Уроборос: Другая история

      — Ну что, живой? — спросил Дарен, протянув Крейгу полотенце. Точнее быть, тряпку, похожую на полотенце. Но Крейг, даже если бы хотел, не смог рассмотреть, что именно Дарен держал в руке. Потому, протяни он ему туалетную бумагу, Крейг бы и её взял. Глаза, словно размытые линзы, не могли ни на чём сфокусироваться. Или то глаза так заплыли от ударов.       — Живой, куда я денусь? — спросил Крейг в ответ сиплым голосом, затем прочистил горло и сплюнул в грязную раковину сгусток крови со слюной. Опухшее лицо пекло и саднило, чуть надавливая руками на щёки, Крейг ощущал нытливую боль. В этот раз его отмузили неплохо, и всё-таки не столь критично, как он рассчитывал сперва. Но ориентироваться пока следовало лишь наощупь. Снова умывшись холодной водой из-под дрожащего ржавого крана, Крейг прошёлся подушечками пальцев по носу. Не сломали. И на том стоило сказать спасибо.       В заляпанном старом зеркале Крейг пытался рассмотреть себя, оценить степень ущерба, нанесённого в очередной драке. Это была уже привычка. Останавливаясь у каждого зеркала, рассматривая каждое своё отражение, Крейг стремился ответить себе на вопрос: кто сейчас стоял перед ним? Которого из Крейгов он видел в данную минуту? Наверняка того, которого нельзя было назвать примерным мальчиком. С покрасневшими белками глаз от крови, с опухшими синяками и ссадинами, с разбитой губой, со слипшимися локонами волос. Пальцы зарылись в эту запутавшуюся мокрую копну, чтобы убрать с лица лишнее. Наощупь отыскав пробор, он забрал за ухо прядь справа, мешавшую больше всего. На костяшках пальцев остались потёртости, кожа совсем иссушилась и загрубела. Ногти в грязи, земле, часть стёрлась и отломалась на концах.       Рассматривая себя, он и не заметил, как Дарен ушёл куда-то, оставив открытой дверь в уборную. Лёгкий сквозняк проникал в затхлое сырое помещение и приятно холодил влажную кожу. Крейг в последний раз умыл лицо, прежде чем отойти от ржавой раковины. В грязный кафель туалета давно забилась плесень и грязь, плитки потускнели и потеряли свой яркий приятный оттенок. Сухой рукой он утёр влажный воротник футболки. Из открытой форточки виднелись белёсые облака, мирно плывущие по лазури неба, ветки деревьев клонились от ветерка вниз, только их и видать. В уголки оконной рамы забились окурки, жвачки и фантики, стены безобразно исписаны уродливыми надписями. Крейг глубоко вдохнул, ощущая нытливую боль в грудной клетке. Взгляд упал на сумку, валявшуюся у самой входной двери. Хорошо, что Дарен не забыл его вещи. Ещё не ясно, что с этими вещами сделают, если оставить их без присмотра.       Дверь скрипнула, и Дарен, едва заметил пришедшего в себя Крейга, ухмыльнулся и швырнул ему пакет со льдом. Крейг налету схватил его. Пальцы обжёг холодок.       — Вроде не сильно на этот раз. — подметил Дарен, наблюдая за тем, как Крейг прикладывал пачку к лицу. Первым делом Крейг приложил лёд к шишке на лбу.       — Расчёска есть с собой? — посмотрел он на друга. Дарен усмехнулся, потянувшись к рюкзаку. Рука долго рылась в мусоре, а Крейг только наблюдал. У Дарена всегда был мусор и беспорядок во всём: в портфеле, в доме, в жизни. Наконец, он выудил что-то похожее на расчёску и кинул Крейгу, но в этот раз парень не поймал её, и та прокатилась по скользкому кафелю до самой стены.       — Блять, хватит уже швыряться. — недовольно буркнул он, наклоняясь за ней. — Я на баскетболиста похож?       — Да не кипишуй ты. — Дарен закинул рюкзак на плечо и сунул руку в карманы широких джинс. Крейг вновь встал у зеркала и попытался расчесать запутавшиеся волосы, но те упрямо не поддавалась. Зубчики больно кололись, гнулись, узелки в волосах не распрямлялись.       — Надо подстричься уже, мать его. — злостно процедил он сквозь зубы и оставил тщетные попытки расчесаться. Локоны прямых тёмных волос сползали вниз, до самого подбородка. Слишком уж Крейг запустил волосы, не имея денег посетить салон. После того, как мать порезала его ножницами, никто из них двоих не рисковал увлекаться домашней стрижкой. К тому же Крейг ненавидел, когда его таскали за патлы, как те цеплялись за одежду и путались, пусть их длинна была смехотворна.       — Чего это ты спохватился за внешний вид? — издевательски улыбнулся Дарен, присаживаясь на корточки. — Тебе вон как лицо разрисовали.       — Да что там рисовать. — хмыкнул Крейг. — Мне сегодня на вечерние занятия, хоть что-то надо привести в порядок.       — Да уж… — цокнул Дарен. — В этом весь ты.       Крейг ничего не ответил, прилизывая волосы водой из-под крана. Порядок. Да, это он любил. Только приводя жизнь в порядок, чувствуешь, что имеешь хоть какой-то контроль над нею. Даже когда невозможно бросить школу на последнем году обучения из-за вечных драк и травли, даже когда не уйти из-под опеки отца-игромана, даже когда не можешь помочь матери бросить этот Ад, даже когда не можешь объясниться другу в чувствах. Остальное надо держать под контролем. Складывать вещи в правильном порядке, причёсывать волосы, чтобы выглядеть опрятно, вовремя стирать одежду и убирать дома, выполнять уроки и посещать чинно все занятия. Контроль и дисциплина. Только так можно было создать иллюзию выбора, сотворить уголок, над которым имеешь полную власть. Чем больше можешь контролировать, тем лучше. Крейг отвоёвывал кусок за куском, а мысли о том, что надо сделать, как бы поддерживать всё в порядке, утешали. Уже не вспоминается та драка так злобно, ибо в мыслях крутился план на остаток дня. Чем больше забиваешь расписание ненужными делами, тем лучше. Остаётся меньше времени на размышления о том, в каком Аду живёшь.       — Ну что, идём, копуша? — спросил Дарен с нетерпением в голосе и тут же подскочил на ноги. Чёрные короткие волосы казались Крейгу настолько тёмными, что отражались синевой. Крашенные, будто матовые. Крейг сам помогал красить волосы, хотя и причитал, что так Дарен окончательно угробит их. Тот плевать хотел и разукрашивал их во все возможные цвета. Растянутая белая майка с серыми пятнами узоров открывала взору бледную кожу шеи и ключицы, усеянные засосами после ночки с какой-то шалавой. Тонкие слабые руки, которых Дарен стеснялся, прятались под клетчатой красной рубашкой. В ушах торчали кольца серёжек, которые Крейг считал откровенно стрёмными. Смазливое личико Дарен компенсировал своим поведением: курил, шлялся, пил, вёл разгульный образ жизни и регулярно ругался с родителями, в особенности со старшим братом. Хотел всем доказать, что не тот послушный хороший мальчик, каким его привыкли считать.       — А они уже ушли? — поинтересовался Крейг в ответ. Дарен кивнул.       — Никто тебя не пасёт, идём уже, а то я со скуки сдохну.       Крейг, ничего не ответив более, поднял с пола сумку и закинул на плечо. На вечер оставалось ещё очень много дел, а времени всегда очень-очень мало. И куда оно только летит?       Распрощавшись с Дареном, живущим чуть поодаль, в нескольких кварталах следом, Крейг подошёл ко входной двери и стал копаться в сумке, отыскивая ключи. На соседних участках было тихо, в зашторенных окнах ни единого силуэта. На дне сумки соблазнительно звенела связка, однако среди многочисленных попорченных тетрадей, бултыхающейся бутылки и сломанной канцелярии, отыскать ключи не представлялось возможным. Тяжёлый вздох. Крейг бросил свои тщетные попытки отыскать ключи и обернулся назад. Тишина. Звон, казавшийся таким незначительным, на деле был куда громче, ибо, бросив попытки найти связку, Крейг погрузился в тишину. На улице ни души, даже машины не проезжали мимо. Дарен давно скрылся за поворотом. Крейг оставался совсем один, а через дорогу только спуск к реке. Вдали миражом мерещились мосты, высотные дома, среди которых кипела жизнь. Но только не тут. Улица молчала, ожидая вечера.       Крейг обернулся к двери, когда услышал копошение в замке. В стеклах окна он снова увидел своё отражение. Хотя раны и синяки с лица не сошли бы за столь короткий срок, ему казалось, перед ним стоит совершенно другой человек. Не тот Крейг, который дерётся с обидчиками до кровавых ссадин и вырванных зубов, самый главный посетитель травмпунктов. А тот, кому стыдно, когда мать, открывая двери, жалостливо глядит на сына, видя на нём новые раны. Тот, кому меньше всего хотелось огорчать самого близкого человека.       Когда дверь открылась, мама озабоченно посмотрела на сына. Никакими пачками льда не скрыть того, что осталось после очередной драки, и она обречённо вздохнула, не проронив ни слова. Без укора, без обид. Только с бликами вины в глазах, ибо ничего поделать здесь было нельзя. Крейг не торопился заговорить первым. Да и что сказать? Оправдываться не имело никакого смысла. Его мама такая невысокая в росте, иной раз он склонял голову вниз, чтобы посмотреть на неё, заглянуть в её уставшие зелёные глаза с лёгким карим оттенком, блещущие под стёклами очков. На короткие рыжие волосы с волнистой чёлкой. На тонкие некрасивые руки, иссохшее худое лицо. Из её тонких невыразительных губ выпал тяжёлый вздох.       — Я почти доготовила обед. Будешь? — грустно улыбнулась она и отвела виновато глаза. Крейг уже сотни раз видел это выражение. Выражение смиренности, вызванное собственной беспомощностью. Женщина отступила, пустив сына внутрь, и Крейг не стал задерживаться на пороге. Чинно стянул мокрые кроссовки, не успевшие высохнуть по дороге домой, повесил сумку в коридоре на отдельный крючок.       — Отец дома? — поинтересовался он сразу же. Мама сложила руки на груди, рукава её кофты закатаны до самых локтей. До маленького коридора дотягивался запах готовки, тёплый аромат варящихся овощей. Дом, снаружи окрашенный в приятные нежные цвета, внутри всегда был сер и неприветлив, стены давили со всех сторон. Уныние. Крейг никогда не приводил сюда гостей.       — Нет-нет, он на работе. — помотала она головой, рассматривая раны. — Тебе не нужна помощь?       — Всё в порядке, ма. — заверил он её.       — Точно? — усомнилась она, изгибая брови. Крейг усмехнулся.       — Да точно, точно. — парень осторожно приобнял её. В его руках она казалась такой маленькой, хрупкой. Прижми он маму ещё сильней, и раздавит её окончательно. Женщина приобняла его в ответ и похлопала по спине.       — Давай-давай, еда стынет. –отстранилась он. — Тебе никуда не надо сегодня, я надеюсь? — и проводила сына до самой кухни, озабоченно глядя на его лицо. В маленькой кухне только и было место для кое-какой скромной утвари и стола. Недоделанный ремонт, брошенные по углам строительные материалы соседствовали с плитой и холодильником. Никогда не хватало денег на то, чтобы закончить всё. Жизнь в вечном ремонте и грязи угнетала, но даже к плохому Крейг быстро научился привыкать. Куда больше его мысли занимало то, что он ещё мог контролировать.       На столе покоились пока пустые тарелки, накрыто ровно на двоих.       — Надо, у меня репетиция вечером. — сполоснул наскоро руки, снова умылся. К чёрту эту футболку, всё равно менять одежду. Но лицо беспощадно пекло, а раны неприятно ныли. Хоть бы до вечера ему стало чуточку лучше.       — Может, не пойдёшь? — спросила она, пока раскладывала обед, после чего села напротив. Крейг упал на своё место и без раздумий принялся за пищу, ещё горячую, от которой обжигало горло и краснело лицо. Ложкой вылавливал в супе куски побольше, чтобы управиться с обедом побыстрей. Нужно успеть привести себя в порядок, прежде чем отправиться на репетицию к остальным. Он и так надоел всем со своим внешним видом, отсвечивая фингалами на концертах, вызывая внимание не своей игрой на пианино, а затёкшими щеками и подбитой бровью. Услышав вопрос матери, Крейг помотал головой.       — Нет, я и так уже много пропускал. — оторвался он на половине порции. Мать жалостливо посмотрела на него, так и не приступила к еде. Аппетит при виде избитого сына пропадал. Но вот у Крейга он только просыпался, и он с жадностью накидывался на еду.       — Но не без уважительной причины же. — возмутилась женщина. Крейг пожал плечами, продолжая собирать гущу ложкой. Да, причины были, ещё какие причины. На пианино не поиграть со сломанной рукой, до зала не дойдёшь с сотрясением, не высидишь несколько часов с болями в животе и груди. Но сегодня Крейг отделался легко. Он посмотрел на свои стёртые костяшки, на красные мелкие пятнышки и чуть смещённую косточку у среднего пальца. По крайней мере парень успел двинуть обидчику пару раз по роже прежде, чем за него вступились. Подняв взгляд, он столкнулся с обеспокоенными глазами матери. Конечно, в её голове ещё свежи воспоминания, когда с репетиции его забирала скорая. Но сейчас он впрямь чувствовал себя нормально.       — Не беспокойся, всё хорошо будет. — он оторвался от еды и, протянув руку к ней, ободрительно похлопал по плечу. Женщина неловко улыбнулась и опустила глаза на остывшую порцию обеда.       — Если ты настаиваешь… — она поднялась с места, стул неприятно скрипнул по полу. — Надо как-то скрыть это безобразие. Сейчас я поищу, что у меня ещё осталось. — задумчиво произнесла она и, задвинув за собой стул, неторопливо пошла за косметичкой. Старенькой маленькой сумочкой, потрёпанной от времени, пропахшей очень старыми духами, утраченными счастливыми днями и сожалениями о сделанных выборах.       Отряхнув её от пыли, женщина положила сумочку на стол и стала копаться в содержимом, пока Крейг вымывал посуду. Мыльные руки скользили по гладким старым тарелкам с потёртыми рисунками. В чистой посуде он мельком заметил своё отражение. И какой же Крейг сейчас перед ним? В отражении блюдца смотрел обычный парень, единственный ребёнок в семье, что на грани бедности. Делит с матерью домашние обязанности, ходит на сезонные подработки, чтобы вносить хоть какие-то гроши в семейный бюджет. В этом году кончит школу. Если повезёт, то на отлично, но ни о каком университете речи не шло. Лишь бы отец не проиграл очередные накопления, вот что было главной заботой их семьи.       Крейг выключил кран и, отложив всю чистую посуду в сторону, умылся в последний раз.       — Давай, присаживайся. — приглашала его мать, похлопывая ладонью по табурету напротив. Крейг быстро вытер руки и присел, забирая волосы за ухо.       — Надо бы подстричься, что ли. — произнёс он и склонился вперёд. Даже сидя на низком табурете, Крейг оставался высоковат для матери, ему приходилось наклоняться вперёд, чтобы ей было удобно замазывать все ранки. Услышав слова сына, женщина тихонько дёрнула его за несколько локонов, выравнивая и проверяя длину.       — Ещё потерпит. — она потянулась за антисептиком и ватой. — Тебе идут чуть отросшие волосы. — и тихонько улыбнулась. Вата наполнилась жидкостью, резкий запах спирта ударил в нос. От внезапных прикосновений Крейг поморщился. Ранки неприятно кололись и щипались, парень невольно шикнул.       — Ну терпи, терпи, взрослый же мальчик. — причитала мать.       — Куда я денусь? — усмехнулся он. Мать неохотно усмехнулась в ответ, но ничего не ответила. Обработав всё, вытерев каждую ранку, она принялась замазывать косметикой то, что ещё можно было припрятать.       — Ну, худо-бедно. — приговаривала она каждый раз. Следом достала кисточку и равномерно нанесла пудру по лицу. Крейг чуть улыбнулся от приятной щекотки, зажмурил глаза, ощущая, как тонкие пылинки ложатся на его брови, задевают нос и осыпают ресницы.       — И вымахал же ты. — усмехнулась женщина, убрав кисточку и посмотрев на результат работы. — Такой уже взрослый… Ещё ж недавно бегал тут шкет мелкий. — посмеивалась она. Крейг приоткрыл глаза и чуть улыбнулся. — На, посмотри. — женщина протянула ему зеркальце, и Крейг, взяв его в руки, присмотрелся в очередной раз к своему отражению. Никакая косметика не могла спрятать вдоволь этих побоев, но хотя бы прикрыть мелкие некрасивые ранки помогала. Да, теперь он больше похож на одного из тех Крейгов, примерного хорошего сына.       — Не специально. — отдал он зеркало. — Какой получился. — Крейг сутулился, упираясь руками в табурет, лишь бы оказаться на одном уровне с ней. Её взгляд из-под очков метнулся на растрёпанные спутанные волосы, когда она достала из сумочки свой старую расчёску.       — Давай-ка причешу тебя. — предложила она, поднимаясь со стула.       — Это уже перед выходом, ма.       — Давай-давай, сколько тебе там одеваться? — спросила она и встала сзади. Крейг немного выпрямился, втянул плечи и ощутил, как начала ныть сгорбленная спина. Тонкие пальцы коснулись макушки, плавно провели подушечками по спутанным локонам, и Крейг чувствовал, как от удовольствия по коже идут мурашки. Тонкая расчёска очертила пробор ровно посередине, поправляя зализанные неправильно локоны, и стала зубьями впиваться в запутанные клоки, мягко расправляя их.       — Ну вот я и хочу потому подстричься, — агитировал далее Крейг, — что эти патлы путаются всё время.       — Да чему тут путаться? — озадаченно спросила она, закончив недолгое расчёсывание. — Парочка маленьких узелков, ну с кем не бывает? — и поправила очки, что назойливо сползали с её носа. Взгляд упал на часы над холодильником.       — Успеваешь? — спросила мама. Крейг, наконец, выпрямился, потёр ноющую поясницу и кивнул. — Ну тогда давай, не буду тебя задерживать. Мне самой скоро на работу собираться.       — Хорошо. Я как дома буду, ужин сделаю, не переживай. — он запрокинул голову назад, наблюдая за тем, как мама неторопливо собирала всю косметику в сумочку. Может, когда-то у него хватит денег купить ей косметичку вместо старой дряхлой сумки. И новую косметику. И новый телефон. И новый дом. Хоть что-то новое. Хоть что-то её.       — Спасибо большое. — она устало улыбнулась.       Комната Крейга более походила на коморку. Тёмные болотные стены с невысоким потолком ещё больше уменьшали и без того малое пространство, скудность меблировки могла ввести в ужас любого, кто удосуживался сюда зайти. Но Крейг никогда не переживал на этот счёт. Тут всё самое необходимое. Привычка обходиться малым ещё с детства брала своё в вопросе комфорта. В конце концов, комната нужна была ему лишь для ночёвки. Всё остальное время он проводил то в школе, то на подработках, то ещё невесть где. Так к чему же ему роскошь пространства? Лишь бы где заниматься, спать и хранить вещи, остальное за малым.       Он снял с вешалки отдельно висящую, заготовленную ещё со вчера рубашку, когда заметил на рукаве пятнышко крови. Так и не отстиралось с прошлого раза. Тёмное, потускневшее внутри, но ярко очерченное снаружи. Эта маленькая деталь, совершенно незначительная, выбила его из колеи. При мысли, что ему придётся надеть грязную рубашку, что-то неприятно кольнуло в груди. Рубашка под стать ему самому. С виду всё хорошо, приятная глазу картинка, но мелкие штрихи и незначительные ошибки портили впечатление. Чем сильней всматриваешься, тем меньше нравится.       Уже на выходе, надевая под строгие штаны свои единственные приличные туфли, Крейг столкнулся с почти собранной матерью. Они выходили одновременно, каждый по своим делам, но почти тут же расходились в разные стороны. Он пешком шёл к зданию клуба, делая круг через мост, а мама направлялась к ближайшей станции метро. Женщина накинула пальто, крутясь у зеркала, прежде чем решила всё же снять его. Заметив присутствие сына, она улыбнулась ему и бегло осмотрела.       — Идут тебе очень все эти рубашки. — кивала она головой. — Девушки бы штабелями падали.       — Ага, конечно. — усмехнулся Крейг и прошёл мимо неё, закинув сумку на плечо.       — Куда ты так легко оделся?       — Так весна на дворе, мам, тепло. — воспротивился Крейг. — Это ты до сих пор в зимнем ходишь. — он толкнул входную дверь и вышел на крыльцо.       — Но возвращаться-то ты будешь поздно. — покачала мама головой. — Ладно уже.       — Всё нормально будет, ма. — крикнул он ей вдогонку, торопясь уйти побыстрее, лишь бы успеть по дороге. Конечно, если уж совсем не поспевает на занятие, то обязательно свернёт по короткому пути. Однако всегда предпочитал длинный маршрут туда и обратно. Никаких сокращений.       Девушки падали бы. Крейг усмехнулся, вспоминая слова мамы. Пряча руки в карманы брюк, он пинал попавшийся под ноги камень и думал о её неудачной шутке. Всего-то шутке. Но парень понимал, как сильно мать волновало то, что Крейгу почти девятнадцать, а он ни разу не привёл к ней познакомиться ни одной девушки. Ещё чуть-чуть и совершеннолетний, а всё ходит и врёт. «Да-да, есть девушка. Ну, ты её не знаешь, она такая себе, я хочу с ней расстаться всё равно», — универсальный ответ. Несуществующая девушка имела разный набор качеств и внешности, в зависимости от расспросов мамы. Почти что существует, но лишь в его голове. Главное — придумать его девушке такое качество, чтобы можно было бросить её в любой момент под весомым предлогом. На шее болтался старенький фотоаппарат, его главный вдохновитель. Там он найдёт образ той, которой никогда не существовало.       То, что Крейг гей, знало только два человека на всём белом свете: он сам и Стив, загадочный уличный музыкант, выступающий каждый вечер на мосту. Он до сих пор помнил ужас этого осознания. В нежные юношеские годы, когда детство плавно перетекает в период бунта и пышного цветения, а время отдано лишь для того, чтобы найти себе место в бесконечно-огромном мире, его бывшие одноклассники пронесли в школу эротические журналы. Глянцевые странички с цветными фотографиями неприличного характера взрывали голову юным подросткам, погружая в мир чего-то запретного. Каждая картинка жадно изучалась по сотне раз в разных пропорциях и позах. Однако в Крейге они не отыскали никакого отклика. Ни одна из моделей со всевозможными внешними данными не сумела завоевать внимание привередливого школьника. Зато друг детства Дарен, преобразившись из неказистого несимметричного мальчишки в красавца, забрал это внимание себе без остатка.       Крейгу всегда хотелось быть примером для подражания. Крейгу всегда хотелось, чтобы мама им гордилась. Чтобы как в сериалах: невестка дружила со свекровью, семья, детишки, дом, семейные ужины, почтенная старость. Но планы на то и планы, чтобы рушиться без остатка. Ни невестки для мамы, ни семьи, ни собаки, ни детишек. Только шрамы, клеймо «ненормального» и вечный голод по кому-то другому. Пнув камень в очередной раз, Крейг нечаянно не рассчитал силы, и тот улетел прочь в траву, скатившись вниз по склону.       Стив стоял на своём привычном месте, у самой обочины моста. Спиной прижимался к перилам, новеньким, крашенным всего пару недель назад, и держал гитару, безобразно наигрывая свой новый репертуар.       — Йо! — заметив Крейга, парень тут же прервал игру и поспешил протянуть руку. Крейг пожал тонкую ладонь в ответ, ненадолго остановившись рядом. Под ногами валялся пустой чехол, несколько мелочных монет лежало где-то в складках ткани. Скудный гонорар за сегодня.       — Что, опять помяли, да? — спросил Стив и улыбнулся. Так по-дурацки, совершенно бессмысленный тупой взгляд дополнял образ городского дурачка. Крейг нахмурился, встал рядом и, упёршись спиной в перила, сложил руки на груди. Ветер на открытом пространстве разгуливался в полную силу, волосы постоянно трепались под порывами, в ушах гудело от него. Стиву приходилось наступать на чехол, чтобы тот не улетел прочь вместе со всем заработанным добром.       — Есть такое. — ответил Крейг. — Как видишь, никак не отстанут. — и усмехнулся. — Ты когда себе работу найдёшь? — спросил он следом. — Не надоело в свои двадцать пять тут стоять и брынчать для хер пойми кого?       Почти каждая их короткая встреча кончалась если не нравоучениями, то беглым их упоминанием. Собственно, с этого и началось их знакомство. Крейг возвращался домой с ночной смены, пока не натолкнулся на рыжего веснушчатого парня, играющего детские песенки целый вечер напролёт. И, дождавшись, пока тот доиграет очередную такую, посоветовал найти работу. А тот возьми и ответь, что работать не умеет, только играть на гитаре и петь детские песни из старых телевизионных шоу.       — Неа. — пожал плечами Стив. — Вчера неплохо так заработал, зря не пришёл. — гордо выпрямил он спину и посмотрел на пустой чехол. Крейг скептично опустил взгляд следом. Всё ещё ни единого гроша. Врёт. Там и копейки не было вчера, Крейг готов поклясться в этом, если бы имел возможность проверить это. Обернувшись, парень уткнулся на открывающийся вид. Закатное солнце плавно клонилось вниз, пересекая широкую реку. Лазурь приобретала оттенки всё темней. Остатки лучей мягко падали на неспокойную водную гладь, укрытую рябью. Не удивительно, что Стив торчит тут днями. Мог бы давно найти место людней, прибыльней, а торчит среди пустых дорог, молчаливых улиц и огненных закатов.       — Чего ты сюда, типа, не притащишь какого-то пианино. Мы бы могли забацать взрывной дуэт. Прикольно б вышло, не? Выручкой я бы поделился. Скажем, шестьдесят на сорок! — спросил Стив, чуть пихнув Крейга в плечо, и потянулся за бутылкой с водой.       — Как только достаточно разучусь играть на инструменте, чтобы поравняться с тобой в навыках. — усмехнулся он и откинул голову назад, глядя на мирно плывущие облака, гонимые ветром прочь отсюда, всё ускоряясь и ускоряясь. И Крейгу хотелось бы так же, ускоряясь быстрей, уплыть куда-то далеко. Закрыть глаза, проводив стаю птиц в небе, и загадать желание, швырнув ненужную монетку в реку.       Крейг посмотрел в стекло проехавшей мимо машины, заметив своё отражение вновь. Какой Крейг это был? Это был неправильный Крейг. Который иногда пьёт со Стивом, ныкаясь по дворам, а потом, напившись в стельку, плачется и плачет, признаётся во всех своих прегрешениях, мелких и не очень. А тот дурак всё равно слушает его, поджимая губы, пожёвывает что-то во рту и вздыхает своё очередное: «Мда уж…», — а затем делает глоток и загадочно смотрит вдаль. Неправильный Крейг любит мужчин, любит своего лучшего-худшего друга, такого придурка, каких поискать надо. А потом, умывшись водой из-под бутылки, спрячет красные глаза и запах перегара, чтобы стать примерным Крейгом. «Не всем же быть идеальными», — пожимал плечами Стив. Крейг ему завидовал. Как можно быть таким легкомысленным, как можно мириться со всем этим? Но мирился же. Жил же как-то с тем, что его выгнали со школы, что все здешние смеются над ним, как над дурачком.       Парень вынул из кармана брюк затерявшуюся монетку. На случай, если захочется вернуться домой на автобусе. Мелкого номинала, такую будет не жалко бросить на самое дно реки. Обернувшись, Крейг положил её на пальцы и, вытянув ладонь вперёд, подбросил. Звонко взмылась она вверх, сделав ловких несколько кувырков, сверкнула напоследок тонким бликом, и полетела вниз. Парень прижался к перилам грудью, лишь бы увидеть, как та плюхнется, но мелкая монетка упала совсем незаметно.       — И что загадал? — смеясь, спросил Стив.       — Чтобы этот Ад кончился уже. — честно сознался Крейг. Ему не хотелось уезжать отсюда, бросать всё и открывать невиданные горизонты. Нет, это всё прерогатива главного героя. Крейг всего-навсего второстепенный персонаж. Ему хотелось, чтобы отец ушёл из семьи, и чтобы обидчики оставили его в покое. Остальное он сможет взять под свой неусыпный контроль и исправить самостоятельно. И все эти желания, монетки, звёздочки на тёмном небе и первый снег никогда ничего не решали. Но так хотелось верить, что вещи, которые он не может исправить сам, исправятся без его участия.       — Ну ты это, — Стив усмехнулся, так же опустив голову вниз, — поаккуратней с желаниями. Я вот никогда ничего не загадываю.       — Интересно, чего это? — спросил Крейг. Ему вдруг впрямь стало интересно, откуда в голове Стива появились умные мысли, и не украл ли он их у кого.       — Они всегда сбываются не так, как ты их загадывал. — объяснял он. — Поэтому бойся своих желаний! — и загадочно улыбнулся, повернувшись обратно спиной к мосту и ухватившись за гитару. Пальцы на лады, первый удар по струнам, звон знакомой Крейгу мелодии, откуда-то из детства, будто выброшенный кусочек цветной мозаики. Крейг усмехнулся в ответ, но значения сказанному не придал. Лишь бросил другу напоследок пару монет и попрощался коротким кивком.       Вечером, не сворачивая со своего привычного маршрута, Крейг прошёл мимо дома Дарена. У дороги припаркован автомобиль, и не один, а в окнах горел яркий свет. Тени мельтешили сквозь неплотную завесу штор, сквозь приоткрытые окна слышался гул чужих голосов. Крейг остановился неподалёку и задрал голову, всматриваясь в тьму. Ночное небо уплотнялось, тёмное, как никогда прежде, и скудные звёзды не освещали ничего на своём пути. Редкие фонари освещали узкую улицу, но полумрак туманом окутывал дома. Парень потянулся к сотовому. Дело близилось к девяти вечера. Наверняка отец вернулся с работы, домой спешить не хотелось. Обыкновенно Крейг возвращался после занятий по пианино и, позвав Дарена, вытаскивал того из дома на час-другой. Однако, чем старше они становились, чем дальше отдалялись от былых детских лет. Дружба висела на тонком волоске, вот-вот треснет и разойдётся. У Дарена куча своих друзей, знакомых, он варился в мире бесконечных тусовок и развлечений, такой далёкий от Крейга.       Он попробовал набрать номер, однако, едва послышался первый гудок, как Крейг передумал и бросил трубку. Из окна послышалась музыка. Даже если Дарен чудом услышит звонок, то едва ли станет отрываться ради Крейга, которого увидит уже завтра в школе. Потому, грустно усмехнувшись, Крейг сунул телефон обратно в карман и пошёл привычным маршрутом. К детской площадке, где они обыкновенно коротали вечера, общаясь ни о чём сами напролёт. И в потухшем экране телефона Крейг бегло увидел своё отражение. Но какой это был Крейг сейчас, он затруднялся сказать. Возможно, всё ещё неправильный Крейг. Возможно, безнадёжно влюблённый и давно отчаявшийся.       В такое время, как сейчас, на ней было пусто. Фонари, окружающие её со всех сторон, освещали маленькую площадку как можно ярче, оттого закутки утопали в ещё более густой тьме. Одинокие птицы прыгали по песочнице, ветер заметал тропинку листьями и мелкими лепестками диких цветов. Качели тихо скрипели, приветствуя единственного постоянного посетителя. Гравиевой тропинкой он дошёл до лавочки, куда положил свою сумку, и ушёл вглубь площадки, к качелям. Только когда он присел на самую крайнюю в длинном ряду качалок, а цепи лязгнули под его весом, Крейг заметил, что на площадке оказался не один. И это не на шутку встревожило его.       