зацепилось несколько листьев. «Какое-то это странное собеседование о приёме на работу», — заметила она. «Правда?» — ответил Докча. Его лицо расцвело в улыбке, ни разу не появившейся до этого момента. Джун Хёк уставился на духа, теперь уже уютно устроившегося у него на руках. Тот довольно щёлкнул клювом. «Это точно не всё, — произнёс он. Эта женщина из воспоминаний была неожиданной. Обычно там был лишь Ким Докча с животными в лесу, иногда ещё и Джун Хёк. — Кто она?» Ворон поднял голову, словно он ждал этого вопроса. Взмахнув крыльями, он взлетел с рук Джун Хёка и уселся на подоконник. Окно было открыто. Дул лёгкий ветерок. Ворон каркнул, словно в ответ на его вопрос. На пустом стуле около Джун Хёка валялся плащ. Он подхватил его и последовал за вороном, который опять устремился в лес. ___ Дорога была довольно долгой, но недостаточно, чтобы стать утомительной. Джун Хёку пришлось подняться в гору, окружённую ещё несколькими, похожими на неё своими внушительными каменистыми склонами и облаками, таинственно окружавшими их заросшие вершины. В крепость на вершине горы, скрытую облаками, можно было попасть лишь по длинной витиеватой лестнице. В середине пути ворон устал лететь и уселся на плечо Джун Хёка, пока они поднимались. Джун Хёк невольно задумался, а поднимался ли и Ким Докча по этим ступеням. Их было не меньше тысячи. Может быть, Докча в силу своего хрупкого телосложения задыхался и еле заставлял себя подниматься дальше. Представлять себе эту картину было забавно, но горько. Лестница вела к буддистскому монастырю. Его каменные очертания, казалось, сливались с природным пейзажем. Каменистые дорожки и статуи заросли мхом, а само здание было затеряно среди местной растительности, преимущественно состоявшей из невысоких шатких сосен. Воздух был чистым и лёгким. Под площадкой, на которой был выстроен монастырь, всё было скрыто облаком, над которым покоилось закатное солнце. От этого чарующего вида Джун Хёк почувствовал странное умиротворение. Закат уже разливался жёлтыми красками, и в такое время здесь виднелось лишь несколько монахов, блуждавших по окрестностям, словно призраки в белых одеяниях. Он нашел главное здание монастыря — это был храм у самого края горы, словно наблюдающий за миром внизу. Внутри, на другом конце коридора, была комната с широкими окнами, в которой сидела женщина. Лишь увидев её волосы, Джун Хёк понял, что он нашёл нужного человека. Это был тот же карамельно-русый оттенок, окрашенный в золото лучами закатного солнца. «Ю Санга. Чем я могу помочь?» — она повернулась, услышав шаги. С первого же взгляда она казалась одной из тех, кто пользовался популярностью ещё в старшей школе, а затем, с течением жизни, и среди коллег по работе. Она была даже красивее, чем в воспоминаниях — увереннее, умиротворённее. Что-то в ней было явно во вкусе Ким Докчи, заметил про себя Джун Хёк. «О», — только и сказала она, засмеявшись, когда ворон влетел следом и приземлился на низкий стол напротив неё. «Ты его видишь?» Её улыбка была яркой, но в ней чувствовалась такая же недосказанность, как и у Докчи: «Ты знаком с Докчей-си?» Раньше Джун Хёку никогда не приходилось приносить кому-то дурную весть. Это было как-то неестественно — говорить ей об этом, и становилось ещё тяжелее от того, что речь шла о Ким Докче, о человеке, за которого он тоже переживал. Санга опустила голову. Если она и плакала, Джун Хёк этого не видел. Он отвернулся, глядя на закат. Солнце было цвета красно-оранжевого желтка, медленно сползавшего по небосклону в чаше горизонта. Они сидели в тишине какое-то время. Наконец, Санга шмыгнула и быстро вытерла глаза. «Можно ли что-то сделать?» — она взяла чайник со стола, и Джун Хёк заговорил. Нет, он не был уверен, потому он и пришёл. «Это не из тех вещей, которые я могла бы сделать сама, — начала Санга. — Может быть, я в каком-то смысле сдалась, и уже ничего не поделаешь. Может, я со временем смирюсь с участью Докчи», — Санга наливала чай, глядя на солнце, которое уже наполовину скрылось за горизонтом. «Когда познакомилась с Докчей?» — вопрос был внезапным. Даже сам Джун Хёк выглядел ошеломлённым тем, что он его задал. Санга быстро оправилась от удивления и с готовностью ответила: «На собеседовании о приёме на работу. Докча-си учился в колледже недалеко от моего родного города. Мы оба вызвались на подработку в местном ресторане. Нас обоих не взяли». «Позже мы встретились в другом городе. В этот раз взяли нас обоих. Работа была в кафе», — на лице её расцвела нежная улыбка. В последовавшей уютной тишине, пока они оба пили чай, ворон беспокойно шагал по столику, то и дело раздражённо взъерошивая перья. Он топнул по столу, забил крыльями и опрокинул чайник. Джун Хёк и Санга тут же склонились над местом происшествия, и, пока они собирали фарфоровые осколки, их пальцы слегка коснулись друг друга. В то же мгновение перед Джун Хёком всё померкло, и в его сознании отпечатался интерьер кафе. Образ был неясным, но он везде узнавал очертания мужчины из этого образа. Округлая голова с короткими тёмными волосами, знакомые острые плечи. Вокруг его талии был туго завязан голубой фартук. «Ох, прости», — видение пропало, как только Санга убрала свою руку от Джун Хёка. Недолго думая, Джун Хёк схватил её за запястье. «Джун Хёк-си-» — Санга попыталась вырваться из его крепкой хватки, которая слегка ослабилась. Джун Хёк глядел на неё, но казалось, что его отчаянный взгляд был направлен куда-то сквозь неё. Санга что-то разглядела в его глазах и расслабилась. Она склонила голову и начала искать осколки чайника другой рукой. Джун Хёк очнулся от мимолётного оцепенения. «Ким Докча», — только и проронил он. Ю Санга понимающе улыбнулась. Она подняла крупный осколок и положила его на стол, где он покачнулся и звякнул. «Хочешь, чтобы я тебе больше о нём рассказала?» Перед глазами Джун Хёка опять всё размылось. «Кто это сделал? Кто прошлой ночью подсыпал перец в кофе?! Посетители всё утро жалуются!» Напротив вопящего мужчины — похоже, менеджера — были собраны работники кафе, все одетые в фартуки. Один из них держал тряпку и невинно стоял в углу с низко опущенной головой. Он выглядел так же, как и всегда, со своей бледной кожей и аккуратными чёрными волосами, разве что был чуть более худощавым. Ким Докча. Женщина с карамельно-русыми волосами и тёплыми глазами с улыбкой повернулась к Ким Докче. От неё веяло свежестью, напоминающей весенний воздух сразу после дождя. «Может быть, ты что-то видел, Докча-си?» Наконец, Ким Докча поднял голову и окинул женщину полным безразличия взглядом. «Нет, не видел, Санга-си», — он вновь перевёл взгляд на пол. Менеджер продолжил кричать на собравшихся. Единственным, что выдало факт того, что Ким Докча что-то знал, был слегка приподнятый уголок его рта — секрет, который могли уловить только те, кто его достаточно долго знал. Ю Санга знала эту тайную улыбку, и потому просияла. Воспоминание угасло и сразу же, словно перевёрнутая книжная страница, сменилось другим — Ким Докча, только-только выпустившийся из школы, с ужасной стрижкой и всем полагающимся, столкнувшийся с девушкой на собеседовании — дальше, Ким Докча, замечтавшийся за кассой, глядящий на пролетающих за окном птиц, пока Санга наблюдала за ним самим — затем — Ю Санга, украдкой зашедшая в тёмную подсобку, где Докча читал книгу в углу, а потом- Ким Докча выглядел немного нелепо, когда его рука замерла в воздухе над разнообразной выпечкой, разложенной перед ним на столике в кафе, не зная, что с ней делать. Он быстро сдался. Санга рассмеялась, просияв впервые за долгие месяцы. «Тебя так и не раскрыли?» — поинтересовался он. «Нет», — её улыбка была лукавой. «А, что ж… я почему-то чувствую себя виноватым». Санга покачала головой. «Нет, я благодарна. Знаешь, есть много разных работ, но вот эта… Мне кажется, она словно создана для меня. Как будто мне суждено занять быть в том месте. Кстати, этот монастырь недалеко от места, где ты живешь». «…это ведь просто совпадение, да?» «Ты мог бы меня навещать». «Это не настолько близко. Тогда уж это станет, как минимум, прогулкой». «Тогда нам стоило бы вместе прогуляться». «Он так меня и не навестил», — сказала Санга Джун Хёку, когда он отпустил её запястье. «Ни разу?» Санга, улыбаясь, покачала головой: «Нет. Но не думаю, что он нарочно. Думаю, он просто забыл». У Джун Хёка возникло дурное предчувствие. «Он потерял воспоминания о тебе». «Правда? Я чувствовала, что случилось что-то вроде этого», — к этому моменту все фарфоровые осколки уже были собраны. Разлитый по полу чай так и не вытерли, и он впитывался в ковёр, оставляя тёмные пятна. «Но, Джун Хёк-си, если ты знаешь хоть какой-то способ его спасти, то, пожалуй, я смогу поверить в то, что он вернётся». «Мне