Уроборос: Другая история

      Когда за окном дождь, Майлз всегда впадает в уныние. Так повелось издавна, ещё с момента, когда он был ребёнком, и эта отвратительная погода могла запросто перечеркнуть любые его планы на забавы. Вот и теперь, глядя в маленькое окошко почти у самого потолка, он уныло вздыхал и ленно протирал полы у барной стойки.       Как же он ненавидел это всё. Этот чёртов бар, работающий до самой ночи, этого жирного надоедливого начальника, который не ходил, а перекатывался с ноги на ногу, этих посетителей заведения, всегда желающих нажраться, но никогда не хотящих расплатиться за дешёвую выпивку. Хорошим его место работы было не назвать никак: бар был почти на самой окраине города, далеко от съёмной квартиры, где они жил. А там, где окраина, всегда наихудший из всех возможных контингент. Тут тебе и мигранты, и нелегалы, и пьянь, и наркоманы с их дилерами, и мелкая криминальная шпана, и всякие проездом. Помещение маленькое, тёмное и древесное, находилось в полуподвале. Здесь была всего-навсего скромная барная стойка с двумя стульями, несколько столиков с деревянными неудобными столами, и все как один ютились у стены, чтобы освободить хотя бы скудный, но проход. Бедная обстановка, бедное буквально всё!       Как? Как Майлз вообще докатился до этого? Ещё недавно он работал с напарником, разворовывая портовые склады, успел за свой короткий век поработать в контрактной армии, однако прослужил не так уж долго, и на всех работах получал такие деньги, каких ему хватило бы на мирную благополучную жизнь. Стабильный доход, пусть не всегда чистый – это же мечта! Но мечту свою, как водится, легко пропить. Даже слишком. Невыносимая тоска, ненависть ко всему окружающему, которую он получал извне и туда же отдавал втройне, а также череда неудач во всём – верная формула для того, чтобы окончательно утратить остатки благоразумия.       Вся его жизнь проносилась чередой отвратительных и мерзких воспоминаний, от которых к горлу подкатывала тошнота, кислило на языке и становилось плохо. Так плохо, что только крепкий алкоголь был в состоянии выветрить своими парами эту черноту из души. Но лишь на время. Тьма такая липкая, назойливая, она всегда возвращается туда, откуда проросла. Агрессивно и раздражённо вытирая полы деревянной подгнившей шваброй, Майлз думал только о том, как побыстрей кончится его сегодняшняя смена и, по дороге домой, он зайдёт в круглосуточный, купит пару бутылок вина и отпразднует выходные.       Отчаянье тесно переплетена с равнодушием. Парадокс, но Майлз успел убедиться в нём на собственной шкуре. Он клялся себе всё детство что, стоит ему только вырасти и покинуть родительское «гнёздышко», это паршивое гнилое местечко, то жизнь сама собой образуется. Что у него хватит мозгов не повторить ошибок отца: он не будет пропивать зарплаты, не будет водиться с сомнительными людьми, не будет заниматься нелегальными вещами, не возьмёт в жёны тупую бывшую наркоманку и не родит с ней ребёнка. Вместо этого он пойдёт в армию, встанет на ноги, заведёт хорошенькую девушку, даже не одну, купит симпатичную квартиру в ипотеку лет на десять, машину и собаку. Заживёт хорошей холостяцкой жизнью, сытой и довольной. Чёрт с той карьерой, лишь бы деньги исправно платили и не морочили мозги. Майлз многого не хотел, для счастья хватит малого.       Однако, выпрыгнув из родительского гнезда, он оказался даже ниже, чем был изначально. У него не было ни образования, ни вещей, ни денег. Он ушёл в вольную, взрослую жизнь с пустыми руками, просто в один момент переехав на квартиру к одной из пассий. Правда, кем она была Майлз уже не помнил, да и значения это не имело. Всё равно та выдворила его прочь, а он устроился на работу охранником наскоро, от отчаянья. Нужны были хоть какие-то крохи, чтобы платить за аренду комнаты в том вонючем полупритоне. В армию его так сразу брать не пожелали, контракт не дали. Потому месяц-другой Майлз проработал на каком-то складе, пока его сосед по комнате, какой-то мутный тип, не предложил авантюру ради обогащения своей зависимой душонки. Разве мог молодой человек, стеснённый в средствах и на грани нищеты, просить о большем? Майлз был вынужден плюнуть на принципы и утешать себя мыслью о том, что в будущем, как только получит желаемую работу, открестится от грязного прошлого. Молодость прощает всё.       