В другом конце площадки сидела чья-то бледная тень, сливаясь с полумраком. Не заметить эту тень было легче простого, ведь она почти не шевелилась. Краем глаза он выцепил эту фигуру в темноте, когда та подала признаки жизни, и Крейг удивлённо уставился на неё. Не ясно было, кому она принадлежала. Перед ним сидел не то парень, не то девушка, не разобраться сперва. Неопрятно стриженные каштановые волосы кончиками прикрывали маленькие уши. Человек этот сутулился, низко склоняясь вперёд, и крепко держался за цепи качелей, почти не болтая ногами в воздухе, хотя носки не доставали до земли. В тёмной бесцветной одежде он сливался с окружением. Аккуратные небольшие пальцы, тонкая шея, выглядывающая из-под тёплой кофты, приятный профиль. Черты мягкие, лишённые мужской грубости, личико миловидное: тонкие губы с маленьким носом, чуть вздёрнутым на кончике, при этом большими выразительными глазами. Человек этот повернулся к Крейгу, заметив на себе чужой взгляд, и на его лице отпечаталось безмолвное удивление. Только тогда Крейг заметил, как глаза, даже во тьме, сверкали своей гипнотической синевой, слишком неестественной, а оттого пугающей и завораживающей одновременно.       — Ты ещё кто такой? — рефлекторно спросил Крейг, но тут же затих и на мгновенье отвернулся. С каких пор эта площадка принадлежала только ему одному? Она была открыта для всех, и в первую очередь не для взрослого Крейга, тратящего тут вечера. Незнакомец же заметно оробел. Он вжался в сидение, крепче схватился за цепи качалок, будто готов вскочить в любую секунду и бежать отсюда прочь.       — Прости, слишком грубо. — махнул рукой Крейг. — Не обращай внимания. Сиди себе. — попробовал он успокоить незнакомца и затих. Всё-таки перед ним юноша. Не девушка.       Но тот ответил:       — Кукла. — и тут же затих. Проговорил это тихо, робко. Ещё совсем молодой, да и невысокий. Едва ли вырастет больше, но вот голосу ещё предстояло загрубеть, ибо слишком мягок он был и мелодичен, под стать внешности незнакомца.       — Что это за имя такое? — усмехнулся издевательски Крейг, но настаивать на ответе не стал. Пусть хоть космонавтом себя зовёт. Его это касалось совсем никак.       — Меня так все зовут. — неопределённо ответил он и пожал лениво плечами. Но ни на секунду не сводил глаз со своего собеседника, и то, как нагло он таращился на Крейга, раздражало. Такой пронзительный, острый, от него становилось некомфортно и даже чуточку страшно. Что резко диссонировало с какой-то наивностью в словах, детской манерой речи. Юноша использовал самые простые слова, выражаясь как можно проще, будто говорить ему запрещено. И Крейг понятия не имел, как реагировать на эту странность. В конце концов то, как он смотрел на Крейга…       — Ладно. Кукла так Кукла. — пожал он плечами, прячась от взгляда нового знакомца. — Крейг. — бегло представился он. Юноша кивнул в знак ответа. — Я тут часто ошиваюсь, а вижу тебя впервые. — продолжал говорить парень. Всё равно хотелось скоротать время и, если обыкновенно ему составлял компанию Дарен, пусть сейчас это будет какой-то незнакомец. Даже такой странный. С виду он был безобиден и слаб, ничего Крейгу не сделает, даже если захочет.       — Я тут впервые. — Кукла ненадолго отвёл взгляд в сторону, услышав, как проехала мимо машина, и после снова уставился на собеседника. Крейг заметил сзади на его шее большущий пластырь, прикрытый большим смятым капюшоном.       — Что, тоже бьют? — спросил Крейг без раздумий. Вряд ли он снова увидится с этим мальчишкой. Почему бы не пооткровенничать? Пусть самую малость. Кукла потёр ладонью шуршащий пластырь на шее, будто бы проверял, на месте ли он.       — Нет. Обо мне хорошо заботятся. — непонятно к чему ответил юноша. Крейг вздохнул. — Тебя бьют. — добавил он следом. На это Крейг только усмехнулся. А разве неочевидно было по его лицу? Оттёки стали спадать, но кое-где остался синяк-другой. Но следом Кукла добавил. — Не дома. Тебя не дома бьют.       — А? — удивился Крейг. С чего бы тому знать о том, где его бьют, а где нет? Юноша угадал, дома Крейга уже не били с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы постоять за себя. Да и то не битьё. Только тумаки за неповиновение от отца, обидные, но не критичные. А вот в школе ему доставалось не на шутку.       — Тебе-то что? — спросил Крейг. — А вдруг дома?       Кукла замолчал, снова присмотрелся к собеседнику. Отвечать не торопился.       — Ты только что сказал, что нет. — коротко бросил Кукла. Крейг нахмурился. Когда это он сказал? Он вообще ничего не говорил Кукле о себе. И только потом понял, как глупо попался в очевидную ловушку юнца с этим «вдруг». Сам же подтвердил догадку незнакомца.       — Ладно, ты меня поймал. — засмеялся Крейг. — Что ещё наворожишь?       — Воро…жить? — удивился Кукла. — Что это значит?       — Эм… — Крейг удивился не меньше. Такое простое слово, а мальчишка не знает его значения. — Ну, гадать.       — Гадать? — переспросил он.       — Угадывать. — пытался объяснить Крейг значение слова, которое понимал настолько хорошо, что не мог верно передать его смысл. — Только «угадывают», обычно, по картам всяким, звёздам и прочим. Пытаются найти закономерность.       — Зачем? — спросил Кукла. Крейг вздохнул. Такие очевидные вопросы. Но тем интересней было говорить с незнакомцем.       — Чтобы узнать будущее. — рассуждал он вслух. — Все хотят знать, что их ждёт потом. Или просто узнать то, чего они не знают. Вот как ты сейчас.       — Но у тебя всё на лице написано. — возразил Кукла, повысив голос. И этот странный каламбур заставил Крейга чуть не свалиться с качели со смеху. Интонация и серьёзный тон, с каким это сказал Кукла, сводили Крейга с ума. От смеха снова заболели рёбра, по которым ещё утром его били ногой, лёгкие сжимались в трубочку. Но собеседник его искренне не понимал, что сказал не так.       — Ладно, ты забавный. — Крейг утёр выступившие от смеха слёзы, посмотрел на Куклу. И на выражении лица оного заиграла лёгкая улыбка. Ему льстило, что кто-то смеялся с его слов, а может даже и над ним самим. Улыбка эта придала его слишком идеальному, но слишком холодному лицу, некой живости. В чём-то он оправдывал своё имя. Кукла. Такой неживой, неестественный в своей красоте, и всё-таки искорки чего-то человеческого проскальзывали в его поведении.       — Спасибо. — робко ответил он. Не ясно, с чего он взял, будто это был комплимент. И всё же скромно поблагодарил говорившего.       — Тебе сколько лет-то? — поинтересовался Крейг, проверив время. Потому что, рассматривая Куклу, он не мог даже приблизительно предположить, сколько ему лет. В диапазоне между четырнадцатью и двадцатью двумя. А время уже не детское. Если он юн, то ему следовало бы идти домой, пока окончательно не стемнело. Пусть район безопасный, а шляться по ночам малышне незачем.       — А… Хм… — он опустил взгляд на пальцы и стал считать, то загибая, то разгибая, то мотал головой и начинал счёт сначала. — Много. — выдал окончательный вердикт Кукла. Крейг, не понимая, помотал головой. Это был не ответ.       — Совершеннолетний хоть?       — Сов…       — Тебе двадцать один? — раздражённо спросил он, осознав, что Кукла и этого не понимает.       — Нет.       — Тогда иди домой. — Крейг поднялся с места, расправляя края рубашки. — Нечего тебе тут сидеть. Завтра, так-то, школа, родители будут волноваться, всё такое.       — У меня нет родителей. Я не хожу в школу. — ответил Кукла, взглядом провожая собеседника. Крейг нахмурился. Это многое объясняло. Да и по одежде видно, что не из благополучных кругов. Всё такое заношенное, старое, не по размеру. Не то из приёмной семьи, не то ещё откуда. Обычно о таких заботятся, однако этот выглядел совсем уж брошено и печально, раз шлялся в такое позднее время один, непонятно где и непонятно с кем. Будь у Крейга ребёнок, он такого бы не допустил.       — Опекуны же есть? — возразил Крейг. Ему не стоило лезть в личную жизнь чужого человека. Хотя Кукла вызывал в нём только жалость. С виду такой хороший, наивный не в меру, да и в целом занятный парнишка. Только глаза эти страшные, будто глядят насквозь.       — Есть. — согласился с ним Кукла и, поразмыслив, поднялся с качели. — Хорошо, я пойду. — не упрямясь, сдался он. Крейг усмехнулся. Ещё и послушный, совсем лапушка.       — Давай, пока. — он протянул руку в знак прощания, а заодно и в знак их короткого знакомства. Кукла мягко прикоснулся своей маленькой холодной ручкой, слабая хватка мальчика легла на ладонь парня. Крейг так же не стал крепко жать руку в ответ. Этот мальчишка такой хрупкий на вид, только дунь на него, и он рассыплется на части.       И Крейг не стал прощаться насовсем. Что-то подсказывало ему, что эта встреча не последняя.

***

      Каждое утро начиналось одинаково для Крейга. Когда мать возвращалась с ночных смен, чтобы отправиться на вторую работу, они бегло пересекались для короткого диалога. Долг отца сам себя не выплатит, сбежать от него некуда. Даже если тот исчезнет, жадные коллекторы не оставят семью в покое и будут трясти до тех пор, пока из костей не вывалится последняя монета. Ничего нового. Отец, как всегда, дрых до обеда.       В школе Крейг ни с кем не общался. Часть людей сторонилась его, считая неадекватным, слишком агрессивным и опасным. Другая часть потому, что не хотели связываться с обидчиками Крейга. Он словно бомба. Неясно было, когда взорвётся, и насколько летален станет исход для того, кто решится подойти. Но как давно всё это продолжалось? Крейг перебирал вещи в своём шкафчике, спиной ощущая холодок от чужого присутствия. Если обидчики пройдут рядом, он ощутит их. Чутьё у него будь здоров. Шкафчик ломился от испорченных старых вещей, которые ему было лень выносить или выбрасывать. Он же не дурак, чтобы снова хранить там что-то ценное. Пусть, если им так хочется, рвут его старые тетради по физике и грызут локти.       Но началось это давно. Ещё с того дня, когда Крейг впервые отправился в школу. Город был маленьким. Не знать друг друга было тяжко, и лица в школе почти никогда не менялись. Ужасающая вещь, худшее из возможных чувств. Раз вляпавшись и опозорившись на людях, отмыться не получится уже никогда. Останешься в глазах окружающим клоуном, шизиком и просто опасным элементом общества. Но начиналось всё весьма прозаично, а роли изначально выпали совсем иные. Роль травимого досталась тому, кто сейчас кошмарил Крейга без конца и края, тогда как Крейгу досталась роль друга того самого, кто терроризировал бедного мальчика. В итоге, когда корень проблем исчез, переведясь в другую школу, Крейг остался один, став крайним во всех бедах парнишки. Конец средней школы, начало подросткового периода. Гормоны бурлили в крови, адреналин и гнев пьянили. Бывшая жертва обросла хитиновым панцирем и, бушуя от своего былого бессилия, нашла себе нового врага в лице Крейга. И Крейг принял этот вызов. Не в его принципах давать кому-то безнаказанно оскорблять себя. Но никто не собирался уступать другому. Репутация семьи Крейга только ухудшала ситуацию. Отец-игроман, должник половины здешних семей, так же стал причиной, по которой Крейгу некому было помочь.       Он оторвался от уборки в шкафчике и вынес к ближайшей корзине с мусором пачку рваных тетрадей, порченных ненужных вещей и подброшенных объедков. Крейг запомнил одно наверняка: главное, что бы ты ни делал, строить вид, будто тебе плевать. Это ещё больше бесило обидчиков, заставляло их изворачиваться в своих выдумках. Всё, лишь бы вывести Крейга на новый уровень агрессии, испытать его тёмную натуру на прочность и в крах стереть репутацию Крейга. Но что там было стирать? Крейг не понимал. Он никогда не был героем, рыцарем, что гонится за восстановлением справедливости. Ему откровенно плевать на чужие проблемы, пока они не коснутся его самого. Единственное, что держало его на плаву — это звание старательного ученика, не прихотливого к труду работника. Имя в списке рейтинга лучших учеников школы было его защитой и гарантией того, что обидчики не зайдут слишком далеко.       Когда он почти закончил и прозвенел звонок, Крейг отправился в нужный класс. Опоздав на каких-то пару секунд, он сел в самом конце кабинета, на своём законном месте. Там, где никто не мог помешать ему сосредоточиться на занятиях. Толпа рассаживалась на свои места, учитель только-только вошёл в помещение, раскладывая по столу свои материалы. Однако, повесив сумку на крючок, Крейг заметил, что нижний ящик парты полнился мусором. Всё, что только можно было туда запихнуть, уже сложили. Заметив реакцию Крейга, кто-то тихо засмеялся, и до ушей парня донеслись эти смешки. Какое баловство. Какие детские попытки вывести из себя. Крейг преспокойно собрал всё из-под парты под чужие косые взгляды и, ухватив всю эту рухлядь из мятых вещей, сломанной канцелярии и объедков, подошёл к нужной парте и высыпал на голову противника, зазевавшегося на долю минуты. Бутылка на столе так и соблазняла Крейга. Он открутил крышку и вылил то немногое, что в ней осталось, на его голову. Отряхнул руки под чужой хохот наблюдателей.       И снова оно. Игнорируя протесты учителя, под гомон толпы, жаждущей нового конфликта, обидчик бросился на Крейга и наотмашь ударил в голову, схватился за свежую рубашку, лишая возможности увернуться. Крейг, ловя удары, пытался оторвать от себя чужие руки и бил носком по его ногам. Голени, коленям, куда только мог дотянуться. Перед глазами всё тряслось, размывалось, и толчок, от которого он потерял равновесие, стал исходом короткого противоборства. Спиной он приземлился на чью-то парту, ударившись прямиком об угол, и на миг в глазах всё потемнело. Противник хотел замахнуться ещё, но их вовремя успели разнять, прежде чем всё зашло слишком далеко.       — Сколько можно уже срывать занятия? — возмущался преподаватель, причитая бесконечно. Крейг уже не слышал ничего. В ушах звенело, спина неприятно ломилась. Кто-то помог ему подняться, и он понятия не имел, кто. Спасителя не видать, но зато в глазах стоял образ Дарена. Того, который равнодушно смотрел на своего друга, подпирая голову рукой, и молчал, никак не вмешиваясь. И во взгляде этом ни капли вины, ни капли сочувствия. Оба знали, что если Крейг начнёт проявлять свою дружбу с Дареном на людях, то и он падёт жертвой травли. Трусливая и слабая натура парня не позволит ему выстоять и выиграть эту борьбу. Крейг справится, а Дарен? Какой Крейг сейчас отражается в его глазах? Ему так хотелось это узнать…       Потому, когда Крейга выводили из класса, Дарен даже не обернулся, а лишь уставился в окно.       Через час он вернулся к занятиям под предлогом подготовки к конкурсу. Его же обидчика отстранили на несколько дней. И это была одна из причин, за что Крейга ненавидели. Он выгрыз для себя удобное место под солнцем, и в отместку ему приходилось терпеть посягательства на свой трон.       — Ох, ты уверен, что всё нормально? — спросила обеспокоенно мама, поглаживая осторожно его поясницу. Крейг стоял за плитой и, завязав наскоро фартук, готовил ужин на вечер, желая успеть поскорей отделаться от рутинных дел. Странная тревога окутала его с самого утра. Глаза Дарена, равнодушно глядящие на него, будто убили внутри него что-то. Он ворочал на сковородке мясо, лопаткой поддевал прилипшие части, и масло громко шкварчало, подогревая его мысли.       — Всё нормально, ма. — улыбнулся Крейг. Поясница ныла, даже слишком, но приходилось терпеть. Не в первый раз, не в последний. Он не может каждый раз бежать к доктору за помощью, ни одна страховка не покроет его постоянных проблем со здоровьем. Женщина заботливо поправила его волосы, что лезли в лицо, и убрала за ухо все лишние локоны.       Почему из всех возможных людей именно Дарен? Он не имел понятия. Потому что недостатков в этом человеке было слишком много, и при иных обстоятельствах, если бы Крейг был «нормальным», ни за что б не водился с ним. Ни как с другом, ни как с любовником. Но годы близости играли своё, и Крейг принимал его со всеми его минусами и плюсами. С его трусостью, эгоизмом, ведомостью и многим прочим. И всё лишь в обмен на короткие минуты тёплого общения, те мимолётные эпизоды заботы после очередной драки. Никаких надежд и иллюзий Крейг давно не питал. Ему хватало того немного, что у него имелось. И отказаться от общения в школе было, по большей части, его инициативой. Но почему тогда, вспоминая сегодняшний взгляд Дарена, у Крейга неприятно щемило в груди? Это же случалось раньше. Так много раз, что не сосчитать.       — Тебе сегодня никуда не надо? — поинтересовалась она, усаживаясь за своё привычное место на кухне. По столу уже лежали, рассортированные на две стопки, счета, с которыми она занималась без перерыва вот уже пару часов.       — Нет, но я думал прогуляться. — Крейг подхватил лопаткой готовый кусочек мяса и осторожно ухватил его зубами, проверяя на специи. — А что?       — Ты уверен, что это хорошая идея? — волнительно спросила она. — Всё-таки спина…       — Да, я же не собираюсь бегать и плавать, в конце концов. Для работы надо хотя бы иногда выходить на улицу. — лопаткой соскребал пищу со сковороды в ёмкость, после чего вытер руки о фартук и приступил к мытью посуды. Пока, из-за многочисленных школьных занятий и подготовок, он не мог позволить себе подработки, но был рад использовать для подработки фотоаппарат. Это была ещё и чудесная возможность ненадолго избавиться от засевшей в груди тревоги. Забить голову делами, или напротив, выветрить въедливые мысли.       — Да уж… — мама перебирала счета один за другим. — Надеюсь, в этом месяце хватит. Они собрались поднять нам вывоз мусор и электроэнергию. — и тяжко вздохнула. — Лишь бы твой отец не надумал взять ещё один долг из ниоткуда.       — Мам… — Крейг хотел что-то сказать, но она не обратила на это внимания.       — Вчера приставы приходили. Мне пришлось им дать те деньги, которые я откладывала нам на еду в этом месяце.       Крейг замолчал. Из скольких пальцев чуть не выскользнула мыльная сковорода, но крепкая хватка сумела остановить посудину. В горле ком застрял. Слышать голос матери, такой тяжёлый в эти мгновенья, было для него невыносимо. Мысли о Дарене тут же улетучились прочь, смылись под тёплой водой из крана и мыльной пеной. Потому что голова стала забита только счетами, бесконечным набором страшных цифр и чисел. Едва они выплачивали один долг, как отец брал следующий. Брал на имя себя, на имя матери, даже один сумел взять на Крейга, подделав документы. И можно было бы судиться за это, но есть ли у них деньги на адвокатов? Нет. И на выплату долгов тоже нет. А все эти жадные падальщики снуют здесь, как у себя дома, и всё оценивают, бесконечно ищут, чего бы ещё стащить.       Хуже был лишь отец. Тут всё принадлежало ему, даже мать, мигрантка на птичьих правах, одна в чужом для себя месте. Крейг сомкнул зубы от злости. Бессилие порождало отчаяние, а от отчаянья хотелось всё крошить и ломать. Перебить посуду в руках, желательно о чьё-то лицо. Закончить всё одним махом, чтобы завтра проснуться в лучшем будущем, без всех тревог и проблем. Сколько ни бросай монет, а ничего не менялось в его жизни. Чудес не бывает.       — Ничего. — процедил он сквозь зубы и нервно сглотнул. — Как-то же выкарабкаемся.       — Да, ты прав, Крейг. — утешительно отозвалась мама. — Бывало и хуже. — грустно улыбнулась она и поправила очки. Вот только все эти слова уже давно не действовали на парня. Не будет лучше. А если и будет, то очень нескоро. Голова шла кругом, он сходил от мысли, что не может контролировать этого. Потому вновь, завершив мытьё и вытерев руки, стал перечислять список своих дел. Все свои планы. Зашить рубашку, вымыть пол в кухне и коридоре, спрятать зимние вещи, и, по возвращению домой, взяться за конкурсные предметы с домашними работами. Это то немногое, что он мог контролировать в своей жизни.       — Да уж, паршиво. — заявил Стив, выслушав нытьё Крейга. Крейг снова глядел на реку, опираясь руками о перила и скучающе положив голову поверх. Ветра сегодня не было, но неспокойное течение неслось к далёкому морю. И монетка давно-давно не здесь, исполняет его желания. Так ему хотелось в это верить. Ибо с каждым днём становилось всё тревожней, невыносимей. Стив, заколов чёлку почти у самого затылка, стоял с гитарой на перевес и курил. В чехле сегодня было денег чуточку больше, чем обыкновенно, но всё ещё жалкие гроши. Снова ни одного слушателя вокруг. И кто те таинственные люди, что кидают ему деньги? У чехла он тихонько прятал бутылку открытого пива, самого дешёвого, ибо только под него отлично идут тяжкие для сердца разговоры.       — Но знаешь, — продолжил Стив, — люди и без дома неплохо живут.       — Блять, ну спасибо! — стукнул кулаком Крейг по перилам, и те задрожали. — Умеешь утешить. — буркнул недовольно следом, отчего Стив только засмеялся. — А мать моя где жить будет? Среди всех этих торчков под мостом? Ты хоть головой думай, прежде чем рот открывай.       — Да тише ты, тише. — посмеивался Стив. — Я же просто пытаюсь утешить.       — Да на хуй мне не нужны утешения. — огрызнулся Крейг. — Мне бы бабла, чтобы этих мразей спровадить побыстрей. Сначала коллекторов с приставами, потом папиных надоедливых дружков. — Крейг задумался. — Вот, блять, никогда бы не подумал, что банки окажутся хуже и бесчеловечней, чем какие-то стрёмные мужики.       — Мда… — Стив слушал все эти откровения и только поддакивал изредка, но улыбка с его дурного лица не сходила.       — Хоть сейчас с моста прыгай, — продолжал убиваться Крейг, — только, сука, похороны тоже денег стоят, и нихрена не маленьких.       — Это верно. — подметил Стив. — Смерть вообще не вариант. Ничё там хорошего нет, рано ещё отчаиваться. — затем, докурив и швырнув окурок в реку, заинтересованно посмотрел на Крейга. — А хахаль твой как?       — Какой? — нахмурился Крейг.       — Дарвин этот. Или Дамиан.       — Дарен, придурок. — усмехнулся Крейг. — Да так же. Одну бабу за другой тискает, всё у него зашибись. Пару дней назад, после того как меня покрасили, — он провёл пальцами по незажившему фингалу, — пришёл в майке, чтобы получше засосы было видно. Ну прям ёбырь-террорист, девки от зависти штабелями падали. — иронизировал он и кривился от собственных же слов. Думать об этом было противно. Не потому, что кто-то имел Дарена кроме него, но потому, что этот придурок всё на вид выносит, как озабоченный подросток.       — Хах, но падают же. — подметил Стив.       — Да фиг его знает. — задумчиво пожал плечами Крейг.       — Ну ты хоть сказал ему что-то? — спросил Стив и, убедившись, что улица пуста, потянулся к бутылке и сделал пару глотков. — Ну там, что он как идиот себя ведёт? — и протянул бутылку Крейгу. Крейг с удовольствием взял, хотя в привычное для себя время предпочёл бы сделать Стиву замечание за нарушение общественного порядка.       — Нет конечно.       — Хах. Тряпка ты. — ответил Стив и взял у него бутылку.       — Спасибо, и без тебя знаю. — Крейг выхватил бутылку обратно и жадно припал губами к горлышку. Горечь ударила по языку, и тот развязывался сам собой, тело приятно расслаблялось, даже поясница ныла теперь не так сильно, как прежде.       — Тебе надо найти нормального парня. — подметил Стив. — Я имею ввиду, тебе пора не хвостиком бегать за этим придурком, который тебя не ценит, а найти именно что отношения. Понимаешь?       — Хах, где я тебе их найду? — он чуть поболтал бутылкой над рекой, расплёскивая остатки на дне. — Уже очередь стоит из мужиков, все ко мне.       — Но ты же понимаешь, что не дело уже сидеть одному в твои почти девятнадцать.       — Многие и позже заводят отношения. — парировал Крейг. — А денег у меня на отношения нет.       — Ну так и ты не с бабами отношаешься. — Стив взял бутылку из его руки, чтобы тот не пролил драгоценные остатки в реку, и двумя глотками допил пиво на дне. — Может наоборот, папика найдёшь, тот тебя на шею к себе посадит, маму твою пристроит.       — Ага. — скептично фыркнул Крейг. — Губу закатай. Мне бы тут с ума не сойти. К тому же папику надо мальчика покрасивей.       — Так и ты не урод. — возразил Стив. — Внешность у тебя интересная, запоминающаяся, тело крепкое, выносливости хватает. Чуть в порядок привести, так сам ещё от них отбиваться будет.       — Ой, — Крейг поморщился и отмахнулся от него, — завались. Такую херню несёшь. Я вон, сегодня иду продавать фотоаппарат, чтобы нам на пожрать хватило, а ты заладил: «папик, папик». — кривлялся парень.       — В любом случае, — Стив достал вторую бутылку, — тебе не помешает найти надёжного союзника. Какого-то порядочного хорошего парня. Хотя бы что б с катушек не слететь. Поверь, поддержка очень много решает. А то смотреть на тебя уже тяжело становится, в последнее время ты совсем подавлен. — ответил Стив. Крейг печально улыбнулся.       — И где ты предлагаешь мне искать их?       — Да в тематических клубах, где ещё?       — Это шутка такая? — раздражённо спросил Крейг в ответ. Стив открыл вторую бутылку зубами и принялся уминать уже её.       — Да я серьёзно. Там порядочных мало, конечно, но ты же не дурак, чтобы таких не отсекать сразу. — и передал бутылку другу. — Ну не будешь же ты всю жизнь один тусить. Или, ещё хуже, девушку заведёшь против своей воли. Будешь мучить её и мучиться сам. Девушки ой не дуры, поверь мне. Всё прочухивают. Понятия не имею как, но прочухивают.       — Ох, если это вскроется… — Крейг помотал головой. — Всё равно что голову в петлю сунуть. Ну или сразу отсюда сигать. — и кивнул в сторону реки, отпивая алкоголя.       Напившись достаточно, чтобы язык завязывался в узел, а ноги едва держали вес, он дошёл до знакомой площадки. Ещё не стемнело, напротив, солнце только-только готовилось закатиться за горизонт. Небо переливалось пурпуром и огнивом, редкие птицы над головой что-то невнятно кричали ему на прощанье, но что — неведомо. Он сидел на знакомой качели и, опираясь головой о перила, задевал носком гравий вокруг. Тело такое расслабленное, тревоги в мозгу не осталось никакой. Хотелось только спать. Ничего более его уже не волновало, и это чувство бесконечно затягивало. В то же время ощущение бесконтрольного сна тревожило.       Дарен сидел рядом. Крейг совсем не помнил, как набрал его номер, и что ему сказал. Но теперь тот сидел совсем близко и, недовольно сложив руки на груди, смотрел куда-то на проезжую дорогу через сетчатый забор. Явно недоволен, ведь Крейг уже успел отдёрнуть его от встречи с очередной девчонкой. Но сейчас, под градусом, парня не заботило это. Он так много слушал нытьё Дарена, его сопли по девчонкам, вытаскивал его из сомнительных компаний, пьяного в дребезги и не стоящего на ногах, бил за него морду и потакал капризам. Стив прав, пусть этот придурок помучается хоть немного.       — Таки продал фотоаппарат? — спросил Дарен, пытаясь развеять напряжённую тишину и проглотить недовольство. Говорить, кажется, было не о чём. Но Крейгу было приятно и помолчать в его компании. Каким бы придурком тот ни был.       — Продал. — лениво ответил Крейг и кивнул. — Должно немного хватить.       — На работу идти не пробовал? — язвительно спросил он.       — Пробовал. — спокойно ответил Крейг. — Но сейчас не могу. Экзамены на носу. Вот как закончу…       — Ладно. — вздохнул недовольно Дарен и пнул камень в сторону, вымещая на нём свою злость. — Сильно тебя сегодня приложили?       — Неплохо так. — сознался Крейг. — Поясница жесть ноет. Лишь бы к врачу не пришлось тащиться.       Дарен недоверчиво нахмурился. Не то что бы он не верил. Крейг это понимал. Но что-то его озадачило не на шутку.       — Знаешь, — заявил он, — ты сам виноват. — строго отчитывал он Крейга, как маленького ребёнка. — Зачем ты его дальше провоцируешь? Мог бы просто проигнорировать, он бы и отстал. Но нет, ты продолжаешь вести себя, как кусок говна. Зачем?       Крейг не ответил. Он слушал все эти причитания, не понимая, что они значат. Хотел ли Дарен его уберечь? Или его просто бесит всё это? Он переживает за своего второго друга, того самого травителя? Что вообще у него в голове? С каждым днём они отдалялись друг от друга, и разница росла ужасающими темпами. Эта пропасть, которую Крейг тщетно пытался залатать, никак не поддавалась его силам, ибо Дарен загадочно отрекался от близости. Почему? Крейг задавался этим вопросом, но никогда не находил ответа. Потому что Дарен никогда не хотел говорить об этом, старался ускользать от неприятных бесед всеми силами. И пока у него это удавалось на отменно.       — Слушай, а помнишь, — внезапно, Крейга осенило воспоминанием, — мы раскачивались тут колесом. Ну, вот так. — и очертил пальцем в воздухе круг.       — Да, помню. Тебя стошнило прямо на мою кофту. — усмехнулся Дарен, вспомнив об этом. — Только так, я не буду повторять этот эксперимент. Ты сейчас точно блеванёшь на меня.       — А я не предлагаю. Так, вспомнилось. — пожал Крейг плечами. — Но раньше же не было этого забора. — он склонил голову на бок, оценивая длину сетки по периметрам.       — Да, это после смерти Карины установили. Как в кино. Побежала за мячиком, а там машина гнала. Ну и померла в реанимации.       — А мячик кто пнул, не напомнишь? — спросил Крейг. Его в тот день не присутствовало, зато Дарен насмотрелся ещё в детстве на смерти. А тут их хватало. Проклятый перекрёсток, тут постоянно кто-то помирал.       — Да ты думаешь, я помню? — усмехнулся Дарен. — Кто-то да пнул, и хер с ним. Не специально же.       — Я просто спрашиваю, чего ты. — пожал плечами Крейг. — А Элли помнишь? Страшненькая такая была. Тебе ещё нравилась.       — Помню… — стыдливо согласился Дарен. — Хорошо хоть не додумался сближаться с ней, иначе бы мне это до конца жизни припоминали. — усмехнулся он и посмотрел на Крейга. Но Крейгу с того было не смешно. Ему почему-то подумалось, что Элли была хорошей девушкой. Да, страшненькая не в меру, но какая добрая была. Такую раз в жизни встречают, а Дарен этот шанс и упустил. А ведь из-за чего? Из-за чужого мнения? Неужели это тот Дарен, которого он хотел бы видеть рядом с собой? Но любовь удивительно зла.       Дарен пихнул друга в плечо.       — Лучше бы нам что-то тоже захватил. Я теперь тоже хочу немного того. — и щёлкнул себя по шее.       — Не я покупал, успокойся. — отмахнулся от него Крейг. Да и, если бы мог взять, не взял бы Дарену бухла ни за что. Тот и так пил на вечеринках, как не в себя, никогда не умел остановиться вовремя, чтобы другим не пришлось нести его домой на руках. Стоило ему дорваться, как он вливал в себя любую дрянь, которая могла хоть сколько-то напоминать спирт. Да ещё и в общественных местах, как сделал это сам Крейг. Нельзя пить на улице. Карается законом.       — А можешь попросить того типа на нас так не таращиться, пожалуйста. — тихо шепнул ему Дарен и указал на сидящего рядом юношу.        Крейг приподнял голову и удивился. Не то на пьяную голову пропустил Куклу, совсем не заметив его присутствия, не то юнец сам незаметно появился здесь недавно. И таращился. Внимательно таращился на них двоих, совершенно не скрывая этого. Крейг мучительно простонал, отвернувшись от Куклы. Кто угодно б взвыл, если на него так будут смотреть. Но при дневном свете его глаза казались чудовищными. Ненормальными. Настолько ярко-синими, глубокими, от их взгляда становилось тревожно. Всё внутри похолодело, словно Крейга окунули в ледяной океан, и даже показалось, что его протрезвило на мгновенье.       — Кукла, прекрати. — попросил Крейг, хватаясь за голову. Нет, он не протрезвел. У него всё ещё кружилась голова.       — Так ты знаешь его? — спросил Дарен, усмехаясь, с издёвкой во взгляде. Затем повернулся к Кукле и посмотрел на него, знакомясь зрительно. Называться ему он не хотел.       — Знаю. — закивал Крейг и ощутил, как тошнота подступала к горлу, потому прекратил и сел ровно.       — Ты, смотрю, в нужной кондиции. — издевался Дарен далее.       — Не рассчитал. — сознался Крейг и снова поднял взгляд на Куклу. При свете дня он казался ещё красивей, даже Дарен, смазливый и привлекательный малый, мерк на его фоне. С щёк не сошла юношеская припухлость, какая свойственна совсем молодым, но они только придавали живости его ледяной, неестественной красоте.       — Тебя снова побили. — зачем-то сказал Кукла. И Крейг удивлённо посмотрел на него. А это-то он как понял? Лицо его было чистым относительно недавнего, синяки почти зажили. Виду он не подавал после утреннего, хотя поясницу ломило, и даже Дарену ни разу не пожаловался на боли. Так как?       — С чего ты взял? — парни переглянулись, а после уставились на странного подростка.       — У тебя спина болит. — подметил он.       — С чего ты взял, что меня побили? — они снова переглянулись между собой, будто немо пытались договориться между собой и скооперироваться против этого странного подростка. Кукла ответил:       — Она не болела недавно. — юноша немного удивился, ибо искренне не понимал, чем вызван такой вопрос. Для него-то всё было очевидно, а Крейг только задавался ещё большими вопросами. Дарен усмехнулся и шёпотом бросил ему:       — Он что, мысли читает?       — Да нет, внимательный, зараза. — догадался Крейг. Не мог же он впрямь читать мыслей. Видать, заметил что-то такое, на что Крейг никакого внимания не обращал. Наконец, Дарен посмотрел на спину друга. Даже тот не заметил, чтобы Крейг имел проблемы со спиной.       — Раз ты такой умный, — он решил всерьёз поспорить с ребёнком, — то скажи, кто у меня в семье. — Дарен самодовольно улыбнулся. Ему казалось, что Кукла не сможет ответить на такой простой, и в то же время сложный вопрос. Только угадать. Но Крейг только тяжко вздохнул и страдальчески прислонился к перилам.       — Скорее всего мама и папа. — попробовал угадать Кукла. — Либо без папы.       — Полная, полная. — подтвердил Дарен. — Нет, глупый вопрос. Ты просто угадал.       — Почему без отца? — спросил Крейг. Ему показалось интересным узнать, на что опирался Кукла в своих попытках угадать семейное положение Дарена.       — Он слабый. Развязный. Трусливый. Ведомый. Он кому-то хочет доказать что-то. — внезапно, речи Куклы стали не на шутку серьёзными, пропала странная бессвязность, с какой он прежде разговаривал. Крейг резко поднял голову и уставился на юношу. Кукла не просто угадал, каковой была семья Дарена. Он ещё и угадал самого Дарена, прочитал парня, как открытую книгу. Ударил в самые больные точки. Удар этот оказался куда болезненней, чем мог себе предположить Крейг. Ему б и самому не хотелось, чтобы кто-то копался в нём вот так.       Дарена такой расклад совсем не устроил. Он, резко вскочив с качели, ненадолго замер, обдумывая свои мысли. Но по тонкой линии губ, что сжалась в ниточку, по хмурым бровям и сжатым кулакам стали видны его сомнения. Недолго думая, приблизился к Кукле и грубо схватил юношу за ворот. Кукла испуганно, с недоумением во взгляде уставился на обидчика, тонкие ладошки легли поверх сильный рук Дарена. Но это не спасло его от последовавшего удара. Пусть и не сильного, этого хватило сполна, чтобы хрупкий юноша потерял равновесие. От падения его спасли перила качелей, о которые он успел ухватиться.       — Ты, сука… — он продолжал угрожать Кукле. Наверняка бы ударил ещё и ещё, но его остановила беспомощность противника. Кукла испугался. Вжался в перила как можно сильнее, лишь бы его не смели отдёрнуть обратно. Дикий зверёк, которого хищники загнали в ловушку. Крейг не вмешивался, разборки этих двоих его мало касались. Но ему подумалось о том, что Дарен был прав. Он бы сейчас выпил ещё с большущим удовольствием.       Психанув, Дарен развернулся и ушёл прочь. Обиделся на всех: и на Куклу, и на Крейга. Крейг не остановил его. Тот сбежал, как девчонка, так зачем же ему было гнаться за ним? Остынет и явится сам.       — Чего не вдарил ему в ответ? — спросил Крейг, пытаясь подняться с качели. Едва ноги опустились на землю, как земля под ногами задрожала, и Крейг только успел ухватиться за перила, лишь бы не свалиться. Кукла потёр пёкшую, явно колющую щеку, и провожал Дарена равнодушным взглядом.       — Мне нельзя. Мне запретили. Пока не угрожает жизни, бить нельзя.       — Хах. — Крейг поднялся на ноги уверенней. — Терпила. Допизделся.       — До… что? — спросил изумлённо Кукла.       — Не повторяй за мной. — махнул рукой Крейг. — Нельзя тебе таких слов знать. Лучше помоги мне подняться на ноги. — произнёс он, и Кукла, ни капли не раздумывая над просьбой, поспешил на помощь.       С виду он мог показаться слабым и никчёмным, но Кукле хватило сил не просто поддержать Крейга, но ещё и довести его домой под чужую указку. Парню мало хотелось показывать матери в таком состоянии, а уж тем более объяснять ей причины, однако женщина не задала ни единого вопроса, когда заметила Крейга в компании незнакомца. К моменту, когда они оказались у него дома, на улице стемнело, однако первые фонари ещё не успели зажечь.       — Проходите, конечно-конечно. — предложила она, внимательно осматривая гостя. Гость-то необычный, и мама подметила это сразу же, но не решалась сказать вслух. Впрочем, зная Куклу, была ли в этом нужда?       — Давай воды налью тебе. — предложила она, усаживая сына за стол. — Спасибо, что довёл Крейга домой. — мама обратилась к незнакомому ей мальчику, слегка улыбнувшись. Вода из-под крана была прохладной, приятной, и Крейг жадно осушил не один стакан, прежде чем прийти в себя хоть немного. Теперь, когда алкоголь почти выветрился из головы, осталась только головная боль.       — Я не смогу побыть с вами долго, — сообщила она, — мне уже на смену пора. Ты… — женщина посмотрела на мальчика и проглотила остаток слов. Эти глаза… Крейг видел, как на её лице отразилась тревога. Она сложила руки на груди, пальцы впились в локти, ногтями цепляясь за нитки свитера. Не у него одного эти странные глаза вызывали ужас. Крейг приложил стакан к разгорячённому лбу, пока сам почти расплывался по столу. Тело расслабленное, вокруг него тепло и уютно, тусклый тёплый свет настраивал на сон. Кукла наблюдал за матерью, ожидая, пока та договорит, чем неосознанно отдалял это мгновенье.       — Присмотришь за Крейгом? — предложила неловко она, а Крейг впервые услышал, как дрожал её голос. — Ужин в сковородке, ещё пока не остыл. — мать отвела глаза прочь и неловко потянулась к сумке, чтобы поскорей покинуть помещение, а заодно увести вслед за собой неловкую тишину. Кукла пялился на неё, как пялился на всех остальных, и это пугало женщину. К тому же молчал. Загадочно, угрожающе.       Когда она ушла, а за ней с грохотом захлопнулась входная дверь, Крейг приподнял голову со стола и сказал:       — Если бы я был трезвым, — грозно глянул он на Куклу, — я бы тебе вмазал. За то, что пугаешь мою мать. — Крейг шмыгнул носом, сев ровно. — Ещё хоть раз…       — Ужин… — Кукла тихо подошёл к сковородке и открыл крышку. — Будешь? — тем самым переведя тему разговора.       — Не откажусь. Тарелки в шкафу. — подсказал он. — Возьми себе тоже, если голодный.       Кукла кивнул и встал на носочки, пытаясь хоть как-то дотянуться до того шкафчика. Крейг всегда прятал посуду слишком высоко, чтобы никому в пылу ссоры не вздумалось бить её. Теперь же он сидел и наблюдал за неловкими действиями юноши. Как робко, как медлительно он вынимал тарелки, как долго пытался понять, чем насыпать еду, какие брать приборы. Парень подсказывал ему, и это ускоряло процесс, пусть ненамного.       «Он впрямь как ребёнок», — подумалось ему, но вслух этого не сказал. Когда Кукла неловко подал всё насыпанное, всё неаккуратно брошенное на тарелку, то сел напротив Крейга, на том самом табурете, на котором обыкновенно сидела его мама. Ел он так же неторопливо и долго, как делал всё остальное. Долго жевал, всё время отвлекался от пищи. И всё — в абсолютной тишине. Ровно до момента, пока Крейг не заговорил первым.       — Как ты угадал? Про Дарена. — уточнил он на всякий. Чёрт его знает, ответил бы Кукла, если не поймёт, о чём его спрашивают.       — По разговору. Он так говорит.       — Как?       — Трусливо. — юноша посмотрел на свою недоеденную порцию. — Он тебе нравится.       — Ох блять… — Крейг отвернулся на мгновенье. — Ты реально мысли читаешь, падла.       — Нет. — отрицал Кукла.       — В любом случае, — Крейг попытался встать с места и вымыть посуду, — никому не болтай об этом. И мой тебе совет, — он включил кран, — даже если тебя просят, не говори ничего дурного за человека. А то хер его знает, чем ты отделаешься в следующий раз. Тебя и убить могут. — усмехнулся Крейг и стал намыливать посуду.       — Не убьют. Я постою за себя. — уверенно заявил юнец. Крейг скептично усмехнулся и кивнула пару раз. Конечно-конечно, постоит. С одного удара ляжет, будет зубы по земле собирать. Зато уверенный весь из себя. Иной раз и Крейг, набивший оскомину в этом деле, не мог дать достойной сдачи. Что уж говорить за Куклу…       Когда он домыл всю посуду, в дверь постучали. Крейг недружелюбно нахмурился. Небось, отец явился. Однако, когда постучали во второй раз, парень вспомнил, что у отца, так-то, есть ключи. Он мог беспрепятственно попасть в дом когда угодно, ему незачем стучаться. Но кому могло взбрести в голову приходить сейчас? Дарен? Или его школьные недруги? На душе стало тревожно. Крейг вытер руки о полотенце и вышел в коридор, осматриваясь тихонько по сторонам. Как назло, окна кухни выходили на улицу, и свет в них наверняка заметят сразу же.       Включив свет на крыльце, Крейг заглянул в дверной глазок, но не обнаружил никого. Снаружи пусто. Одинокая тропинка к дому, первые зажёгшиеся фонари через дорогу, машины иногда проезжали. Но никого более. Крейг собирался было отойти, решив, что это проделки избалованных малолеток, как тут же постучали снова. Спокойно, ритмично, но настойчиво. И парень открыл двери.       — Вечер. — коротко бросил ему парень в дверном проёме. Откуда он только взялся? Ещё секунду назад его там не было, и Крейг удивлённо таращился на него. Ниже него, на полголовы, такой же бледный. Худой, однако фигура приятная, с длинными прямыми ногами в тёмных обтягивающих штанах. Незнакомец был во всём чёрном, и это только подчёркивало белизну его кожи. В чёрном приличном бомбере с непонятными нашивками по правую сторону, в чёрной футболке. Скромно, но аккуратно, чисто. На шее висел синий кулон в форме капли, сильно выбивавшийся на фоне всего остального.       Крейг внимательно посмотрел на лицо незнакомца. Не знает ли он его часом? Нет. Никогда не видел. И всё же что-то неуловимо-знакомое ему мерещилось в его лице. Правильные, приятные черты, и всё же слишком заурядные. Такого спутать в толпе с кем-то проще простого. На пьяную голову Крейг всё никак не мог сложить его образ у себя в голове, будто смотрел на разбросанные кусочки паззлов, а не на цельную картину. Только запомнилась родинка у губ. Глаза бесцветные, никак не удавалось понять, какого они цвета: не то серого, не то зелёного, не то синего, не то красного. Каждый раз моргая, Крейгу казалось, они становились другими. Или он напился. Одно он мог сказать наверняка — взгляд этот человеку не принадлежал. Что-то было угрожающее в этом взгляде, что-то хищное.       С ухмылкой на лице незнакомец заговорил:       — Чего застыл? — его голос зазвучал не столько в окружающем пространстве, сколько внутри головы Крейга. Так ему показалось на мгновенье. Потому что ему не удавалось никак запомнить голос этого человека.       — Ты ещё кто такой? — спросил недовольно Крейг. Наглость незнакомца удивляла и злила одновременно.       — Я за Куклой пришёл. — коротко ответил он и без стеснения заглянул за плечо парня. Крейг ошалел, но всё же проследил за его взглядом. В коридор тихо выглянул Кукла, держась руками за угол. Будто с опаской. Но беспокоиться было не о чём. Заметив своего знакомого, он вышел из укрытия и спокойно пошёл ему на встречу. Сразу же потянулся к этому незнакомцу, шмыгнул робко ему за спину. И на фоне этого мрачного человека рядом, Кукла казался невинным котёнком со своими синими глазами. Ибо этот безликий человек пугал куда сильней. Что-то враждебное в нём чувствовалось на подсознательном уровне.       — Спасибо, что присмотрел за ним. — сообщил он, приобнимая одной рукой юношу, прижимая к своей спине. Кукла охотно поддался, всё ещё глядя внимательно на Крейга, а незнакомец улыбнулся. Даже как-то по-доброму.       — Ты ещё кто? — спросил Крейг не без подозрения. Улыбка тут же исчезла с лица парня, на её смену пришла только враждебная усмешка и нахмуренные брови.       — А тебя волновать не должно. Я опекун Куклы, и большего тебе знать не надо. — язвительно и грубо ответил он. Собирался уходить, взял своего подопечного за руку, но бросил напоследок угрожающим тоном. — Ах да… Ещё хоть раз дашь Куклу в обиду, и тебе не поздоровится. — и повернулся спиной к Крейгу, направляясь к выходу.       — Да пошёл ты. — бросил ему в спину Крейг. Тот парень наверняка услышал его слова, но предпочёл проигнорировать. И пусть. Пусть проваливают отсюда поскорей. Этот странный юнец с безумными синими глазами и его грёбанный опекун, агрессивный, как дикая собака. Откуда только тот узнал, где его подопечный?       Убравшись дома, Крейг ещё ощущал неприятное опьянение, переходящую в похмелье, потому побрёл к своей спальне, выключив предварительно всюду свет. Деньги с продажи фотоаппарата он положил к маме в ящик стола и без раздумий направился отсыпаться.