стоит уйти, пока не стемнело», — ответил Джун Хёк. «Да, — Санга поспешно поднялась на ноги, — так будет лучше», — она учтиво попросила Джун Хёка подождать немного и вышла из комнаты. Когда она вернулась, она протянула ему нефритовый кулон и светящийся бумажный фонарик. «На удачу», — пояснила она. Джун Хёк провёл пальцем по прохладному камню цвета морской волны и поблагодарил её. Пока Санга проводила его к началу ступеней, по которым ему предстояло спуститься, Джун Хёк вспомнил про нефрит из списка ингредиентов. Должно быть, это он и был. Дойдя до лестницы, он остановился. Уже надвигались сумерки, и фонарик между ними светился, словно луна. «Тебе стоит его навестить, — сказал Джун Хёк, — когда я его верну к жизни. Уверен, он будет рад». Санга ошеломлённо на него посмотрела, её глаза сверкали. Она задумчиво опустила голову. «Да, думаю, стоило бы». «Есть ещё кое-кто, кого тебе стоит встретить, — сказала она ему на прощание. — Я пару раз видела её с Докчей. Её зовут Джун Хивон». ___ «Дальше? — спросил Джун Хёк у ворона. — Какие-нибудь воспоминания о Джун Хивон?» Ворон возмущённо, даже сердито взглянул на Джун Хёка. Затем качнул головой и тут же улетел. Спустя пару минут обратно прилетел не тот самый ворон, даже в принципе не ворон, а белая голубка. Она светилась жемчужным, немного напоминающим лунный, светом. Она спокойно устроилась на плече Джун Хёка и клюнула его пальцы, когда он попытался её коснуться. И тут же появилось новое видение. Это был вид с церковных скамей, вокруг были высокие потолки и декоративные колонны. Пол был выложен мраморной плиткой, на которой виднелись следы от каждого шага. Стена из сверкающего витража возвышалась за алтарём, перед которым стоял Ким Докча. И там же была женщина с длинными чёрными волосами, говорившая что-то Ким Докче со звонким смехом, который эхом отдавался в пустом пространстве. Образ исчёз, как только голубка вспорхнула, и Джун Хёк пошёл за ней. В этот раз дорога была длиннее, чем до монастыря. Лес сменился долиной с пологими зелёными холмами и голубыми озёрами. На одном из далёких холмов виднелась церковь. Джун Хивон в церкви не оказалось, когда пришёл Джун Хёк. На огромной просторной площади было строение, напоминавшее замок своими крепостными стенами, угловыми башенками и изящными шпилями. Повсюду виднелись ухоженные тропы, окружённые невысокими плодовыми деревьями. Он даже заметил, к своему удивлению, несколько овец, блуждавших по окрестностям, щипавших травку или дремавших на солнце. Может, дело было в обширной местности, но здесь, казалось, было меньше людей, чем в монастыре. Не было видно ни души, и Джун Хёк оставался незамеченным, блуждая среди строений. Спустя всего несколько минут он наткнулся на женщину, рубившую дерево, внешне напоминавшую Джун Хивон. На одной из ветвей ютился дремавший дух голубки. «Ю Джун Хёк-си, верно? — она замерла на мгновение, улыбка её застыла, а глаза всё так же блестели. Моргнув, она снова пришла в себя. — Похоже, ты очень нравишься Уриэль». Джун Хёк решил принять это как должное. «А ты Джун Хивон?» «Верно. Я знаю, зачем ты здесь, мне рассказали духи», — её выразительное лицо стало нечитаемым, и улыбка дрогнула. «Тогда ты знаешь, что мне нужно?» Она кивнула: «Да. Я передам тебе истории. Пойдём». Пока она вела Джун Хёка в помещение, на её плечо села голубка, и за ними увязалась одна из овец. ___ «Чаю?» — Джун Хёк рассматривал изящный фарфоровый чайник в руках Джун Хивон. Ему это начало казаться своего рода традицией во время таких встреч. «С молоком, — пояснила Хивон, поставив перед ним столь же изящную чашку с напитком молочно-бежевого цвета. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против. Можешь добавить сахара, если хочешь», — она пододвинула к нему небольшую сахарницу. Джун Хёк взял в руки чашку и изумлённо уставился на то, как сидевшая рядом с ними овца поднялась на задние ноги и потянулась на стол за сахаром, схватив зубами один кубик. «Разве овцы едят сахар?» — спросил он. «Не знаю, — пожала плечами Хивон, — но эти овцы особенные», — она потрепала овечку по голове. Джун Хёк сделал глоток своего чая. Ему захотелось тоже коснуться овцы. Протянув руку, он пощупал шерсть на её спине, мягкую, словно сахарная вата. «Как ты встретила Ким Докчу?» «Хмм», — Хивон наклонилась вперёд через овцу между ними и взяла его за руку. Мужчина стоял один посреди прохода в супермаркете. На нём была бейсболка и повседневная одежда, и он был погружён в раздумья. Под его глазами залегли тёмные синяки, и он долго неподвижно разглядывал магазинные полки перед собой. Пока он так стоял, вдалеке слышался легко узнаваемый шум проезжающих по оживлённым улицам машин. Наконец, он вытянул вперёд руку, чтобы что-то взять- «Вы не подскажете, где я могу найти шалфей? — словно из ниоткуда появился человек, напугав мужчину, который тут же замер. — Ой, простите. Я помешала». Глаза Ким Докчи метнулись к товару, который он собирался взять, затем к незнакомке. У неё были блестящие чёрные волосы и лицо, которому было бы под стать оказаться на обложке журнала. «Мне нужны благовония, мирра бы тоже подошла, но, боюсь, её не найти в продуктовом магазине…» «Вот, — Ким Докча протянул ей небольшую упаковку с шалфеем, — вы ведь это искали?» «Спасибо! — воскликнула девушка и взглянула на полку. — Ох, это был последний? Вы тоже…» Ким Докча улыбнулся ей. Усталая улыбка, но первая за сегодня. Маленький проблеск доброты. «Всё в порядке, мне это не нужно», — он слегка склонил голову на манер вежливого поклона и ушёл с прохода. Джун Хивон осталась стоять там в одиночестве, держа в руках шалфей и глядя ему вслед. Воспоминание заволокло тьмой, и перед глазами Джун Хёка замелькали размытые огоньки, медленно собираясь в другой образ. Ночной город был оживлённым, пожалуй, даже красочнее и праздничнее, чем в дневное время. Всего пару часов назад прошёл дождь, и отражения на мокром асфальте удваивали яркую какофонию неоновых вывесок. Ким Докча, прогуливавшийся по сырой улице, сделал что-то совсем ему не свойственное — свернул в оживлённый бар. Никто не обращал внимания на Ким Докчу, все были слишком увлечены собственными разговорами. Ким Докча сел за барную стойку. Бармен стоял к нему спиной, смешивая напитки и выдавая их другим посетителям. Хоть он и был из тех, кто предпочитал уединяться, Докча вскоре начал осматриваться, изучая других посетителей. Его взгляд вскоре остановился на сидевшей рядом с ним женщине, которая обернулась в то же мгновение. «Я тебя видела сегодня в магазине!» — воскликнула она, спустя удар сердца. Глаза Ким Докчи слегка расширились, когда он её узнал. «Спасибо ещё раз. Кстати, я так и не узнала твоё имя?» «Ким Докча». «Джун Хивон, — ответила она с ухмылкой. Хивон сделала быстрый глоток из своего стакана. — Ты здесь часто бываешь?» Докча покачал головой. «Навещаю свою мать. Я не местный, — он поёрзал на месте. — Что насчёт тебя, Хивон-си?» «То же самое, я приезжая». Бармен оказался перед ними, вытирая полотенцем пот со лба. Бар был полон людей. Докча тихим жестом поднял руку и слегка покачал головой, и бармен с неким облегчением оставил его в покое. Джун Хивон заказала ещё один напиток и ничего не сказала. Странно, но атмосфера здесь не была напряжённой, вопреки ожиданиям Докчи. Напротив, чувствовалось тепло, такое, которое прогревает тебя до самого сердца. Хивон была повёрнута лицом к нему, и хоть они ни о чём не говорили, всё было в порядке. Она не спросила, почему Ким Докча ничего не пил, а Ким Докча не спрашивал, почему пила она. Шли минуты, и, наконец, один из них начал разговор. Истории вырвались на свободу. «Знаешь, я слышу голоса в голове. Аххх, иногда я мечтаю о том, чтобы я могла говорить это на каждом неудачном свидании вслепую. Но иногда мне просто не верят». «О чём говорят эти голоса?» «Голос всего один. И она говорит, что ты хороший человек. Ты ей нравишься». Докча улыбнулся. «Думаю, я такой же, Хивон-си. Разве что я слышу не голоса, а истории». По обрывкам разговоров из воспоминаний Джун Хёк понял, что Джун Хивон была священнослужительницей и имела связь с архангелом по имени Уриэль. С тех пор, как она повстречала Ким Докчу, он всегда по чистой случайности появлялся в моменты, когда она нуждалась в помощи, будь то какая-то услуга или кто-то, кто мог бы выслушать. Но он был неуловимым. Как и Санга, Хивон была всё время занята и не могла покинуть пост, поэтому с течением времени лишилась связи с Ким Докчей. «Этот парень, — заявила Хивон, — он мне не нравится», — овца рядом с ними выглядела огорчённой её словами. Джун Хёк немного удивился. Это был первый раз, когда он слышал подобное от человека, знакомого с Ким Докчей. Все остальные хранили лишь светлые воспоминания о нём, даже