***

      Сам не зная почему, Крейг продолжал проводить время с этим странным юношей на детской площадке. Всегда, в одно и то же время, в одном и том же месте, словно за пределами площадки этого Куклы не существовало вовсе. Не важно, были ли у него занятия в тот день, или он лишь проходил мимо. Что-то заставляло Крейга снова и снова возвращаться туда, неведомая сила манила обратно. И, хотя с Куклой общение шло тяжело, одно его присутствие почему-то успокаивало. Он сам медлительный, неторопливый и беззаботный, а рядом с ним все тревоги уходили куда-то далеко. Ни с кем Крейг себя так не чувствовал, как с ним. Он уже привык к его странному взгляду, его жутким синим глазам, и никакого значения этому не придавал. Зачем? Разве недостаточно того, что этот человек понимал его без слов?       Дарен более не выходил на связь. Он всё время был занят, отмахивался от старого друга, как от нежити. Не отвечал на звонки, неохотно вёл переписки и находил сотню предлогов, чтобы не видеться с Крейгом. Но впервые это не тревожило Крейга. Он почему-то знал, что Дарен не сможет злиться вечно. Рано или поздно приползёт сюда и будет хмуро оправдываться, отчего дулся неделю напролёт. Крейгу даже показалось, что всё стало налаживаться. Настолько, насколько это было возможно. Однако кое-какой вопрос всё же не давал покоя Крейгу.       — Кто этот парень, который забрал тебя? — спросил он однажды, в один из вечеров. Но Кукла загадочно посмотрел на него.       — Он просил никому не говорить. Я не могу сказать. — и, выдержав паузу, добавил. — Извини.       И более они не заговаривали о том мрачном грубом типе. А на шее Куклы висел тот же кулон, что и у опекуна. Забавное совпадение, отнюдь не случайное. Странные это были люди, однозначно. Не то дети неблагополучных семей, вынужденно сплотившиеся, не то какие-то маргиналы, сомнительные элементы общества. Или, что хуже, тот парень впрямь приходился Кукле опекуном по каким-то причинам. Тогда сколько ж ему было лет?       Было вопросом времени, когда этот странный юноша проявит себя в ином свете. Крейг ждал подвоха достаточно долго, чтобы забыть о нём. Забыл о том, что это не просто случайный мальчик с улицы, что было в нём что-то до ужаса пугающее, холодное. Даже когда он улыбался, даже когда изумлялся и пугался, или стеснительно тупил взгляд в пол. Целиком оправдывал своё имя. Кукла. Шарнирная кукла, по ошибке научившаяся подражать человеку.       Крейг прошёл мимо знакомого дома. До ужаса знакомого дома, откуда уже давно никто не выходил ему навстречу. Под ярко-красным зонтом, прячась от мелкого дождя и слишком серого неба, он набрал номер Дарена по памяти, остановившись напротив окон его спальни. Тщетно. В очередной раз лишь длинные затяжные гудки, томительные, устрашающие своей тишиной. Сбросив неудавшийся звонок, Крейг не стал ждать так же, как прежде. Дождь прохладный, рукава кофты промокли от ледяных капель, края джинс замочились в лужах. Сырость и свежесть пропитала воздух, от которых морозило даже лёгкие. Не дождавшись никакой реакции Дарена, Крейг равнодушно сунул телефон в карман штанов и пошёл с зонтом далее, к площадке. Ему стало интересно, будет ли в такую отвратную погоду сидеть Кукла. Ведь все эти недели над городом не проплыло ни тучки, юноша мог позволить себе дни напролёт торчать на площадке.       Но он впрямь оказался там. Одиноко, без зонта или дождевика, сидел на качели и грустно глядел под ноги, поджав руки. Кроны деревьев удерживали часть бушующей стихии, однако локоны его неровно стриженных волос пропитались влагой. С них капало прямиком ему на штаны, на обувь и ворот кофты. Гравий и песок безобразно комкались под ногами, носки обуви тонули в липкой субстанции. В серости окружения глаза Куклы стали тускней, больше похожи на человеческие.       — Это твой самый лучший в мире опекун отпустил тебя без зонта? — спросил Крейг вместо приветствия, становясь рядом, чтобы укрыть парня от капель дождя. Кукла чуть задрал голову, рассматривая рыжеватую тень зонта. И в глаза ему бросилась подбитая бровь Крейга. Пусть сегодня обошлось без сильных побоев, а часть оттёков стала сходить, головные боли мучили его целый день. А он только отошёл от поясницы.       — Я не знал. — неопределённо ответил Кукла. — Снова побили? — и перевёл тему, откинувшись назад, чтобы получше разглядеть лицо собеседника. Крейг нахмурился. Даже Кукла теперь спокойно относился к этому факту.       — Это часть моей жизни, привыкай. — буркнул он и сел на самые ближайшие к юноше качели, удерживая на весу зонт. — Пока не закончу школу, этот кошмар не кончится.       Кукла задумался над сказанным и чуть приоткрыл губы, собираясь что-то сказать. Но ушло предостаточно времени, прежде чем он облачил свои мысли в форму.       — Они могут убить тебя. — и опустил голову на свои пальцы, сплетая их в замок.       — С чего ты взял? — усмехнулся Крейг. — Я могу постоять за себя. Вон, сегодня только бровью отделался. — и ткнул себя в рану. — А этот мудак получил так, что кровью в медпункте харкался сегодня. Поэтому не надо за меня волноваться. — и самодовольно усмехнулся. Но слова Крейга, кажется, Куклу не впечатлили. Он даже головы не поднял, так и продолжал пялиться на свои сомкнутые пальцы.       — Я видел, — заговорил Кукла чуть дрожащим от холода голосом, — так тоже можно убить.       Крейг чуть не поперхнулся. Ну и откровение. Из какой же он семьи, раз умудрился повидать на своём веку убийства и насилие? Даже Крейг, крутясь не в лучших кругах, ни разу не сталкивался с этим. Максимум — лечил зубы у стоматолога и наблюдал, как противник корчился со сломанной рукой, отмывал кровь с рук, свою и чужую. Но даже представить себе не мог, чтобы драться до смерти. Хотя и наслышан о таком.       — В любом случае, — отмахнулся Крейг, — что ты мне предлагаешь? У меня нет другого выхода, я же должен как-то защищать себя.       — Стать сильней. Ты можешь стать сильней.       — Это как же? — смеялся Крейг с наивных суждений Куклы. Но тому было не смешно. Он был предельно серьёзен, произнося эти вещи вслух. Более того, как Крейг убедился, Кукла восемь раз думал, прежде чем сказать что-то. Даже если ему казалось, что это полная чушь, мальчишка внимательно продумывал каждое своё слово. Никогда не открывал рта без причины.       — Нет-нет. — замотал Кукла головой. — Нельзя. — и прикрыл лицо руками. Неадекватная реакция. Крейг нахмурился.       — Эй, ты нормальный вообще? — спросил Крейг и пихнул Куклу в плечо. Такой лёгкий. Так просто поддался этому толчку, что врезался плечом в перила.       — Но он сказал, — он резко убрал руки от лица и посмотрел куда-то вперёд, на дорогу, — что ты ему нравишься.       — Какой ещё Фантом? — спросил Крейг. Речь явно шла про человека. Не того ли, что приходил за Куклой неделю назад? Но на вопрос Кукла не ответил. Вместо этого он поднялся с места и встал напротив сидящего Крейга. Даже так, Кукла оказался ненамного выше парня.       — Ты хочешь стать сильней? — спросил серьёзно он. Голос его звучал решительно, строго, и на миг Крейгу показалось, что перед ним не глуповатый наивный юноша, а взрослый человек, как он сам. Может даже взрослей. Кукла внимательно смотрел в глаза Крейгу, и взгляд совершенно переменился. Казалось, он не просто ковырялся в голове Крейга, читая каждую мысль налету, но и утешал его. Предлагал то, чего Крейг так долго ждал и хотел — изменить всё. Избавиться от отца-игромана, от бесконечной нищеты и презрения в чужих глазах. От ненависти окружающих к нему, от бесконечной тревоги и потребности контролировать всё. Крейг не понимал, что ему хотел предложить Кукла, и как это поможет ему решить все проблемы, но ему неосознанно захотелось согласиться. Всё равно, что подбросить звонкую монету в фонтан и надеяться на исполнение желаний.       — Конечно хотелось бы, что за вопрос? — отшутился Крейг. — Только как ты хочешь, чтобы я решил свои проблемы? Как заработал денег?       — У меня нет денег. — сознался стыдливо Кукла.       — То-то же.       — У тебя будет сила. Деньги придут вместе с ней.       — И вот она прям всё-всё изменит? — усмехнулся скептично Крейг. Кукла кивнул. — Даже Дарена мне даст?       — Нет. Он тебе не нужен. — помотал головой Кукла и взял в своих холодные руки лицо Крейга. Тот не сопротивлялся. Хотя ладони юноши были холодными, влажными, они приятно касались щёк, были мягкими на ощупь. Однако парень неосознанно напрягся. Что-то было зловещее в предложении Куклы. Казалось, сейчас должна ударить молния, устрашающе грянуть гром, небо почернеть, а его затянет в бездну. Но на деле всё оказалось куда хуже.       За его спиной появилось нечто странное. Толстые серебристые нити исходили из позвоночника, начиная от лопаток, и мягко окружили их двоих. Нити пронизаны странными металлическими ромбами, слишком тонкими, сверкающими при свете дня. Похожи на лезвия. Они мягко парили в воздухе, двигались медленно. Длинные. Несколько метров, не меньше. Крейг не понимал, что происходит, но тело напряглось, ощущая тревогу и опасность, исходящую от мальчишки. Он хотел повернуть голову, посмотреть на эти странные штуки, но Кукла крепко держал его лицо в своих ладонях. Тогда Крейг схватил юношу за руки, впился в тонкие запястья, но безрезультатно. Зонтик выпал из рук на землю, покатился по песку, гонимый ветром. Кукла высунул язык, и лезвие на нити сделало тонкий надрез на шершавой коже. Из раны тут же показалась красная ниточка крови.       Внезапно, юноша вплотную приблизил своё лицо к его, и их губы слились в поцелуе. Крейг опешил. Это был его первый в жизни поцелуй, и пусть для его лет было поздновато пробовать что-то впервые, он надеялся, что такое событие станет особенным. С любимым человеком. А потому, от осознания происходящего, сердце упало вниз, будто из чугуна. Не было пьянящего чувства, а лишь дыра, расползающаяся в груди. Кукла прикрыл свои глаза, настойчивым поцелуем впиваясь в его губы, с несвойственной ему прежде жадностью и смелостью. И Крейг сдался. Ослабил хватку на его кистях, ощутил, как проникает его язык с уже знакомым привкусом крови. И поцелуй этот был тёплым, мягким, чувственным, от него кружилась голова, терялся контроль над мыслями, чего так не любил Крейг. Только шум дождя продолжал стоять в ушах, а ледяные капли стекать по остывающей коже.       Когда Кукла отпустил его, парень не нашёл, чего сказать. Над ним нависла тень юноши, немного дрожащая не то от собственной выходки, не то от прохлады. Нити исчезли. Будто не было никогда этих жутких вещей. Осталось только лицо юноши на фоне серого-серого неба. Губы чуть опухли, непривычно гудели. На языке остался только вкус чужой крови. Но когда парень обрёл контроль над чувствами, оно обухом ударило его по голове. Да что он творит? Что творят они?       — Если ты хотел поцеловаться, придурок, — Крейг смущённо прикрыл рот рукой, — то тебе не надо было искать предлог.       — Я не хотел. — помотал головой Кукла и сделал шаг назад, убрав руки от лица Крейга. — Так надо.       — Больной на голову. — фыркнул Крейг, а всё-таки усмешки не сдержал. Потянулся за зонтом, найдя предлог ненадолго спрятать смущённое лицо. Но вот Кукла ничуть не смущался. Для него это обыденность, он ничего не испытал. И это даже малость обижало Крейга.       — Это, блядь, ты больной на голову. — внезапный голос, громкий и резкий, что раздался неподалёку от Крейга, заставил сердце уйти в пятки. Будто молнией шарахнуло. Он повернул голову в сторону, когда заметил Дарена.       — Ты, блядь, — не дал он даже шанса оправдаться своему другу, — позвонил мне, чтобы я нас вас, пидоров, попялился? — возмущался громко Дарен, как будто всё это происходило лично с ним. Его агрессивный, отчасти дикий взгляд метался то на Крейга, то на Куклу, но больше на Крейга, как на виновника случившегося. А в голове Крейга каша. Все мысли, которые он держал под строгим надзором, превратились в груду разбросанных и разломанных букв, слов, фраз, склеить воедино которые не удавалось. В груди похолодело. Надо было что-то сказать в своё оправдание, сморозить отмазку, нелепую глупость. Но рот не открывался. Дарен выглядел не просто злым. Он был готов убить их, если бы мог не понести за это наказания.       — Успокойся. Давай поговорим спокойно. — попросил Крейг. Надо было как-то оправдаться перед ним, только вот как? Крейг даже сам себя не мог оправдать, как и не мог объяснить, что же такого только что произошло. Как ни говори, а получится несусветная чушь.       — А что мы обсуждать-то собрались? — укоризненно спрашивал Дарен, кутаясь в кожаную куртку посильней. — Что ты со стрёмными типами под дождём сосёшься? Или ты мне хочешь сказать, он тебя силой взял? — хмыкнул Дарен, поглядывая с презрением на Куклу. А Кукла молчал. Впрочем, что он мог бы сказать? Крейг проглотил язык.       — Пиздец, Крейг. Я конечно заметил давно, что ты со странностями, — Дарен покрутил пальцем у виска, — но чтобы так? — и презрительно хмыкнул. — Ты же с виду нормальный парень. Вон как оттаскал на волосы сегодня… Фу блять, нет, иди на хер. — резко прервал он свои укоризненные речи и развернулся, чтобы уйти.       — Да пошёл ты. — бросил ему в спину Крейг. Сам не зная от чего, слова друга разозлили его. — Чем я не нормальный? Что во мне не нормального? — задал он вопрос в пустоту. Может, Дарен услышал сквозь шелест листвы и тарабанящий дождь, но решил не отвечать. Даже шагу не сбавил. И сколько бы Крейг ни кидал ему в спину оскорблений, злостных комментариев и пустых вопрос, тот не слушал. Это было даже хуже, чем если бы Дарен обернулся и бросил несколько презрительных фраз ему. Его фигура растворилась в лёгкой дымке от дождя, и вскоре он направился домой.       Крейг схватился за голову. Никогда так паршиво он не чувствовал себя. Так брошено и холодно. Так одиноко. Весь мир сузился до детской площадки, до моросящего липкого дождя на коже, до красного зонтика и юноши напротив. Ладонями спрятал лицо. За что ему всё это? Родился неправильным, и ничего поделать с этим не может. Ни вырвать эти чувства с корнем, ни перевоспитаться. Всю жизнь Крейг компенсировал этот недостаток, эту унизительную болячку: прилежно учился в школе, хорошо играл на пианино, старался быть преданным другом и послушным сыном, не давать в обиду себя и тех, кто был на его стороне. Но что в итоге? Он ненормальный. Он всё равно останется в их глазах агрессивным психом и геем. И все эти многоликие Крейги, что мелькали в отражениях то тут, то там, растаяли. В отражении лужи под его ногами он видел только одного-единственного Крейга — себя самого. Себя неправильного. Себя тёмного.       — Если б не твоя эта выходка… — процедил Крейг и с ужасом обнаружил, что его голос предательски дрожит. К горлу подкатил ком обиды, от которого тошнило.       — Извини! — громко и чётко произнёс он. — Я не хотел!       Крейг сначала злился. Короткая секундная вспышка ярости ослепила его на мгновенье. Но тут же успокоился. Что, по сути, сделал Кукла, кроме странного поцелуя, о котором никто не просил? Ничегошеньки. Он поддел испортившийся шов на гниющей ране, и тот треснул. Это бы всё равно произошло. Не сегодня, так завтра. Крейг мог оступиться и по собственной глупости, вот только винить было бы некого. А сейчас имелся виновник.       Крейг поднял взгляд на него, внезапно осознав, что к Кукле не испытывает абсолютно ничего. Белый лист. Пустота. Ни жалость, ни гнев, ни любовь, ни ненависть, ни обиду. Перед ним просто странный паренёк, в глазах которого читался стыд и страх. При всей его проницательности он не имел понятия, что выкинет Крейг.       — Забей. — махнул Крейг и ощутил, как глаза неприятно щиплет. — Главное, чтобы ему хватило мозгов не разболтать. — подумал парень вслух. — Сила, значит… — буркнул он сам себе под нос и опустил взгляд на серую лужу, грязную от каши песка, гравия и поломанных мелких веточек.       Но узнать о том, разболтался ли Дарен, Крейгу не пришлось. Уже на следующее утро он слёг с чудовищной болью в голове, температурой на грани опасной и слабостью. Кости ломило, тошнота подкатывала к горлу каждый раз, едва стоило подумать о еде. Картинка перед глазами всё время плыла, темнела. Крейг терял сознание, затем просыпался на час-другой и по кругу.       — Видимо, простыл. — сообщила нерадостно мать, сидя рядом на его постели. И он, укутанный во что только можно и нельзя, прятался под одеялом, только глаза и макушка выглядывали на свет. Тело постоянно знобило, от головных болей он почти не соображал. Проваливаясь в короткий сон, Крейгу виделись до ужаса реалистичные картинки. Как он занимается делами по дому и готовит ужин, как идёт на занятия по литературе, как опаздывает на концерт клуба, как Стив сидит на кухне с мамой и болтает о переустройстве города. Сюрреализм смешивался с будничными сюжетами, Крейг переставал отличать реальность от вымысла своего мозга.       — Совсем ты плохо выглядишь. — обеспокоенно говорила она. — Сможешь пить? Я чай принесла, от простуды.       — Нет. — сознался он хриплым голосом. — А то точно откинусь. — и положил голову на бок. Женщина потянулась к сыну рукой, пригладила его влажные от испарины волосы.       — Лишь бы ничего серьёзного. — обеспокоенно проговорила она. — Я тогда возьму выходной сегодня.       — Не надо, ма. — попросил Крейг. — Я сам всё сделаю. Мне к вечеру станет лучше.       — Ты такой упрямый, Крейг, — и улыбнулась она, — весь в отца.       — Ужасный комплимент. — сознался он ей в ответ.       — Ну, знаешь ли, всё-таки родная кровь.       Крейг потянулся к ней рукой, и мама взяла его за руку, опустив на постель. Поглаживала холодными шершавыми пальцами его горячую ладонь, убирала спадавшие волосы, которые Крейг упрямо не хотел собирать, проводила ладонью по спине. И Крейг чувствовал себя в безопасности. Тревога сходила сама собой, и даже мысли о нарушенных им же самим планах не вызывала беспокойства. В комнате пора было убрать, за покупками сходить, стирка простаивала, надо разобрать кладовую комнату, доделать уроки, подготовиться к контрольным тестам по истории, в музыкальный клуб завтра… Дарен… Кукла… Крейг больше ни о чём не тревожился. Все мысли превращались в вязкую кашу, которая тут же растворялась на задворках сознания. Он попытался было обнять маму, но та показалась ему такой далёкой, хотя сидела на расстоянии вытянутой руки.       — Что такое, Крейг? — спросила обеспокоенно она.       — Мам, извини. — прошептал сиплым голосом он. — Я совсем неправильный.       — Ну чего ты вдруг? — улыбнулась она. — Это нормально, что все люди не идеальные. Да и в чём ты неправильный? Все же иногда болеют. Ты ещё крепкий орешек, Крейг. — посмеялась она. Крейг промолчал. Ему нестерпимо хотелось в чём-то сознаться, ибо на душу давила неприятная тяжесть. Только в момент, когда он почти заговорил, слова терялись окончательно. Страх всё ещё крепко сжимал его в тисках. От него уже отвернулся Дарен. Если отвернётся и мама, Крейг этого не выдержит. Это его последняя опора. Но ему хотелось кому-то всё рассказать. О Кукле и первом ужасном поцелуе, о Дарене и об обидчиках, с которыми тот водится, о том, как он чудовищно устал от всего на свете. И всё равно Крейг молчал. Не хватило смелости и в этот раз.       Он прикрыл глаза и не заметил, как тут же провалился в сон.       Когда парень снова открыл глаза, ему показалось, что прошло всего пару секунд. Он моргнул, а мамы уже не оказалось рядом. Часы показывали вечер, и за окном пылал малиновый закат. Скорее всего, мама ушла на работу, будучи вынуждена оставить его одного. Отцу же было плевать, тот мог даже не прийти ночевать домой. В доме царила полная тишина. Слышно только, как тикают часы на стене и приятно шумит ветер за приоткрытой форточкой. Слабость морила его снова, когда он краем глаза выцепил в привычной комнате своей чужую тень. Лениво, Крейг повернул голову в его сторону. За его рабочим столом кто-то сидел. Чёрный-чёрный. Знакомый бомбер, врезавшаяся в память чёрная шевелюра волос и тонкие руки с крепкими пальцами. У губ сияла знакомая родинка. Незнакомец, как ни в чём не бывало, сидел на стуле и листал дневник Крейга с умным видом, громко перелистывая страницы.       — Так-так, — заговорил он своим безликим голосом, — Крейг Аллендер. Твои дневники так и исписаны высочайшими отметками. — усмехнулся парень. — Гордость школы, не иначе.       — Опять ты? — хрипло спросил Крейг. В привычной обстановке он бы не потерпел вторжения в своё пространство. Тем более такого наглого, низкого типа. Но сейчас Крейг витал на грани сна, и ему подумалось, что этот парень не более, чем галлюцинация. Иллюзия. Сон.       — Опять? — усмехнулся парень. — А ты меня часто видишь? — с претензией в голосе спросил он.       — Что ты тут делаешь? — спросил Крейг. Казалось странным, что этот тип навещал его даже во сне.       — Сижу, читаю твой школьный дневник. — махнул он дневником и положил его в стопку на столе. — Занятная вещица. Сидишь, учишь весь этот бред, а что в награду? Спасло ли это тебя хоть раз от побоев?       — Не понимаю… — сознался сонно Крейг.       — Это потому что ты дурак, Крейг. Хотя мнишь себя очень важным и умным человеком. — его собеседника резко поднялся с места, но плавно подошёл к постели, встав у стены, прямо напротив Крейга. Его взгляд, недобрый и внимательный, осмотрел помещение с голыми стенами. Крейг закутался в одеяла сильней. Почему-то от этого человека ему становилось не по себе даже во сне.       — Да иди ты…       — Я-то, может, и пойду, — усмехнулся незнакомец, — но что будешь делать ты?       — Я тебя не понимаю. — сознался Крейг. — Буду жить дальше. Как жил всегда. — добавил он следом, когда собеседник посмотрел на него. Жутко. Крейг старался не сталкиваться с его взглядом, ибо от глаз этих ему становилось действительно страшно. Чувствовал себя маленьким ребёнком.       — Эээ нет, парень, так не прокатит. Дохлый номер, забудь о нём. — рассмеялся издевательски парень. — Я уже знал таких, кто с заражением пытался жить нормально. Тебя надолго не хватит. Рано или поздно ты переступишь черту.       — Каким заражением? — недоумённо спросил. — Какую черту?       — Черту, которую переступать нельзя. А её все заражённые переступают. Это природа такая. — он выдержал небольшую паузу. — Я разочарован. В вас двоих разочарован.       — Что?       — Я говорил Кукле, что ему не следует водиться ни с кем. А тем более заражать людей. Я говорил ему это, это ему говорил Николас. И всё равно же, болван, сделал по-своему. — казалось, он больше говорил сам с собой, чем вёл осмысленный диалог с Крейгом. — В тебе я тоже разочарован. Отличник, мать его. Мамина гордость. — измывался он над больным. — Повёлся на россказни какого-то юнца о силе и лучшей жизни.       Крейгу хотелось что-то ответить. Надо было. Но он не мог. Так устал, так паршиво чувствовал себя, что глаза слипались сами собой, а рот будто зашили незримыми нитками. Тогда парень подошёл к его постели поближе и сел на корточки, заглядывая в лицо. Его рука опустилась к карманам брюк, откуда что-то выудила, и затем парень произнёс.       — Ты хотел изменить свою жизнь? Что ж. Бойся своих желаний, Крейг. — незнакомец положил монетку на пальцы и, подбросив в воздухе, ловкой поймал почти у самого носа Крейга. Крейг тут же раскрыл глаза. Та же монета, какую он бросал в реку. Того же номинала. Откуда ему было знать о том злополучном дне? Откуда было знать про дурную монетку, про какое-то там желание и про странный эмоциональный порыв, который привёл Крейга к этому решению? Незнакомец издевательски улыбнулся, когда увидел на лице парня страх и непонимание.       — Приходи, как придёт время.        Он положил монетку ему под подушку вместе с каким-то листком, и затем провёл пальцами по глазам Крейга. Веки поддались, хотя прикосновения Крейг не ощутил. Будто те отяжелели сами собой. Не более, чем дурной сон.       Но когда он проснулся в следующий раз, уже посреди глубокой ночи, то нащупал шуршащий листок. Включив наощупь ночник, Крейг развернул письмо, чтобы обнаружить только адрес, написанный небрежным размашистым почерком и короткой фразой.       И ту самую монетку.