Хан Суён, которая ворчала на него с улыбкой на лице. Казалось, Хивон была такой же. Но Джун Хёк чувствовал, что она говорит эти слова искренне. «Вечно он так, скрывает что-то от людей, прячется от людей. Он не ценит собственную жизнь и переусердствует во благо других, — пояснила Хивон, — но он добр. Настолько добр, что иногда безжалостен». Джун Хёку подумалось, что он понимает, что этим хотела сказать Хивон. Но для него доброта Ким Докчи была утешением, константой, она никогда не тяготила Джун Хёка. Она была в простых мелочах, заваренном чае и его неизменном присутствии рядом, и каким же шокирующим было осознание того, насколько счастливым его делал Докча, как он этим спас Джун Хёка. Киноплёнка не заканчивалась. На ней Докча то и дело падал, спотыкался и ранился с неизменной улыбкой на лице. Он слушал Хивон с этим своим пристальным, но трепетным вниманием. Наконец, Хивон отпустила руку Джун Хёка. Скорее всего, она по-своему искренне любила Ким Докчу. «Уриэль скучает по нему. Меня раздражает что я даже не могу его спасти, но даже не знаю. Может, у тебя есть шансы», — Хивон вложила в его руку что-то мягкое. Овечья шерсть, перья белой голубки и маленький крестик с Иисусом, привязанным красными верёвками- «У меня уже есть такой», — сказал Джун Хёк, когда Хивон протянула ему крестик, но всё-таки взял его. «Хм. Ну, ещё один не помешает. Всё-таки он благословлён-» «Архангелом». «Верно, — Хивон склонила голову. — Ты точно не слышишь голосов, как и я?» Джун Хёк подумал о всех собранных им историях, о том, как он даже во снах продолжал слышать голос Докчи, как и в любое мгновение одиночества. «Не знаю. Может, и слышу». Прежде чем уйти, он в последний раз обернулся: «Джун Хивон». «Да?» «Как думаешь, Уриэль хотела бы ещё раз увидеть Докчу?» ___ Джун Хёк вернулся домой, не зная, что делать дальше. Он взглянул на ингредиенты для зелья, лежавшие на столе, и открыл шкаф, чтобы их убрать. Стук. Оттуда выкатился персик. От него исходило мягкое свечение, и, заглянув в шкафчик, Джун Хёк вспомнил про найденный им райский уголок за водопадом. Поставив перед собой новую цель, он снова вышел в лес. Он не помнил дорогу, но он следовал за шумом воды, пока тот не начал становиться всё громче и громче, и он снова увидел персиковую рощу. Словно преодолевая невидимый барьер, он пробрался под водопад и вошёл в пещеру. Когда он ступил в тот мирок, Хёнсон и дети выскочили из деревни и помчались по холмам. Стоило Джун Хёку взглянуть в глаза Шин Ёсунг, как он понял, что она уже всё знает. «Это правда? — умолял Хёнсон. — Это правда, что Докча-си-» Джун Хёк положил руку ему на плечо. И тут же в его сознании вспыхнуло изображение изогнутого силуэта худощавого мужчины с тёмными волосами, конечности которого чем-то напоминали щупальца кальмара. Видение развеялось, и силуэт исчез вместе с ним. «Ли Хёнсон, — он заглянул Хёнсону в глаза, и тот замер, — мы ещё можем его спасти». «Докча-си! Докча-си!» Докча стоял на опушке леса, где открывался вход в пещеру. Его длинная белая рубашка, развевавшаяся в темноте мха и деревьев, делала его похожим на призрака. «Ты уже уходишь?» — Хёнсон, спотыкаясь, бежал вниз по холму. Докча подождал его. «Я вернусь». «Но я думал-» «Не знаю как, но я найду дорогу обратно. Я уже так делал несколько раз, — заверил его Докча. Хёнсон напоминал брошенного щенка. — Уже почти осень. Белки начинают падать с деревьев с приходом холодов». «Прошло всего несколько дней с тех пор, как я сюда попал, — взволнованно лепетал Хёнсон. — Я… Я не могу это рассказать никому, кроме тебя. Не знаю почему, хоть я тебе и верю, Докча-си, но… что если у меня не получится поладить с остальными в деревне?» «Со мной ты знаком даже меньше, — ответил Докча, посмеиваясь, — и ты всегда можешь уйти. Но я думаю, ты сюда отлично впишешься». «Докча-си правда так думает?» «Да». Выражение лица Хёнсона стало решительным. «Тогда я буду стараться. Ты можешь пообещать, что вернешься и навестишь нас?» «Обещаю». Помахав ему на прощание, Ким Докча скрылся в пещере, словно струйка дыма. Ким Докча в памяти Хёнсона был умён и расчётлив. Довериться ему было легко, несмотря ни на что. Даже если он уходил, даже если он лгал. Простить ему это было нетрудно благодаря всему, что он давал взамен. Может, он был более жалким, чем Хёнсон. Он видел все замыслы Ким Докчи насквозь, знал о его несовершенствах, и всё равно он его любил и прощал. Гиль Ён не скрывал отвращения от необходимости коснуться Джун Хёка и напоминал шипящего котёнка, когда он положил руки в ладони Джун Хёка. Поначалу видения были медленными и невнятными, возможно, из-за нежелания Гиль Ёна делиться с Джун Хёком своими воспоминаниями о Докче, но стоило Есунг стукнуть его пару раз, как это делают со старым телевизором, как всё сразу прояснилось. Русоволосый мальчик сидел посреди пшеничного поля, скрытый под бледно-золотыми волнами, и держал пластиковую баночку с кузнечиками и стрекозами. Насекомые отчаянно бились о стенки. Его накрыла тень. На небе не было ни единого облачка. Ли Гиль Ён растерянно поднял голову и увидел неловко стоящего возле него мужчину. «Обед готов», — сказал он. Он жестом указал куда-то позади себя, в сторону деревни. Гиль Ён отвёл взгляд. «…я не голоден». «Я тоже», — мужчина остановился, затем опустился на землю рядом с Гиль Ёном. Он лёг на спину, закрыв глаза и положив руки под голову. Ветер перебирал его тёмные волосы и плащ. Он выглядел безмятежным, и, что было странно, Гиль Ён не чувствовал рядом с ним такого же дискомфорта, как с другими взрослыми. В небе появились облака, проплывая лениво и низко и отбрасывая тени на холмы и долины под собой. Одного за другим, Гиль Ён выпустил насекомых из банки. Стрекоза опустилась на лицо мужчины, прямо на кончик его носа. Гиль Ён затаил дыхание. Тот открыл глаза и медленно моргнул, поднеся руку к носу. Он спокойно позволил стрекозе переползти на палец и, как только подул ветер, взглянул ей, улетевшей, вслед. Он не выражал ни малейшего отвращения к насекомому, а, скорее, уважение. «Как тебя зовут?» — спросил Гиль Ён. «Ким Докча». Ким Докча в памяти Гиль Ёна был обычным офисным работником, но от него веяло чем-то божественным. Он был одновременно тёплым и непостижимым. В одно мгновение он мог лучезарно улыбаться, а в следующее он задумчиво глядел в даль, переменяясь, словно течение воды. Это его качество привлекало в нём людей, вызывало желание узнать его получше. Потому и Гиль Ён следовал за ним, как мальчишка, бредущий за стрекозой. Последней была Шин Ёсунг. Она вложила свои маленькие ручки в ладони Джун Хёка, и это ощущалось почти так же, как годами ранее в больнице. Как только они закрыли глаза, воспоминания всколыхнулись водной рябью, чистые и яркие. Журчащая вода. Быстрый ручеёк, маленький, но напористый. Шаги ребёнка вдоль берега ручья, иногда перескакивающие на гальку и камни, возвышавшиеся на мелководье. Это была девочка со светло-русыми волосами, закутанная в тяжелое мягкое пальто. Брови её были нахмурены, а дыхание — тяжелым и затравленным. Она озиралась по сторонам, словно в поисках чего-то. Её шаги замедлились и остановились при виде картины, которая любого бы лишила дара речи. Представшая перед ней персиковая роща, казалось, не имела ни конца, ни края, и Ёсунг даже несколько раз протёрла глаза, чтобы убедиться в её реальности. Она пошла вглубь рощи, касаясь мягко светившихся плодов на ветвях. Она наткнулась на человека, спавшего в корнях дерева. Здесь он казался таким обычным, таким не вписывающимся в окружение, что Ёсунг подошла к нему, вопреки опасениям. «ВааААА!» — мужчина подорвался со вскриком, раскинув руки и широко распахнув глаза. Эта сцена выглядела так смешно и нелепо, что застала Ёсунг врасплох. Ёсунг рассмеялась в первый раз за тот день. Может, даже за последние несколько дней. Незнакомец держался за сердце. Вздохнув с облегчением, он осторожно взглянул на Ёсунг. «Заблудилась?» Ёсунг молчала, теперь уже будучи настороже. Теперь уже они оба не теряли бдительности. «Я тоже, — вдруг сказал тот. Его слова звучали искренне. — Хотя я здесь уже не впервые. Если пройдёшь через пещеру за водопадом, то найдешь место для ночлега». «Скоро стемнеет», — добавил он. Почему-то, когда он куда-то пошёл, Ёсунг захотелось догнать его. Она последовала за ним, держась на шаг позади, через таинственную персиковую рощу, за водопад и в пещеру. По ту сторону перед ними предстала долина, в которой ютилась деревушка. Мужчина, Ким Докча, не задавал никаких вопросов, а лишь сопровождал её, когда жители приветственно собрались вокруг неё. Стоило суете утихнуть, как она опять осталась одна. Осмотревшись, она обнаружила мужчину поблизости и вновь последовала за ним, не проронив ни слова. «Ты не обязана здесь оставаться, если не хочешь этого», — сказал он, когда она оказалась рядом. В его словах было какое-то странное утешение, словно каждая фраза была незыблемой истиной, в которую она поверила. «Ты не живёшь здесь, — заметила Ёсунг. Она немного подумала, — пожалуй, я останусь на несколько дней, а там решу». Воспоминания перенеслись на пару дней вперёд сквозь мимолетные появления Докчи в деревне, беседовавшего с местными — в основном с мальчиком примерно того же возраста, что и Ёсунг, и мужчиной крепкого телосложения. «Одна из кур умирает», — промолвила Есунг. Они были вдвоём в курятнике, оставшись наедине впервые за последнее время. Ей больше не с кем было говорить, к тому же, этот человек одновременно был и не был чужаком в этом месте. Будь это кто-то другой, свалили бы вину на неё? Или, для начала, поверили бы ей? Как бы то ни было, ей казалось, что Ким Докча на неё не рассердится. Докча присел рядом с ней с неясным выражением лица. Но это точно не было недоверием. «Ты это можешь определить?» — он взглянул на маленькую белую курочку, сидевшую перед ними. Она подняла птицу. Та вяло далась ей на руки, лишь тихо закудахтав. «Ну, она сторонится остальных и почти ничего не ест». «Пожалуй, ты права. Как думаешь, её можно спасти?» — это был первый раз, когда кто-то из взрослых вот так интересовался её мнением. Пальцы Ёсунг поглаживали мягкие белые пёрышки. «Мне кажется, она скоро умрёт», — прошептала она. Она посмотрела на Ким Докчу. Выражение его лица было сложно понять, но было ясно, что он задумался над этим всерьёз. «Тогда есть кое-что ещё, что мы можем предпринять, — он повернулся к Ёсунг со слабой улыбкой, немного печальной, немного сияющей. — Ёсунг, а ты хорошо ладишь с животными, не правда ли?» С тех пор Ким Докча стал кем-то вроде наставника для Шин Ёсунг. И с того дня, как Ким Докча впервые показал ей некромантию, Ёсунг твёрдо решила остаться в деревне, чтобы заботиться обо всех животных в ней. Ей было не так уж и одиноко в окружении зверей, которых она так любила, и чистосердечных людей, заботившихся о ней, но казалось, словно не хватало какой-то частички её самой, когда рядом не было Ким Докчи. «Он вернётся?» — спросила Ёсунг, когда Джун Хёк отпустил её руки. «Он может опять заблудиться, если попытается», — отозвался Хёнсон. «Тогда вот этот может пойти с ним», — скривился Гиль Ён. Все они посмотрели на Джун Хёка. «Есть способ увидеться с ним наверняка, — ответил тот. — Когда он вернётся к жизни, вы можете его навещать». ___ Когда Джун Хёк вернулся к коттеджу с полными руками новых ингредиентов, он увидел на столе письмо. Оно было прибито крупным глянцевым чёрным пером. Письмо было от Хан Суён. … Пришли мне список ингредиентов, которых тебе всё ещё не хватает. Я их раздобуду. А пока держи адрес места, в которое тебе стоит сходить. … К письму прилагался адрес Ли Сукён, матери Ким Докчи. Ю Джун Хёк опять отправился в город, чтобы найти мать Ким Докчи. На этот раз, словно его больше нечему было удерживать, он быстро прошёл по привычному маршруту до железнодорожной станции и глядел на то, как лес оставался далеко позади. Эта встреча отличалась от предыдущих, и волей-неволей он испытывал странное волнение перед ней. Ли Сукён жила на довольно тихой улице, в квартире, на первой взгляд тесной, но на самом деле вполне просторной. Квартира была светлой и довольно многоцветной. Бледные оттенки сочетались с насыщенными — белые, небесно-голубые и лимонно-жёлтые. Всё сияло исключительной чистотой. Когда Ли Сукён пригласила Джун Хёка войти, лицо её было наполовину скрыто в тени. У неё были длинные волосы, блестящие даже в таком возрасте, и когда она наконец повернулась лицом к Джун Хёку, он едва ли мог разглядеть черты, напоминавшие Ким Докчу. За исключением глаз, разрез которых был точно таким же. Ли Сукён наливала чай. В воздухе повисло неловкое молчание. Он подумал о том, не винит ли она его в том, что он не смог спасти её сына. Она поставила чай перед Джун Хёком с громким стуком о стеклянный стол. Джун Хёк взял чашку, настороженно глядя на женщину. Чай был немного крепче, чем предпочитал Джун Хёк, но заварен он был безупречно. «Вы знаете, зачем я здесь?» «Ты довольно бестактный, — спокойно заметила Сукён. Она сделала глоток чаю. — Ю Джун Хёк. Суён рассказала мне про тебя». «Что вам известно про Ким Докчу?» «Что мне известно? А сколько известно тебе?» Джун Хёк помолчал. «Недостаточно, — он заглянул в свой чай, на частички заварки на дне чашки, — Расскажете мне про него?» «С чего бы мне это делать?» Джун Хёк продолжал настаивать. Ли Сукён была такой же упрямой, как Ким Докча, может, даже упрямее, учитывая то, как Докча нередко смягчался и шёл на уступки, даже продолжая придерживаться собственных принципов. «Он доверил мне спасти его». «И что из этого вышло?» «Он мёртв», — он произносил эти слова не впервые, но в этот раз они ощущались иначе. Какой из него врач, какой из него человек, если он не мог спасти кого-то, когда это было важнее всего? Должно быть, Ли Сукён думала точно так же? Его мизинец скользнул по краю кружки. «Мне…» «Мне твои извинения ни к чему. Я знаю, зачем ты здесь, — Сукён с готовностью протянула руку, словно для рукопожатия. Её взгляд был твердым, но в нём не было затаённой обиды. — Я вижу, как ты переживаешь за него. Потому и делаю это». Джун Хёк взял её за руку. На заднем дворе стоял мальчишка, сосредоточенно глядевший в небо. Волосы его были растрёпанными, одежда — изношенной, и он что-то держал в кулачке. Вскоре стало ясно, на что он так смотрел. В тусклом сером небе кружили вороны. Ветер им сопутствовал — они уверенно поднимались далеко ввысь. Затем, одна за другой, они сделали небольшой круг и устремились вниз, прежде чем усесться на невысоком кривом деревце на заднем дворе. Своей короткой слабой ручонкой мальчик бросил в воздух горсть того, что держал всё это время. Всё это упало на землю в нескольких шагах от него. Вороны перекликались между собой, не обращая внимания на разбросанные в сухой траве зёрна. Мальчик поджал губы и подошёл поближе, чтобы попытаться ещё раз. В этот раз бросок не остался незамеченным. Вороны глядели на то, как корм рассыпался по земле, но сначала ни одна из них не шелохнулась. Потом одна с любопытством подлетела поближе. Она клюнула одно из зёрен, и ещё несколько ворон присоединились к ней. Вскоре они собрались в ногах мальчишки. Тот наклонился, медленно протягивая руку к одной из ворон… Входная дверь резко распахнулась. «Докча!» Ким Докча тут же выпрямился. Взрослый мужчина, как гром среди ясного неба, вышел из дома. Черты его лица были неясными, но всё-таки какими-то отталкивающими. Стоило ему приблизиться, как вороны бросились врассыпную. «Говорил же тебе не связываться с этими птицами. Разве я не объяснял, что они к неудаче? Чтоб я тебя больше ни разу возле них не видел». Докча едва заметно вздрогнул, когда мужчина подошёл к нему вплотную. «Вот же вредители. Я бы легко подстрелил одну из них с закрытыми глазами, столько их развелось, — он повернулся к ужаснувшемуся Докче с кривой ухмылкой. — Как думаешь, стоит попробовать?» «Кто…?» — воспоминания уже окончательно развеялись, но ухмылка того мужчины, казалось, до сих пор была перед глазами Джун Хёка. «Его отец», — ответила Сукён, и киноплёнка продолжила прокручиваться. Под навесом, где были припаркованы велосипеды, маленький Ким Докча сидел на корточках перед любопытной, но пугливой стайкой кошек. Дождь только-только закончился, небо всё ещё было серым, и вода продолжала литься с крыш и труб. Он осторожно развернул сложенную салфетку, обнажая слегка водянистую кашицу. «Это с ужина, — мягко произнёс он. — Может, этого мало… Мне жаль», — может быть, это лишь из-за тусклого освещения, но он выглядел болезненным и изголодавшимся, очертания костей под его кожей выделялись сильнее, чем до этого. «Кошки ведь любят рыбу», — пробормотал он, словно пытаясь убедить самого себя. Он положил на землю салфетку с рыбой. Одна из кошек тихо зашипела. Несколько из них пошли в противоположном направлении, словно равнодушные призраки, мелькая среди велосипедов. Ни одна кошка даже не подошла. Вздохнув, Докча поднялся на ноги и ушёл. Пока он брёл под навесом, асфальт начал покрываться тёмными пятнами, и опять заморосил дождь. Словно вода на траве, картинка расплылась и переменилась. Докча склонился среди большой стаи бездомных кошек. Они юлили вокруг него, мяукая, некоторые к нему ластились, потираясь головами о его кожу. Теперь он смеялся, поглаживая каждый островок шерсти, до которого мог дотянуться, и небо, видневшееся из-под навеса, было синим и чистым. Может, были такие моменты, за которые и Сукён, и Джун Хёк чувствовали вину, когда речь заходила о Ким