***

      Крейг обнаружил себя в сознании только по истечении нескольких недель. Мучительно долгий срок. Никогда прежде он так долго не болел, никогда прежде не терял столько драгоценного времени. В памяти не отпечаталось ни дня с того момента. Всё погрузилось в туман, плотная завеса оберегала разум Крейга от того кошмара, который он переживал, и из которого благополучно выкарабкался. Неужели прогулка под дождём так сильно скосила его?       Странности не кончились и на этом. Крейг не просто не запомнил ничего за прошедшие недели. Он с удивлением обнаруживал новые вещи. В дневнике ему вырвали последние незаполненные страницы. Записка, которую нашёл под подушкой, и монетка мелкого номинала. Мама, утверждающая, что Крейг бредил и боялся какого-то парня. Какие-то совершенно сюрреалистичные сны, слишком реальные и осязаемые.       А главное чутьё. Всё стало не так. Каждый запах воспринимался слишком остро, до тошноты. Каждый цвет казался невероятно ярким, режущим его глаза. Каждая картинка слишком подробная, до мельчайших деталей. Каждый звук превратился в грохот, от которого лопались барабанные перепонки. Вкус у еды стал слишком насыщенным, слишком сладким или солёным. Тактильный контакт стал чувствительней, одежда мешала, а кожа зудела, хотя никаких следов на ней не оставалось. Ярче ощущались колебания воздуха, Крейг безошибочно угадывал чужое присутствие даже в кромешной тишине. Эмоции стали бесконтрольней, они захлёстывали его с головой, поглощая холодный разум. Люди казались слишком медленными и неповоротливыми, в то время как сам Крейг превратился в дёрганного, раздражённого зверя. И это дикое чувство, сродни наркотическому трипу, не прекращалось вот уже несколько дней.       — Я тебя совсем не узнаю, Крейг. — мама утешительно погладила его по голове, зарылась пальцами в растрёпанные волосы. Ещё недавно эти нежные прикосновения утешали, усмиряли тревогу. Теперь же они казались Крейгу болезненными. Каждый узелок в волосах, который она задевала пальцами, болезненно отзывался в его теле неприятной колкой болью. Каждое касание казалось слишком сильным, выжигая кожу.       Он резко схватил её руку, убрав со своей головы, и та испуганно охнула. В её глазах отпечатался ужас. Крейг не сразу понял, что наделал, как сильно напугал маму.       — Прости. — парень тут же отпустил кисть её руки и сделал рефлекторно шаг назад. — Мне больно было.       — Ох, что ж ты сразу не сказал? — обеспокоенно спросила женщина, не особо-то и веря его словам. — Я бы аккуратней всё сделала.       Но Крейг ничего не ответил. Ибо это повторялось из раза в раз. Он бил посуду от внезапных вспышек злости, грубо стучал по столу, если его перебивали по мелочи, ломал ручки, если нечаянно совершал ошибки в письме. Истерически смеялся вместо тихого смешка над чьей-то шуткой, не сдерживал слёз, если что-то печалило его, даже сущая мелочь. Каждый оттенок в палитре всевозможных чувств он проживал с особым, новым ощущением.       — Я понимаю, сынок, — смеялась мама, — что у тебя красивая фигура. Но сейчас ещё холодно ходить без футболки. Лучше накинуть что-нибудь. — просила она его. А Крейг только недовольно глядел на неё. Носить одеждой стало пыткой. Но и без неё было невыносимо. Каждый перепад температуры, даже на малейший градус, ощущалось невыносимым. Слишком влажно. Слишком холодно. Слишком жарко. Слишком сухо. Слишком. Слишком. Слишком. Он пугал маму. Он начал пугать даже отца, который, единожды застав агрессивную истерику Крейга, прекратил даже воровать деньги у них.       Ходить в школу стало настоящей пыткой: обилие раздражителей сводило его с ума. Чужие голоса звучали внутри его головы, и он мог разобрать каждое слово. Звонок на занятия отдавал болью в ушах, отчего парень с ужасом зажимал их. Слышал, как шкрябает мел по доске, как скрипит ручка по шероховатой бумаге. Стулья казались слишком неровными, слишком гладкими, рюкзак натирал плечи, волосы раздражали, хоть вырывай все клочья. Сидя на занятиях, он каждой клеточкой чувствовал окружающих его людей. Запахи несвежей одежды, пота, грязных носков, лака для волос, новых духов, геля для душа и дешёвой бижутерии.       Его стошнило прямиком на парту.       Это та сила, о которой он грезил? Это то, что обещал ему Кукла? Он сидел над унитазом, пока за соседней стенкой шёл урок физики, и выблёвывал всё, что имелось в желудке. Всю ту резину, которой стали завтраки, всю жёсткую воду, слишком горький кофе и кислоту. В уборной беспощадно воняло всем, чем только можно, но хуже всего приходилось от хлорки. Голоса за стеной мешали сосредоточиться на мыслях, нудная лекция по физике вызывала только издевательскую улыбку на его лице. Он мог разобрать каждое слово в басистом бормотании учителя. Слышал каждую проезжающую машину за окном, слышал музыку в салонах и чувствовал запах стёртых шин. Мир резко стал враждебен к Крейгу. И всё это была вина Куклы. Попадись ему только на глаза этот паршивец…       Когда прозвенел очередной звонок, Крейг резко зажмурил глаза и закрыл уши. Звон острой болью отдавал в ушах. Вот-вот лопнули бы барабанные перепонки, но он вовремя успел спрятаться от этих звуков. Голова разрывалась от гула голосов, от топота чужих ног, от резкого колебания воздуха. От обилия звуков, запахов и ощущений его снова тошнило, но тошнить было нечем. Его желудок пуст настолько, насколько возможно. На языке оставался неприятный кислый вкус. Сколько бы ни пил воду из-под крана, он не уходил. Лишь прибавлялся новый оттенок ржавчины с труб. Шаги, шаги, шаги, всюду шаги. Голоса сводили его с ума.       Новый звонок напугал его не меньше, чем резкий грохот двери. В уборную вошло несколько человек, Крейг ощущал присутствие троих. Тяжёлые шаги, уверенные, кто-то из них был в ботинках с толстой подошвой. Запах лосьона для бритья, пота, свежей одежды, металла. У кого-то ключи в карманах тихо звенят, вибрирует на беззвучном телефон, слишком громко трутся штанины друг о друга, Крейг зажал уши.       — Что-то ты странный сегодня. — заявил один из них. Значит, пришли по его душу. Кто-то громко сглотнул. Крейг слышал всё. Чувствовал всё. Даже видел всё. Парень не обратил на них внимания, заново умывая себя холодной водой. Но чувствовал каждым сантиметром кожи их недобрые намеренья, странное чутьё велело ему осторожничать и, если не напасть первым, то найти путь сбежать отсюда. Он не в состоянии драться и выяснять отношения.       — Эй, чего молчишь? — спросил обидчик и пихнул его в плечо. Крейг чуть пошатнулся, словно неваляшка, но остался стоять на своём месте. — Главная гордость школы, что б тебя. — издевался он, оскаливаясь. Попытался заглянуть в глаза Крейгу, но увидел только муть. — Прогуливал уроки, ай-ай-ай. Ещё и выглядишь, как обдолбыш.       — Тебе не поебать? — спросил Крейг.       — Я ж не такой равнодушный, как ты. — напоминал он старые обиды. — Мы же о тебе заботимся. — он обернулся, ожидая реакции своих друзей. Те закивали, но шутку не оценили. Измученный вид Крейга не располагал к издевательствам.       — Или по мужикам шлялся? — шепнул тот, склонившись над его ухом. — Ты же у нас, оказывается, не по девочкам-то. — и отошёл назад, ожидая, что Крейг ударит первым. Но тот лишь упёрся руками в ржавую раковину, пытаясь осознать услышанное. Дарен, чтоб его. Язык только для того, чтобы бабам лапшу на уши вешать. Проболтался, грёбанный урод. Ну конечно, кто бы ещё мог это сделать?       — По кругу пустили, вот он и просидел неделю. — кто-то второй попытался неудачно пошутить. — Уже вся школа знает, что ты у нас любитель пороться в зад.       — А в телефончике у нашего пидорка что имеется? — спросил главный. Крейг на мгновенье потерял всякий дар речи. Подняв глаза, он обнаружил свой сотовый в чужих руках.       — Ты где это взял? — он грозно спросил у своего главного обидчика. На губах парня расплылась довольная улыбка. Наконец, ему удалось вывести Крейга из себя. Это был лучший комплимент для него. А Крейгу стало ясно, что они это украли из его сумки, притом беспрепятственно.       — Пхах, пусто. — второй парень листал галерею, пытаясь отыскать чего интересного. Крейг попытался вмешаться, но его грубо отпихнули назад.       — А мамочка знает, какой у неё сынуля молодец? Сосётся с мальчиками на детских площадках. — уточнил главный.       — Сука, отдай телефон. — попробовал снова Крейг выхватить, но тщетно. Его грубо оттолкнули, и он почти потерял равновесие, успев вовремя схватиться за стену.       — А давай спросим? — предложил третий, вмешавшись почти что внезапно. Явно вынашивал идею, но решил озвучить лишь сейчас. И в момент, когда они нажали на звонок, а гудки эхом отразились от кафельных стен, что-то щёлкнуло внутри Крейга. Уже знакомая ему пелена опустилась на сознание, гнев новой волной окатил его. От кончиков пальцев до самой макушки дрожью прошлась необъяснимая ему ярость. И осознание, что никогда прежде он по-настоящему не злился, подпитало его уверенность.       Без колебаний, он резко бросился ко второму обидчику, державшего телефон, и набросился на руку. Потянув вниз, Крейг ударил по тонким костям коленом что есть мочи. Противник, потеряв дар речи от боли, чуть опустил голову, и парень схватил его за волосы на затылке. Сквозь пальцы прошлись чужие жёсткие волосы, царапая кожу до боли. Каждое из пяти чувств обострилось до самого пика. Он ударил его со всей силы о кафельную стену несколько раз подряд, прежде чем кто-то решился вмешаться в это безобразие со стороны. Телефон с лёгким звоном упал на пол и откатился куда-то прочь.       Удар наотмашь в бок Крейг почти не ощутил. Тело так напряглось, окаменело, будто панцирь, и сколько ему ни наносили ударов, он почти не ощущал боли. Неохотно, парень отбросил слабого обидчика в сторону кабинок, куда он приземлялся. Крейг больше не бил наотмашь, он целился ровно туда, куда нужно было, чтобы нанести как можно больше вреда. Теперь противники казались ему неповоротливыми, медлительными, он мгновенно определял слабые места, а обострившееся чутьё само выбирало, куда ему следует бить. Третий сдался быстро, и, когда Крейг разбил нос беспомощному главарю, тот нечаянно врезался в раковину, закрывая лицо от боли. И Крейг повалил его на пол сильным ударом в подбородок, лишив всякой ориентации в пространстве. Когда противник оказался повержен, Крейг ударил его ногой, целясь в голову. Тот жалобно съёжился в клубок, тщетно пытался скрыть голову под ладонями, но Крейг бил в живот, выворачивая его внутренности на свет.       — Блять, прекрати! — его схватили сзади, когда оказалось, что его обидчик уже потерял сознание, а оставшиеся двое пришли в себя. Они оттащили озверевшего Крейга, что, словно змея, пытался вывернуться из их слабой хватки.       — Да ты же его убьёшь! — ему крикнули в ухо, и только эти слова переключили Крейга обратно. Он резко съёжился и, вырвав руки, закрыл уши. Звон в ушах не давал ему покоя.       В глазах всё затряслось, когда парень, придя в себя, заметил человека на холодном кафеле. В окровавленном уродливом месиве едва узнавалось чьё-то лицо. Тот тяжко дышал, если ещё дышал, и кровь с водой стекала в слив. Кран до сих пор открыт, жужжит ледяным потоком, вываливаясь из засорившейся раковины. Друзья обидчика бросились на помощь к товарищу, сами едва передвигаясь. Крейг посмотрел на свои окровавленные руки, и с ужасом осознал, что это не его кровь. Что сам он цел и в порядке, только тело в жар кидает. Резкая усталость обвалилась на его плечи после вспышки гнева. Вспышки, что ураганом сносила всё на своём пути. Крейг потянулся влажными пальцами к лицу, к волосам, после чего поднял с пола свой телефон, сбросив звонок. На другом конце провода он слышал шипящий голос, но никакие слова сейчас не достигали его рассудка.       Весь мир кружился слишком быстро для Крейга. Всё проносилось в какой-то ускоренной съёмке, словно кассетка, на которой перематывали скучный эпизод. Яркие стены кабинета директора били по глазам. Крики чужой матери, её проклятия и слёзы звоном били по ушам, и Крейг вжимался в мягкое кожаное кресло, закрывал голову, лишь бы не слышать этого. Дёрганный, напряжённый, тело напряглось, как натянутая до предела нить, что вот-вот лопнет. Он не выносил запаха увядших цветов на подоконнике, его подташнивало от духоты и солнечного тепла, что яркими лучами ложился на мутный паркет. Сколько слушал лекций, споров его матери с той, чужой, и её угрозы подать заявление за бездействия все эти годы, а не мог осознать происходящего. Всё это дурной сон, начавшийся давно-давно, несколько недель назад. А сейчас Крейг сидит на качели, целуется с тем странным юношей под ледяными каплями дождя, пока больной рассудок рисует картины будущего мира.       Кукла не обманул. Кукла дал ему то, чего Крейг так хотел — силу. Такую силу, что сметала всё на своём пути, которая неосторожным движением могла кардинально поменять его жизнь. Но теперь он, рассматривая свои мытые чистые руки, выковыривая засохшую кровь из-под неровных ногтей, боялся этой силы, ненавидел её. Выходит, Кукла исполнил своё обещание.       Не обманул.