Докче. Может, тот конец, который его постиг, не имеет к ним никакого отношения, но они все равно немного винили себя. Винили за то, что были рядом с Ким Докчей и ничего не могли предпринять. Бывали светлые, радостные моменты, где Джун Хёк видел счастливого ребёнка. В эти моменты Сукён наблюдала за ним издалека, до того дня, когда Докча в свои подростковые годы вернулся с охоты вместе со своим отцом. С тех пор, кажется, он ни разу даже не улыбнулся, пока спустя несколько лет не ушёл из дома. «Что это?» — Джун Хёк указал в сторону одиноко висевшей на стене рамки. В ней было что-то вроде белоснежной ветви, острой и угловатой. «Это мне отдал Докча. Единственное, что он после себя оставил, — Сукён достала предмет из рамки. — Это кусочек оленьего рога». Она протянула его Джун Хёку. Ничего не подозревая, тот взял его в руки, и мир вокруг него вновь перевернулся. В лесных дебрях мужчина тащил за собой ребёнка. На плече у него было ружьё, и металл холодно поблёскивал на свету. Они с треском пробирались через кусты, пока мужчина не остановился, чтобы отругать мальчишку за шум. Когда они продолжили идти вперёд, ребёнок поднял взгляд, полный слёз. Это был Ким Докча, которому на вид было не больше лет десяти-двенадцати. Его коленки были покрыты царапинами и ссадинами, и он продолжал плестись вперёд, спотыкаясь, несмотря на сочившуюся из свежих ран кровь. Оба остановились на краю поляны. Когда Ким Докча попытался шагнуть дальше в траву, отец удержал его на месте, грубо толкнув в кусты. «Теперь ждём, — сказал он. — В этот раз всё сделаешь ты», — он положил ружьё к себе на колени и начал с ним возиться. Руки Докчи, сложенные на коленках, сжались в кулаки. Не ожидав последовавшей за этим боли, он их отдёрнул и приглушил испуганный вдох, увидев кровь, запачкавшую его ладони. «Чего? Повзрослей наконец. Не будь сопляком, — раздражённо буркнул его отец. — И заткнись». Казалось, они ждали часами среди кустов, и колени Докчи уже начинали болеть от сидения в траве. Кровь давно уже высохла. И тут из зарослей на другом конце поляны донёсся тихий шорох, в листьях что-то пошевелилось. Тяжелая ладонь накрыла плечо Докчи и с силой сжала его. Из-за деревьев вышел олень. Он был молодым, в самом расцвете сил, и его крепкие рога были гордо устремлены в небо, подобно королевскому бремени. Олень вышел на поляну и склонил широкую шею, чтобы оглядеть траву. Его хвост дёрнулся. Ничего не подозревая. Ружьё было заряжено и вложено в другую пару рук. Широкие пыльные ладони накрыли более нежные ручки ребёнка, прямо над его ухом ощутилось зловонное дыхание. «Действуй». В его голосе чувствовалась скрытая угроза, отрава, словно бы этот мальчишка был следующим. Руки Докчи дрожали. Его пальцы были скользкими и совершенно ему не подчинялись, но он спустил курок. Выстрел прогремел в его ушах и ударил по плечу отдачей, вибрируя с сокрушительной частотой. Олень в отдалении вздрогнул. «Ещё», — сквозь звон он лишь смутно различил жёсткий голос своего отца. Следующий выстрел промазал, олень подскочил на ноги, готовый броситься наутёк, отец Докчи теперь уже кричал, вопил, и прозвучал ещё один выстрел. На этот раз он попал, и величественный олень рухнул на землю посреди поляны. Ю Джун Хёк вспомнил того духа оленя, которого он повстречал в лесу, который той самой ночью унёс его на поляну. «Я должен кое-что проверить, — выдохнул он, немного спешно. Он резко встал из-за стола. Ли Сукён осталась сидеть, спокойно наблюдая за ним. — Спасибо. За то, что всё показали. Я верну его», — он поклонился и положил обломок рога на стол перед Сукён. «Можешь забрать это, — неожиданно сказала она. — Чувствую, он тебе пригодится». Поклонившись ещё раз, Джун Хёк осторожно убрал рог в карман своего плаща и ушёл. Сукён ни попрощалась, ни встала со своего стула. Она взяла свою чашку и на мгновение почувствовала спокойствие, говорившее ей о том, что, скорее всего, её сын и вправду будет в порядке. Он был в очень бережных руках. ___ Джун Хёк целыми днями блуждал по лесу, но не мог найти ни оленя, ни поляну, на которую тот его провёл. Разочарованный, он пытался найти все места, о которых ему рассказывал Ким Докча — орешник у магистрали, болотце у ручья, где на старых брёвнах росли грибы, заросли кустарника с ягодами в лесной глуши. Одним днём он обнаружил себя наматывающим круги вокруг бамбуковой рощи. После третьего круга он заметил движение среди стеблей. Из-под тонких заострённых листочков выглядывала крупная чёрная птица. Джун Хёк сразу же узнал в ней ворона Суён. «Ты, — приказал он ворону, — отведи меня к Хан Суён». ___ «Ю-хуу! Вернулся, значит! И хватило же тебе дерзости вернуться без живого Ким Докчи», — сказала Суён. Она стояла на балконе, скрестив руки на груди, её волосы цвета вороньего крыла развевались на ветру. «Его тело у тебя», — холодно парировал Джун Хёк. Она взяла руки Джун Хёка, вновь ощупывая линии на его ладонях, пальцы, запястья. Казалось, что она читала цельную страницу. Джун Хёк закрыл глаза, и Суён тут же влепила ему звонкую пощёчину. «Не пытайся меня прочесть! Это жутко». «Но я должен. У тебя его исто-» «Цыц. До этого мы ещё дойдём», — Суён нахмурилась и прощупала пульс на запястье Джун Хёка. «Я хочу увидеть его». Суён замерла. «Его тело?» «Да». «Зачем?» «Я просто хочу его увидеть», — Джун Хёк отдёрнул свою ладонь от Суён. Она махнула на него рукой. «Сначала покажу тебе историю, а потом уже мы можем пойти посмотреть на его дурацкое мелкое тело, — сказала она, её интонация совсем немного смягчилась. — Ты помешан на нём, не то слово». Джун Хёк промолчал. Суён опять потянулась к его рукам, и он позволил ей их взять. Её ладони были маленькими и прохладными. И прежде чем его взор заволокли видения, он проронил единственную фразу. «А как могло быть иначе?» Он увидел загородный дом, расположившийся на загородной улице, которая была в загородной местности. Все дома были похожи друг на друга, примерно одного размера и формы, окружённые этими бессмысленно симпатичными заборчиками и выстроенные в линию вдоль прямых гладко асфальтированных дорог. День был ярким, небо — ярким и чистым, веял приятный ветерок. Улицы непривычно пустовали. Перед одним из домов на газоне играла маленькая девочка, может, лет шести. Трава была немного высоковатой и неровно скошенной. Девочка беззаботно смеялась, окуная завязанную в петлю нить в маленькое голубое ведёрко, в котором виднелась мыльная жидкость с пеной. Для верности она опустила в смесь палочку для мыльных пузырей. Хорошенько всё перемешав, она аккуратно достала палочку и легонько подула. Переливающиеся пузыри, подхваченные ветерком, полетели вверх, в небо. Словно из ниоткуда появился мальчишка, очарованный видом пузырей. Ему было лет семь или восемь, его тёмные волосы были заметно отросшими, почти чересчур, и блестели в лучах солнца. Его кожа была бледной, как будто он давно не бывал на улице. Несмотря на довольно ухоженный вид, его руки и ноги были покрыты бинтами и пластырями. Он зачарованно забрёл на траву, где сидела девочка. Та его быстро заметила. «Эй!» Он помахал ей с лёгкой, тихой улыбкой. У него были большие, будто бы всё время удивлённые, глаза. За тот выдох, который ей понадобился, чтобы поприветствовать его в ответ, вылетела ещё одна стайка пузырей в направлении мальчика. Тот не сдержался и протянул руку, чтобы лопнуть несколько из них, до каких он смог дотянуться. «Хочешь поиграть? — позвала она. — Тогда дай мне что-нибудь взамен. Я не буду играть за просто так. Я ведь тебя даже не знаю». Мальчик подошёл к ней, кивнув. «Я Ким Докча», — представился он. «Меня зовут Хан Суён», — ответила девочка. Докча немного поразмыслил над условием Суён с серьёзным выражением лица. Затем он порылся у себя в карманах и достал большой жёлтый леденец на палочке. В нём виднелась небольшая трещина посередине. «Это подойдёт?» «Что это?» «Леденец со вкусом лимона». «Лимона? Никогда таких не пробовала. Разве лимоны не жутко кислые?» — мальчик помотал головой. «Эта конфета сладкая. Хочешь попробовать?» «Только чуть-чуть», — кивнула девочка. Докча аккуратно развернул пластиковую обёртку и протянул леденец. Она взяла его, попробовала лизнуть, а затем засунула в рот. Плоская круглая конфета выглядела немного забавно, наполовину торча у неё изо рта. «Сладкая», — произнесла она, слова были приглушены сладостью на языке. Когда Суён доела леденец, они играли с пузырями почти до самого вечера, не обращая внимания ни на палящее солнце, ни на ход времени. Включились газонные опрыскиватели, и они пустились в танец среди радужных капель на свету и кружащегося калейдоскопа красок, сверкавших в воздухе. И вновь и вновь они кружились, кожа и ладони их были залиты мылом от того, что они выпускали на ветер всё больше пузырей, которые им подхватывались и уносились облаками в бескрайнюю синеву. «Кстати, что это за мешок ты приволок? Подарки?» — вмешалась Суён. Она указала на ранец, который Джун Хёк оставил на столе. «Ингредиенты для зелья. Я не знаю, что с ними делать». «Хм, я взгляну на них позже». Сцена сменилась. Они оба уже были подростками с несуразными конечностями и этой необъяснимой ранимостью. Ким Докча, похоже, был в позднем подростковом возрасте, волос его был подстрижен коротко, но выглядел пышнее и мягче, чем можно было ожидать. От него веяло какой-то лёгкостью, какой не было даже в детские годы. «Докча». «Хм?» — Докча был всё ещё в своей школьной форме, отличавшейся от формы Суён. Одежда была слегка помятой, на животе и локтях виднелись складки. Он убрал из уха наушник, продолжая сосредоточенно глядеть в экран своего телефона. Суён толкнула его локтём и села рядом с ним на скамью посреди парка. Тень от листвы нависшего над ними дерева усыпала её волосы чёрными и золотыми пятнами. «Идиот, обрати на меня внимание. Я, знаешь ли, не так уж часто с тобой вижусь с тех пор, как ты переехал. Не будь бессердечным». «Прости, Суён, — Докча виновато улыбнулся и убрал второй наушник. Он выдержал паузу. — Как дела?» «Давай вот без этого, — Суён отмахнулась от его наигранного вопроса. — Я хотела кое-что спросить. Ты ещё… ну знаешь, занимаешься… Магией?» — последнее слово она произнесла шёпотом, словно табу. Докча залился смехом. Этот смех звучал свободно и звонко. «Ну, знаешь… не совсем магией, но я до сих пор интересуюсь колдовством и ритуалами. А ты до сих пор ведьма?» «Естественно, — фыркнула Суён и заметно расслабилась. — Ты единственный, кто меня понимает». Она резко встала и схватила Докчу за запястье: «Мне нужно тебе показать одну вещь», — она потянула его за собой. Докча поднялся на ноги и беспрекословно последовал за ней. Солнце излучало жёсткий свет, всё казалось неестественно ярким. Они щурились и прикрывали глаза, проходя через парк и его ухоженную зелень. Когда они свернули на обочину, ландшафт сменился. Теперь они шли по берегу пруда, своими продолговатыми очертаниями напоминавшего речку. Кромка воды была очерчена зарослями пампасной травы, мягко кивавшей своими пушистыми колосками на ветру. В тени дерева в потайном участке берега лежала небольшая чёрная птица. Суён ткнула на неё пальцем. Докча быстро подошёл к ней, на его лице мелькнула тревога. Птица была слишком крупной для вороны, но мелкой для ворона, а отличительные черты были слишком неясными, чтобы можно было определить её вид. Птица лежала на травянистом склоне. Даже если сильно присмотреться, сложно было понять, дышит ли она. «Мертва?» — спросил Докча у Суён. «Думаю, да, — сказала та, — ты можешь что-нибудь сделать?» Докча в замешательстве обернулся к ней: «Ты думаешь, что могу?» «Ну, у меня возникло такое ощущение». Докча улыбнулся в ответ на эти слова. «Твоё чутьё никогда тебя не подводит. Я в последнее время изучал некромантию». Суён, казалось, немного впечатлилась. «Некромантию». «Я к жизням отношусь очень серьёзно», — предупредил её Докча. С какой-то торжественной серьёзностью он склонился и взял птицу на руки. «…Как давно это произошло? Сколько вам было?» — Джун Хёк проморгался после видения, зрачки его расширились в тусклом освещении комнаты Суён, совершенно не похожей на тот потаённый мир, в который его только что посвятили. «Поздние подростковые годы, Докче было восемнадцать или около того, — ответила Суён. — А теперь заткнись, следующее на подходе-» Теперь они были в помещении, спустя несколько часов того же дня, с раскрасневшимися лицами и потной кожей. «Теперь должно сработать», — сказал Докча. Его голос был почти что хрипом, слабым и с немалым усилием выдавленным из его лёгких. Суён была ничем не лучше. «Ты ублюдок, ещё и заставил меня бежать обратно в парк за этими листьями, — тяжело выдохнула она. Она стукнула пальцем по стеклянной чашке перед ними, заполненной густой зеленоватой жидкостью. — Выглядит мерзко». Докча обращался с мёртвой птицей бережно, словно она была живой и могла очнуться в любую секунду. Он слегка приоткрыл ей клюв и медленно влил в него содержимое чашки. Когда всё зелье было израсходовано, он замялся. «Что теперь?» «Я должен поговорить с духом, — сказал Докча. — Я не особо разобрался с этим этапом», — они валяли дурака, словно это был какой-то научный опыт, державшийся на уверенности, шедшей рука об руку с неведением о немыслимой силе. И всё-таки Докча продолжал. Он положил обе руки на тело птицы и закрыл глаза. Повисла тишина, и вскоре его ресницы затрепетали. Это было едва заметно, но в месте соприкосновения рук Докчи с перьями сам собой начал зарождаться новый свет. Он мягко мерцал, словно северное сияние в небе или отражение на воде. Мерцание продолжалось и постепенно становилось всё интенсивнее. Суён глядела на происходящее широко раскрытыми глазами и шагнула вперёд. «Докча? — позвала она дрожащим голосом. — Мне кажется, что-то не так», — казалось, Докча её не слышал. Его тело выглядело вполне нормально, взгляд был глубоко сосредоточенным. «Докча, — Суён схватила его за руку и слегка потрясла, — Докча, я серьезно тебе говорю-» Вдруг странная энергия померкла и бесследно пропала, прежде чем всё взорвалось. Вспышка была беззвучной, но она волной пронеслась по всей комнате, отбросив и Докчу, и Суён. Когда всё утихло, у них всё ещё плясали звёзды перед глазами, волосы Докчи оказались сдутыми с его лба, а Суён выглядела так, словно она только что побывала посреди урагана. Она продолжала ошеломлённо держаться за его руку. А потом Ким Докча скорчился, хватаясь за грудь и тяжело хватая ртом воздух. Пока Суён суетилась возле него, он постепенно выровнял дыхание и выпрямился. «Я в порядке», — только и сказал он слабым голосом. «Что за чертовщина только что произошла? Что-то пошло не так, да?» «Не знаю. Но гляди, — Докча указал в сторону стола, где лежала птица, — сработало». Комната погрузилась в тишину. Среди неё очутилась вторая птица, идентичная предыдущей, если не считать её призрачных полупрозрачных очертаний, излучавших тот же свет, какой немногим ранее залил всю комнату. Рука Суён дрогнула, и тишина нарушилась. Взмахнув светящимися крыльями, птица вспорхнула и вылетела в окно, прочь в небесную высь, оставив за собой лишь оболочку в виде тела, которое теперь было намного, намного холоднее и безжизненнее, чем мгновениями ранее. «Вот так и работает некромантия», — восхищённо произнёс Докча и тут же упал без чувств. «Что было потом?» «Я плохо помню. Но он вроде как был в порядке. Мы просто дурачились, как и все дети». «Есть что-нибудь ещё?» Суён нахмурилась и закрыла глаза, сжав руки Джун Хёка. Остальные видения были мимолётными, размытыми, встречи этих двоих за годы становились всё реже и реже. Но, казалось, им всё ещё недоставало историй, или каких-то деталей в общей картине, подсказок насчёт того, куда направляться дальше. «Если это всё, то… могу ли я его теперь увидеть?» «Ты… такой нетерпеливый, когда дело касается Ким Докчи», — Суён осуждающе ткнула в него пальцем. Джун Хёку не было чуждо терпение. Он был рождён вместе с ним, будучи сиротой с сестрёнкой-младенцем на руках. Он рос вместе с этим терпением, тренировал его — все те долгие годы учёбы в одиночестве, без единого человека, на которого можно было бы положиться, которому можно было довериться. Но Ким Докча — всё с ним связанное — то, как он говорил с Джун Хёком, его ободряющее присутствие, его мечты, его истории — всё это лишило Джун Хека желания ждать даже лишнюю секунду. При обычных обстоятельствах, возможно, нетерпеливой была бы Хан Суён. «Ладно, — сказала Суён, — пойдём посмотрим на Ким Докчу». ___ Он всё так же покоился в гробу, ничуть не изменившись с того дня, когда Джун Хёк впервые увидел его настоящее тело. Джун Хёк замер на мгновение. Почему ему казалось, словно прошло очень много времени с тех пор, как он в последний раз видел самого Ким Докчу? Неужели он всегда был таким миниатюрным? «Я не уверена насчёт того, сколько времени ещё продержится его тело, — произнесла Суён. — Возможно, что-то изменится, раз сам он… — её голос оборвался, — Что ж, раз ты принёс ингредиенты, я могу попытаться приготовить зелье способом Докчи. Сам ты ведь никогда этого не делал. Может, оно будет лучше тех, которые я делала до этого». Они ушли на кухню, где Суён засуетилась с ингредиентами зелья, пока они обсуждали ситуацию. «А ты провёл хорошую работу, собирая это всё, — хмыкнула Суён. — Я, честно сказать, впечатлена», — она перебирала ингредиенты, внимательно осматривая каждый из них. Джун Хёк облокотился на стол, погрузившись в раздумья. «Что случилось с птицей, которую он пробудил? С самой первой, которую