***

      Яркая дымка окутала все прошедшие следом дни. Бесконечный наркотический трип, который никак не кончался. Крейг никогда не знал наркотиков. Понятия не имел, как они влияли на человека. Только слышал на уроках жуткие сказки про страшных торков под мостами, в трущобах и на обочине жизни. Но почему-то был уверен, что именно это они испытывают. Эту жуткую эйфорию, это помутнение рассудка, когда все мысли мылятся и туманятся, теряют цвет и форму, потому что в глазах рябит от палитры красок. Каждый звук обволакивал его тело со всех сторон, каждый кусочек пищи был взрывом из вкусов, каждое касание ощущалось тысячами маленьких иголок. Крейг жил на инстинктах, его рассудок рассыпался на мелкие осколки битого стекла. Бросил школу, бросил музыкальный клуб. Звон клавиш от пианино въедался в мозг. Его исключили из школы, а теперь предстояло иметь дело с полицией.       Но это всё нереально. Это просто не может быть реальностью. Крейг был убеждён в том, что границы действительности стёрлись для него, осталась только бесконечная выдумка уставшего от всего мозга. Один Ад сменился другим. Только новый стал полнится странными ощущениями, будто Крейг заново проживал эту жизнь, заново знакомился с миром снов, в котором нечаянно очутился. Щупал стены. Ползал по полу. Вслушивался в шёпот ночных улиц, кричал им что-то, а те отвечали.       Это не могли быть наркотики. После жалоб его обидчика врачи взяли анализы, на которых этот факт не подтвердился. Он просто тронулся умом. Достиг точки невозврата, той самой черты, о которой упомянул во сне тот парень. Или не во сне. Это больше не имело значения.       Крейг лежал на постели и ворочал монетку в руках. Она, будто талисман, лежала в нагрудном кармане его рубашки. По краям протёрлась. Пахла влагой. Реальная, настоящая. Её можно было пощупать, укусить, швырнуть и услышать звон, чтобы потом подобрать там, куда она укатилась. Желание исполнилось, и ему вернули за него залог. А на дворе ночь, фонарь с улицы заглядывал не без любопытства в его окно, подмигивая тусклым светом. Монетка в руках сверкала, переливалась и грустно улыбалась ему. Тишина. Отсутствие тишины. Он слышит, как мама ворочается в постели, как отец тяжело сопит, как шелестят простыни, как щёлкают часы на кухне и в соседнем доме звонит стационарный телефон, а в трёх кварталах отсюда кто-то завёл машину. Потому, когда раздалась вибрация его сотового, парень испуганно вскочил с постели. Успел только одеяло подцепить, чтобы не проволочить его по грязному полу.       Дарен.       — Алло? — спросил Крейг. Взял трубку без раздумий, едва прочитал имя на треснутом дисплее. Был ли он в курсе разборок? Был ли в курсе того, что натворил своим болтливым языком? Слухи расползались быстрее, чем успевали рождаться. Наверняка Дарен был в курсе. Но тогда зачем звонил ему?       — А? — спросил Дарен в ответ. Его голос звучал неровно, шипел на том конце трубки пьяным бормотанием. Ветер завывал неприятным шумом, и Крейг рефлекторно отстранялся. Он больше не подносил трубку к уху. В этом не было более никакой нужды. Он мог расслышать собеседника, даже если тот говорил в метрах от него. А тот, увы, не мог.       — Чего звонишь? — спросил Крейг, сев обратно на кровать. Обнял одной рукой одеяло, утешительно прижимаясь к нему.       — Да я так… — бессвязно пробормотал он, едва отрывая губы друг от друга. — Слушай, а давай поболтаем! — предложил Дарен.       — Я слушаю. — Крейг сделал глубокий вдох.       — Да не, ты чё, дурак? — и засмеялся. С рокотом, раскатисто так. Крейг поморщился. — К площадке дуй. Ну, понял? Там, где мы обычно сидим.       — Мы там давно не сидим. — хмуро сообщил Крейг. Он прислушался. Никого более слышно не было. Вряд ли Дарен подстроил что-то. Да и с кем? Все обидчики, кто кошмарил Крейга годами, лежат по домам, больницам, а самый главный исключён наравне с ним. Сам забрал документы, лишь бы случай про травлю замять. Мама его злостно зыркала на Крейга, проклинала последними словами, смерти желала. А Крейг не против.       — Да ладно тебе, сколько там топать? Давай, короче, жду тебя. Тут пиздец холодно, так что шевели поршнями. — посмеялся он с собственной шутки и бросил трубку. Крейг тяжко вздохнул. В очередной раз забирать пьяного Дарена? Похоже, что-то в его жизни не менялось даже после жутких событий. Но это к лучшему. Маленькая встреча должна была вернуть его на мгновенье в былое время. И Крейгу даже показалось, пока он натягивал на ноги джинсы, что ему вправду всё приснилось. Эти драки, эти слухи, эти шумы, все странные ощущения.       И по прибытию Дарен вправду был один. Хлестал какой-то коктейль из бутылки да качался на качели туда-сюда маятником. Рубашка сползла с плеч, зависла на руках, открывая чуть торчащие неровные косточки и сгорбленную спину. Тёплый свет фонарных столбов были отвратительно-слабым для детской площадки, но на дворе глубочайшая ночь, а Крейг видит всё в кислотно-рыжем цвете. Дарен заметил его, помахал ему приветливо рукой. Паршивец улыбался, как ни в чём не бывало, а Крейг понятия не имел, какие чувства разрывали его. Не то ненависть, от которой пальцы смыкались в кулак, не то оживали ростки увядших чувств, погружаясь в былые воспоминания.       — Давай недолго. — сразу сказал Крейг. — У меня домашний арест. — он тихонько сел на качелю рядом с ним и сложил руки на коленях, как чинный ученик. Дарен посмеялся. Такой расслабленный, желейный. В нужной кондиции. Вот-вот свалится вниз, мордой в песок и гравий, да так и останется до самого утра.       — Ебааать. — протянул тот удивлённо. Казалось, ненадолго протрезвился, на малую долю секунды. — А чего так? Что уже там?       — Ну ты дурак, Дарен, или как? — раздражённо спросил Крейг, стараясь говорить тише. Ему всё время казалось, что их услышат. Все звуки для него превратились во вспышки грома. — Я подрался с этим твоим корешом.       — И? — спросил озадаченно Дарен. — Так а чё такого? Вы ж дрались там дохера раз подряд.       — А то, что я его чуть не убил. — бросил ему небрежно Крейг. Дарен нахмурился. Не мог понять, не мог поверить. Бутылка заплескалась в его руках, и Крейг только успел вырвать её из рук.       — Это, типа, шутка такая, да? — он вздрогнул от икоты, наглотавшись газированного коктейля.       — Ты что, вообще забил хер на школу?       — Ну типа. — улыбнулся Дарен, мутным взглядом глядя на Крейга. — Ни сном, ни духом. — а потом резко посерьёзнел. — Бляя… Это ж исключат тебя!       Крейг скептично глянул на Дарена и отпил из бутылки. Резкий вкус ударил по вкусовым рецепторам, и Крейг тут же сплюнул всё на песок.       — Уже. У меня буквально коп под дверями спит, конечно меня исключили. — он вытер влажные губы ладонью и протянул бутылку обратно. — Говно какое-то жрёшь.       — Бляяя… — Дарен схватился за голову, пока Крейг продолжал держать бутылку на весу.       — Да, Дарен. Потому, что ты им всё разболтал. В мельчайших подробностях. — строго произнёс Крейг. С укором смотрел на Дарена. На того, кого любил столько лет, принимал таким, каким есть, всегда помогал. Списать? Притащить пьяного домой? Побить за него морду? Одолжить безвозвратно денег? Да чего только Крейг не делал, как ни выкручивался ради него, не требуя ни капли взамен. Взамен получил нож в спину. Лезвие, что прошлось от самой шеи вниз по хребту, до поясницы.       — Да я ж… — Дарен, ошарашенный сказанным, испуганно заблеял перед парнем. — Да я по пьяни, со злости сказал и не подумал. Даже не помню кому.       Но Крейга это уже не волновало. Он резко вскочил и, встав напротив парня, ударил кулаком по перилам. Качели зашатались, железо задребезжало неприятно, но Крейг стерпел. Дарен поднял испуганный взгляд на бывшего друга.       — Неправильный, значит? Больной на голову? — повторял Крейг, схватив за шиворот слабого, словно зайца, Дарена. Тот барахтался в его руках, да тщетно. Не получалось никак вырваться на волю.       — Успокойся ты. — попросил Дарен, но тщетно. Крейг резко притянул его к себе и поцеловал насильно. Вкус алкоголя на его влажных пухлых губах казался слишком резким. Грубость, вялость, с каким Дарен не отвечал ему, скорее злила Крейга, чем удовлетворяла его садистское желание отомстить. Сомкнул ряд зубов, мычал что-то невнятно, пока Крейг продолжал целовать его, пытался отпихнуть слабыми ручонками.       Но Крейгу надоело. Он резко укусил Дарена за губу, до самой крови, и только ощутив омерзительный привкус во рту, смог отпустить напуганного парня. Омерзительно. Этот желанный поцелуй оказался вовсе не таким, каким себе хотел представлять его Крейг. И момент этот вовсе не столь волнующ. В груди не трепетали бабочки, сердце сбавляло ритма, в голове не было пьянящего предвкушения. Долгожданный поцелуй оказался фальшивкой, а его жестоко обманули. Да и любовь такая же уродливая, как рожа испуганного Дарена. Только кислый алкоголь и вкус крови остался от тех затянувшихся долгих чувств. И поцелуй тот совсем не похож на поцелуй с чудаком Куклой, такой мягкий и нежный, от которого, вспоминая сейчас, лёгкая дрожь пробегала по пальцам.       Крейгу захотелось испытать это чувство ещё раз. Прямо сейчас. Особенно после грязного поцелуя с Дареном. Крейгу нужно было то самое ощущение так же сильно, как глоток воды жаждущему, как кусок хлеба голодающему. Чтобы кто-то снова взял его лицо столь же аккуратно ладонями, только смотрел нежно-нежно, чтобы целовали мягко, медленно, растягивая это тягучее сладостное чувство в бесконечность.       Крейг неправильный. Крейг ненормальный. Но сейчас ему только хотелось утвердить этот статус окончательно, прекратить отвергать себя настоящего. Нет никаких Крейгов-примерных учеников, Крейгов-сыновей, Крейгов-правильных и неправильных. Был только он один. В отражении стёкол видел только одного Крейга.       — Мерзость. — Дарен поспешил вытереть губы.       — Ну и хер с тобой. — усмехнулся от чего-то Крейг. Сам не зная почему, ему полегчало. Разочарование, какое он испытал от долгожданного поцелуя, сменилось облегчением. Ибо теперь, склеив разных Крейгов в одного, он, наконец, обрёл себя. Агрессивного. Высокомерного. Контролирующего. Ревнивого. Упрямого. Гея. Вспыльчивого. Заботливого. Хозяйственного. Умного. Трудолюбивого. Надёжного. И больше не требовалось делить их на куски.       Развернувшись, Крейг зашагал прямиком во тьму. Дарен осыпал его вслед нелестными словами, одно хуже другого, и каждое слово Крейг мог чётко разобрать в ночной тишине. Но свежий воздух пьянил, шелест листвы раскатистыми волнами шуршал над головой, и где-то вдали он слышал тихий телевизор, как кто-то пишет смс и громко вдавливает кнопки сотового, наливает воду из-под крана, храпит и щёлкает фонариком в кладовой. Но этот шум больше не беспокоил Крейга. Ничего больше не беспокоило, окромя шуршащей бумажки в кармане с таинственным адресом, по которому он и направлялся в ту ночь.       Оказавшись у нужной двери, Крейг тихонько постучал несколько раз. Ещё. Ещё. Парень слышал, что внутри никто не спал. Чувствовал присутствие людей. Мог унюхать их. Однако всё равно не угадал момент, когда дверь не отворилась. В узком коридоре зажегся свет, а на пороге оказался он. Тот безымянный мрачный тип, что принёс ему записку. Улыбался, выглядел для двух ночи бодрячком и явно не ложился спать. Глаза непонятного цвета засверкали, а Крейг осознал, что не может чувствовать этого человека, его присутствие рядом с собой. Крейга ждали. Из-за угла выглядывал сонный Кукла в пижаме, потирал уставшие глаза, и Крейг с ненавистью глядел на него, минуя стоящего в дверях.       — Не долго ты продержался. — ехидно сообщил незнакомец, опираясь плечом о дверной косяк. — Я надеялся, что тебя хватит на дольше.       — Значит, мне не померещилось? Что ты приходил. — Крейг грозно глянул на него, но тот усмехнулся.       — Может и да. Может и нет. — пожал он загадочно плечами. — Да и какая разница? Ты уже здесь. А что именно тебя привело сюда — не так уж важно.       — Нет уж, важно. — агрессивно задекларировал Крейг и ткнул оппонента пальцем в грудь. — Если бы не твой выродок, всё у меня было бы нормально.       Но незнакомец, взглянув на палец Крейга, отвечать не поспешил. Жутким взглядом своим он проследил за Крейгом, и парень осознал, что перед ним кто угодно, но только не человек. Что-то совсем другое. И убрал руку обратно. По спине прошла дрожь.       — Нет, Крейг. Это ты возжелал больше, чем смог бы взять. — парень, упираясь руками в дверной проём, чуть склонился вперёд, и взгляды их пересеклись ещё плотней. Но затем резко отпрянул назад и рассмеялся, оставив Крейга озадаченно смотреть куда-то в пустоту.       Он чувствовал себя мальчиком. Ребёнком, которого унижали словесно на потеху толпе. И стало так стыдно за всё содеянное, за всё сказанное, за всё сокрытое. Понимал, что, оказавшись здесь, дороги назад уже не будет. Понимал, что не сможет жить прежней жизнью, таща на своих плечах груз содеянного. И сколько угодно он мог утешаться словами о своей невиновности, о стечении злостных обстоятельств и рока злой судьбы, однако чутьё подсказывало — это было лишь начало всех его проблем. А чутью своему он теперь доверял. Хотелось думать, будто это был гадкий Кукла за спиной своего опекуна, желал испортить счастливую жизнь Крейга ещё большими неприятностями. Но всё лишь потому, что Крейг нуждался во враге. Какая история возможна без антагониста? И Крейг сменил одного, уже поверженного злодея, на нового.       — Да, я не справляюсь с той силой, которая у меня есть. — стыдливо сознался он. — Поэтому и пришёл сюда. Вы же должны знать, что дали мне.       Незнакомец хмыкнул. Взгляд его малость смягчился, ибо Крейг со смиренностью признал своё поражение. И признал правоту незнакомца. Потому парень выпрямился, чтобы протянул Крейгу руку. В знак знакомства.       — Фантом. — назвался он. Крейг фыркнул.       — Это не имя.       — А у меня нет имени. — коротко ответил Фантом. Крейг пожал неохотно руку, которая показалась ему странной на ощупь. Слишком плотной для человеческой.       К утру уже всё было приготовлено. Все документы, вся одежда, вещи, необходимое для первого времени. Написано письмо маме, но ничего не написано отцу. Вычищена заначка на самые-самые чёрные дни и отправлено последнее сообщение Стиву с телефона, который больше никогда не возьмёт с собой. И монетка. Монетка прямиком на письме.       Крейг понимал, что оставаться тут было самоубийством. Медленным, мучительным самоубийством. Даже дохлых голубей из жалости добивают камнем, если те валяются на обочине. А Крейга уже некому было добивать, и он будет сдыхать медленно, в агонии содеянных грехов. Расставаться в прошлым было жутко. Ужасно. Хотелось дождаться мамы, попрощаться с ней, обнять в последний раз и попросить прощения за всё, что наделал за эти долгих девятнадцать лет своей жизни. Оттянуть момент своего ухода. Шагать в неизвестность всегда тяжело, но выбора Крейг не имел. Времени в обрез, скоро тьма не сможет укрыть его от посторонних глаз в своих объятиях.       Он закинул голову назад, чтобы слёзы стыдливо не растеклись по лицу, и тихо выскользнул наружу через козырёк на крыше, прямиком на задний двор. С сумкой наперевес перелезал через заборы, тайные знакомые лазы, и, вырвавшись на волю, бежал прочь. Оборачиваться нельзя. Захочется вернуться, Крейг знал об этом. Даже когда остались миражи от прошлой жизни, руины былого благополучия, они всё равно манили его обратно и казались в ту минуту особенно желанными.       «Бойся своих желаний».       И он боялся.