ты ему сама показала». Суён ответила рассеянно, руки её что-то нарезали небольшим ножом. «Хм, и правда. Ты ведь всё ещё не собрал её воспоминания», — она вдруг свистнула без лишних раздумий. Джун Хёк неверяще глядел на то, как через крошечное окно Суён протиснулся дух птицы и впорхнул в комнату. Он указал на него: «Разве они тебя не избегают?» «Эта — единственная, которая не питает ко мне неприязни». Птица явно напоминала ту, которую пробудил Докча в воспоминаниях Суён. «Должна же быть какая-то причина, по которой духи Докчи тебя недолюбливают. И причина, по которой ты нравишься именно этой птице, — отметил Джун Хёк. — Мне кажется, это как-то связано с тем происшествием». Суён поглаживала птицу, перебирая пёрышки на её шее. Та доверчиво ластилась к её пальцам. «Духи Ким Докчи никогда меня не любили. Вернее, все, которые были после неё, — сказала она. — Думаю, они попросту затаили на меня злобу». «Ты можешь установить контакт с этой птицей?» Суён прекратила поглаживания духа. «Я не практикую магию Ким Докчи. Никогда не пробовала». «Но, думаю, раз даже пустоголовый идиот вроде тебя смог, то и я попытаюсь, — она усмехнулась. — Мы испробуем все способы. Потому что этот болван мне тоже дорог». Она взяла птицу обеими руками и усадила её себе на ладони. Та не сопротивлялась, лишь вопросительно наклонила голову, смотря на неё. Недолго поглядев в её глаза, Суён закрыла собственные и сделала глубокий вдох. Тут словно заново воспроизвелась увиденная Джун Хёком сцена из прошлого. Мерное свечение начало пульсировать всё ярче и ярче, обволакивая саму Суён, и продолжило перерастать в ослепительное сияние, охватившее уже их обоих и вспыхнувшее так ярко, что Джун Хёк невольно зажмурился. Когда он снова открыл глаза, духа птицы нигде не было, а Суён была согнута в три погибели. «Ты… ты в порядке?» — Джун Хёк щурился от оставшегося после вспышки жжения в глазах и приблизился к ней. Она что-то прижимала к груди. Что-то светящееся. «А, — голова Суён была низко опущена. Она долго её не поднимала. — Всё верно. Это не было недоразумением». «Что не было? — Джун Хёк боялся, как бы Суён не расплакалась. Её плечи слегка подрагивали. — Всё… в порядке. Я выясню сам». «Ю Джун Хёк», — Суён приняла сидячее положение. Она медленно протянула светящийся предмет, сжатый в её руке. Он по форме напоминал сферу, мягкий мячик, испускавший мерное свечение: «Думаю, это можно назвать сердцем Ким Докчи, — немного печально произнесла Суён. — Духи злились на то, что я присвоила себе такую большую частицу его души после того случая». «И сдаётся мне, что именно поэтому тело Ким Докчи так хорошо сохранилось у меня. Потому что такая большая часть его души была рядом», — взгляд Суён был почти угрюмым. «Вот, — она всучила его Джун Хёку, прижав прямо к его груди, — возьми. Мне ещё предстоит зелье доделать». ___ «Раз теперь у тебя всё наладилось, — Джун Хёк обращался к Суён, — то ты снова сможешь с ним увидеться». «Что?» «Звериные духи тебя пустят». «Пожалуй, ты прав, — Суён на мгновение задумалась и медленно расплылась в улыбке. — Но не слишком ли ты забегаешь вперёд, Ю Джун Хёк? Мы всё ещё его не спасли», — она бросила ему склянку, и он поймал её. Внутри плескалось зелье калейдоскопом тёмных красок. «Теперь отнеси его домой». ___ Джун Хёк вынес тело Ким Докчи из дома Хан Суён. Тот был всё таким же худощавым и болезненным, мертвенно-бледным, и лежал на руках Джун Хёка так, словно он просто заснул. Джун Хёк углубился в лес бездумно, и всё-таки ему указали дорогу обратно. На этот раз это был не ворон. Это был олень, которого он столько времени искал, спокойно и безмолвно вышедший к Джун Хёку. Он осторожно перенёс вес тела Докчи на одну руку и, как только дух к нему приблизился, потянулся к нему, чтобы увидеть оставшиеся частицы истории. Ким Докча стоял посреди поляны. Она пустовала, если не считать Докчи и лежавшего в траве скелета. Было нетрудно догадаться, что скелет этот принадлежал оленю. Рога, тяжёлой короной венчавшие его череп, были характерными для молодого самца, если не брать во внимание факт того, что тело его разложилось до костей в лесной глуши. «Сработало?» — Ким Докча провёл рукой вдоль кости, касаясь её нежно и трепетно. Он лёг на траву, его ресницы сонно трепетали. Медленно, медленно он закрыл глаза, будто бы чтобы вздремнуть. И пока тело Ким Докчи покоилось на траве, а его дыхание слабело, кости погружались вглубь земли. И как только они пропали из вида и наступили сумерки, из земли поднялся голубовато-белый дух. Это был тот самый олень. Он медленно опустился на траву рядом с Докчей, осторожно подогнув под себя ноги. Небо темнело, и когда наступила ночь, светлячки вылетели в торжественном реквиеме. Лес был безмолвным. Столь же безмолвно спал Докча, пока за ним приглядывал олений дух. Когда даже светлячки скрылись в темноте, Ким Докча очнулся. Было темно, и всё, казалось, слилось воедино в чернильном мраке, в небе не было даже луны, а звёзды были далеко-далеко. Среди этой бездны единственным источником света был дух оленя. Докча опёрся об него и встал на ноги, пошатываясь, в то время как олень покорно стоял возле него. «Я устал, — прошептал он. Он погладил шею оленя. — Как только вернусь домой…» Олень пошёл вперёд, ведя Докчу через лес. Тот видел лишь землю у себя под ногами. Всё остальное поглотила бездонная тьма. «Кто-нибудь ведь найдёт меня, верно? — он, пошатываясь, шёл вперёд. — Я верю в это. Буду верить». Ким Докча добрался до дома в целости и сохранности. К тому времени уже разгоралась зарница. Он вошёл в дом, переобулся, и забрался вверх по ступеням. Затем он лёг на кровать и закрыл глаза в последний раз, обронив вздох. Снаружи продолжал бродить дух оленя. Лишь когда солнце начало виднеться сквозь деревья, он, наконец, остановился и без оглядки ушёл обратно в чащу. Должно быть, Ким Докче было тяжело пробудить этого оленя. С его гибели прошло больше десяти лет, да и сам зверь был крупным. Может, это слишком истощило Докчу. Джун Хёк какое-то время стоял на месте — тело Докчи было наполовину перекинуто на спину оленя, наполовину оставалось у него на руках. Казалось, в этом месте вся вселенная кружилась и сгущалась вокруг них, и истории проносились через сознание Джун Хёка — то, каким измотанным Докча выглядел после каждого «воскрешения», словно он жертвовал частичкой собственной жизни взамен на другую историю. Но тут Джун Хёк почувствовал эту бережность в каждом прочтении, то, как тот любил каждую историю и жизнь, которые читал. Может, Ким Докча никогда не ошибался в своей некромантии, а просто слишком сильно любил. «Отведи меня домой?» — прошептал Джун Хёк. Олень склонил шею и опустился, позволяя Джун Хёку вместе с Докчей забраться на себя. Они скакали через лес с такой скоростью, что всё превратилось в смазанные отблески света и тени. Джун Хёка нёс с собой так много Ким Докчи, так много, что он, казалось, переливался через край — крошечные стекловидные частицы слетали с его губ всякий раз, когда он дышал. Джун Хёк ловил их, как бабочек — подобных тем самым, рано прилетевшим, которых воскрешал Докча — их были бесчисленные сотни, и каждая из них несла в себе драгоценную частицу человека, которым был Ким Докча. Он склонился к шее оленя, чувствуя его призрачный пульс под шерстью и то, как они почти что неслись по воздуху. Бег прекратился, и Джун Хёк с руками, полными Ким Докчи и всех его историй, в последний раз поблагодарил духа оленя и побрёл через зелёную лужайку к двери дома Докчи. ___ Он плюхнулся на стул возле кровати, где теперь покоилось тело Докчи. Уверенными руками, точными, как если бы они держали скальпель, он влил зелье в рот Докче и откинул его голову назад, чтобы оно стекло вниз по глотке. Лишь после этого его руки задрожали. С его губ продолжали слетать частицы историй. Воспоминания в нём теперь бушевали ураганом, взволнованно вибрируя. Они были громкими, и единственное, что слышал Джун Хёк — это Ким Докча. Это напоминало какой-то шёпот, ровный гул, который продолжал обволакивать его, пока он не почувствовал себя так, словно он погрузился глубоко под толщу воды. Изнемогая, он свесил голову, опуская плечи до тех пор, пока его лоб не коснулся рубашки Докчи. Ему удавалось различить обрывки цельных слов и предложений- Ты… этот дом… чай… спокойной ночи, Джун- ты когда-нибудь боялся… я не хочу уходить… теперь веришь мне? Он постепенно позволил себе уронить голову на грудь Докчи. В ней не было сердцебиения, но собственного громкого, тяжёлого пульса Джун Хёка хватало на двоих. Он так и лежал, вслушиваясь, вслушиваясь в бессвязный бред, из которого складывался его мир. Это и есть вселенная? Просто слова, сотканные в истории, которые охватывали всё вокруг, звучащие на особой частоте, которую теперь мог различить только Джун Хёк? Всё ещё касаясь щекой Ким Докчи, он протянул руку к лицу Докчи, слегка ощупав его пальцами, всё ещё не привыкнув к ощущению тела Докчи. Кончики его пальцев коснулись подбородка, очертили его контур. Какой же холодной была его кожа под руками Джун Хёка. Он положил руку на щёку Докчи, и пока она там покоилась, внезапно накатила новая волна воспоминаний, оглушительная и безжалостная, словно цунами- Они были в спальне Ким Докчи. Она была запылённой и слегка позолоченной солнечным светом. На полу у основания кровати без чувств лежал мужчина. Этим мужчиной был Джун Хёк. Его глаза были закрыты, и на его лицо падал луч света. Одет он был серый деловой костюм, в котором он в самый первый раз вошёл в дом. Он падал, или, скорее, в этот раз наблюдал за своим падением с лестницы. Удивление на его лице выглядело довольно нелепо. Книжный шкаф с грохотом приземлился первым, а сам он продолжал падать, всё ближе и ближе- Чайная чашка со сколотым краем. Он услышал собственный голос, что-то говоривший. Он стоял у плиты, повернувшись к себе спиной. Это было той ночью, когда он пожарил рис с собранными накануне грибами и каким-то образом сделал порцию, слишком большую для одного человека. Бледные ладони обхватили кружку, пальцы их были тоньше, чем его собственные. Он увидел собственное лицо. Он даже не подозревал, что он мог выглядеть настолько отчаявшимся. Нет, он наверняка бы не выглядел настолько убитым горем, даже если бы наступил конец света. В его поле зрения попали кружившие вокруг них частицы, и светящиеся руки протянулись к Джун Хёку, чтобы в последний раз коснуться его лица… Воспоминания Ким Докчи о нём. Они были тёплыми, уютными, но нежными и печальными. Утопая среди этих видений, Джун Хёк, окружённый чернотой рубашки Докчи, провалился в сон. ___ Было неясно, кто из них проснулся первым. Ким Докча открыл глаза, и первое, что он заметил, так это то, насколько светло было в комнате, залитой белым золотом раннего утра, когда синева уходящего рассвета уже растворилась. В воздухе пахло солнцем и чем-то новым, тёплым, тут же его успокоившим. Он почувствовал что-то под своим локтем, и когда он, сев, повернулся — в это мгновение в окно подул ветер — он увидел около себя Джун Хёка. Джун Хёк едва мог рассмотреть Докчу в этом ореоле солнечного света, но он видел, каким тот был настоящим, материальным и живым, как его волосы светились в солнечных лучах и какого глубокого тёмного цвета были его глаза, ясные, как никогда. Он ещё не успел опознать это чувство, разгоравшееся в его сердце, а его руки уже касались Докчи, держали щёки Докчи, мягкие и тёплые. И, что важнее всего, он всё это мог ощутить. Докча плакал. Необъяснимо, безутешно. Кожа вокруг его глаз тут же покраснела. Они оставались открытыми, даже когда Джун Хёк неосознанно потянулся утереть ему слёзы. Словно он не хотел закрывать глаза, боясь, что Джун Хёк сразу же исчезнет. Когда же он, наконец, закрыл их, слёзы стекли вниз по его щекам, капая с пальцев Джун Хёка. Он подался вперёд и поцеловал Докчу в губы. Наконец-то. Наконец-то, наконец-то — и это было идеально. Каждый участок тела Докчи, которого касался Джун Хёк, был мягким — его губы, его лицо, его волосы, когда Джун Хёк прижал его к своей груди, обнажённая кожа его рук, его пальцы и ладони. «Джун Хёк, — Докча зарылся лицом в грудь Джун Хёка, прижимаясь к нему так, будто он пытался слиться с ним воедино, и его руки с тонкими запястьями, его нежные слабые пальцы сжали рубашку Джун Хёка, — Джун Хёк, Джун Хёк», — словно он больше никогда не хотел его отпускать. «Докча», — и тут Джун Хёк кое-что осознал. Радость, такую всеобъятную и необъяснимую, что она лишила его дара речи, позволив ему лишь вновь и вновь повторять единственное имя. «Не сон?» «Нет, ты здесь. Ты здесь, ты- — запах Докчи был одурманивающим. Клубника и жасмин. Клубника и жасмин, — мой». Докча издал тихий невнятный звук, слегка отчаянный, весьма растерянный. «Ты мне не веришь», — Джун Хёк взял Докчу за плечи, отстранившись от него, чтобы увидеть его лицо. Он глядел Докче прямо в глаза, всё ещё широко распахнутые и мокрые от слёз. «Читай меня, болван». Докча, в свою очередь, глядел на Джун Хёка. Тот был неизменным с момента, как они оба проснулись. Живым, счастливым. Даже несмотря на синяки под глазами, его лицо светилось ярче, чем Докча когда-либо видел. И было кое-что ещё, что Докча сразу же узнал — теплота и нежность, скрывавшиеся за словами. «Я знаю твою историю. Ким Докча, я знаю твою историю, и я люблю её». Докча всхлипнул и разрыдался на плече Джун Хёка, прерывисто дыша. Они свалились обратно на кровать, переплетя ноги — живые, дышащие, материальные, как полагается. Джун Хёк сцеловывал его слёзы. Он впервые видел, как тот плачет. ___ Утро прошло, а они всё ещё лежали в постели. Докча прижимался к Джун Хёку. Уголки его глаз всё ещё были красноватыми. Джун Хёк ещё раз накрыл мягкие губы Докчи поцелуем. Когда он отстранился, Докча хихикнул. Потом он затих, глядя в глаза Джун Хёка своими, большими и широкими. Это было чертовски мило. Руки Джун Хёка сжали талию Докчи. Он спрятал своё лицо в изгибе шеи Докчи, в месте за ухом, и прижался губами к участку, где прощупывался его пульс. Он почувствовал, как Докча нервно сглотнул и сделал дрожащий вдох. Джун Хёк хотел было его укусить, как уловил новое ощущение, в этот раз на своей груди. Каким-то образом руки Докчи оказались на груди Джун Хёка и осторожно его прощупывали. «Хм», — только и произнёс Джун Хёк. Он отстранился. Докча отвёл взгляд, но его руки оставались у него на груди. Видимо, Докча упустил из виду одну особенность полноценного живого тела — а именно утреннее возбуждение. «Джун Хёк», — прохныкал он. «Хмм», — Джун Хёк втянул его в очередной поцелуй, и его ладони поймали запястья Докчи, бережно прижимая их к кровати и сдвигая их, пока Джун Хёк не навис над Докчей. Докча лежал, затаив дыхание, волосы его были растрёпаны по подушке, сердце колотилось. «Мне нужно провести медицинский осмотр». «Это не по твоей специальности», — прошептал Докча. «Какая разница?» — взгляд Джун Хёка пылал страстью. ___ Прошла неделя, и Джун Хёк готов был до конца своих дней жить вот так. Вот так, просыпаясь рядом с Ким Докчей, переплетя с ним ноги, глядя на то, как глаза Докчи медленно открываются спустя удар сердца. Иногда просыпаясь рядом с Докчей, который глядел на него своими ясными тёмными глазами и заливался краской, будучи пойманным на этом. «От тебя хорошо пахнет», — отметил Докча. Его руки обвились вокруг шеи и плеч Джун Хёка, держась за него, пока Джун Хёк нёс его вниз по ступеням. Он слегка провёл носом по изгибу шеи Джун Хёка. «И чем от меня пахнет?» «Ю Джун Хёком, наверное!» — Докча был лёгким. Он был всё ещё слишком слаб, чтобы самостоятельно стоять на ногах, и почти всё время проводил в постели, восстанавливаясь, лишь иногда просил Джун Хёка спустить его на первый этаж или в сад. Джун Хёк опустил его на диван и сразу же ушёл на кухню за едой. Он вернулся с горячей чашкой белоснежного риса, посыпанного зелёным луком и политого мясным соусом. Убрав чашку из зоны досягаемости Докчи, Джун Хёк взял ложку риса и поднёс её к губам Докчи. Тот послушно открыл рот. «Ммм, — Докча наслаждался вкусом. — Это очень вкусно, Джун Хёк-а». Джун Хёк некоторое время глядел на него. «Какой чай ты предпочитаешь?» «Я не привередливый», — ответил Докча. Джун Хёк немного раздражённо выдохнул. Он осторожно передал Докче чашку и ложку с рисом. Их пальцы слегка коснулись друг друга. Пальцы Докчи были прохладными. Поглядев на то, как Докча уже сам держал в руках ложку, Джун Хёк ушёл заварить чаю. Вернулся он немного хмурым с кружкой в руках. «У тебя до сих пор всего одна чайная чашка?» «Ох. Пожалуй, пора завести ещё одну». Джун Хёк уставился на кружку в своих руках. Почему-то она показалась ему меньше, чем раньше. На краю со стороны ручки виднелся скол. Он не помнил, откуда тот взялся, или всегда ли он там был. «Тебе понадобится целый сервиз». «..?» «Хан Суён обещала тебя скоро навестить». «О», — растерянно обронил Докча. «По-моему, Ю Санга тоже говорила о чём-то таком. И Джун Хивон. И, помнится, Шин Ёсунг-» «Ладно, ладно. Я понял, — перебил его Докча, немного смутившись. — Но разве они не заняты?» Небо вот уже несколько дней было безоблачным. Каждое утро было ослепительно ярким. Эркеры были открыты и впускали в спальню солнечные лучи, озарявшие её. Ветерок был нежным и приносил аромат росы вместе с лёгкой рассветной прохладой. Даже среди всего этого сияния, когда Джун Хёк глядел в окно, он видел вороньих духов, пробуждавшихся на своих насестах. «Нет, — сказал он. — Что-то мне подсказывает, что они всё равно все придут».