Но ему молодость ничего не простила. Обкрадывая склады неделя за неделей, они нарвались на неприятности, куда страшней любой полиции – бандитов, крышующих этот самый склад. И это был первый раз, когда Майлз столкнулся с убийствами, увидел первый за свою жизнь труп насильно-убитого человека, а не помершего от передоза, получил ряд устрашающих угроз, подрался с нападающими, побывал в больнице с ножевыми и встретил на лестничной площадке полицию, снимавшую посиневший труп его напарника с петли. За тот короткий февральский месяц Майлз успел поседеть, пусть и не буквально, испугаться до чёртиков за свою жизнь, сбежать наскоро в другую квартиру, бросить работу и запить. В армию он шёл, подпрыгивая от радости, ведь в ней видел свой билет в счастливую жизнь и спасение от угрозы, страх которой не отпускал его теперь уже никогда. Будь он менее проворен и менее тренирован, кончил бы как напарник.       Билет в лучшую жизнь оказался фальшивым. Став агрессивным, напуганным человеком, да ещё и пропивающий свои выходные дни, чтобы спустить грязные деньги поскорей, Майлз поцапался со всеми коллегами до такой степени, что регулярно нарывался на драки. Всюду ему чудилось, что против него плетут интриги и заговоры. Что его ненавидят, презирают, пускают сплетни и хотят подставить, чтобы лишить работы или даже, откопав былое, бросить в тюрьму. Бесконечный круг злости и усталости завёл Майлза в тупик. Глубоко разочарованный в армии, в коллегах, в самом себе, Майлз ушёл оттуда через пару лет. Пропил остатки денег, ибо жить иначе разучился за эти годы, и скатился сюда.       Вот она, вершина его карьеры! Этот захолустный бар с облёванными полами, запахом гнилого дерева и дешёвого алкоголя, с тусклым светом, от которого болят глаза, и с той шумной компанией в дальнем углу. Он не просто повторил ошибки отца, от которых зарекался. Он успел их даже в чём-то приумножить. Не хватало только сторчаться, найти такую же девушку себе под стать и нарожать побольше детишек. При мысли этой ему всегда делалось плохо до чёртиков, он злился на мир вокруг и на самого себя. Слепая агрессия застилала разум кроваво-красной пеленой. Майлз вспоминал детство, как он когда-то хотел в красивую, новую жизнь. Он ушёл от родителей, но родители, казалось, незримо следуют за ним по пятам и сеют беды ему за то, что смел даже мечтать о лучшем.       Когда Майлз кончил с уборкой, то бросил грязную тряпку в ведро с водой, отложив всё в сторонку. Пока та компания не напьётся в хлам, откладывать чистящие средства далеко не стоило. Следовало следить за ними внимательно, до конца рабочего дня, который настанет не очень-то скоро. Вдруг захотят уйти, не расплатившись? Майлз работал тут и охранником, и барменом, но в итоге не получал и половины от одной из должностей. Выживал парень только на скудные чаевые, которые успел тайком спрятать в бумажник, пока не видел начальник, иначе заберёт и их. За что? За терпение. Это была единственная работа, куда Майлз мог явиться с похмелья, непонятно в чём и непонятно как, где мог хамить клиентам, кроме особо важных персон, и ничего ему за это не будет. Работа мечты, и эта мысль пугала его до чёртиков.       Но тот дождливый день, на который Майлз мысленно ворчал с самого утра, оказался особенным. На кухне ворочался начальник, время от времени выглядывая и проверяя, чем занят его подчинённый. Подбоченивался, хмуро глядел на клиентов, на Майлза и делал последнему какое-то пустячное замечание, отчего удалялся обратно, переваливаясь при этом с ноги на ногу. Только ему Майлз, пожалуй, не рисковал хамить, чтобы не потерять работы. День казался слишком уж длинным для марта, и Майлз с упоением смотрел на часы, однако всё было против него, даже время. Стрелки лениво ползли к отметке полуночи. Майлз занял место за стойкой, коротая время за тем, что в сотый раз перечитывал этикетки на бутылках с алкоголем. Точнее, на макетах. Будь тут настоящие бутылки, их бы давно украли или разбили, а потери вычитали из его зарплаты.       Когда открылась дверь, и маленький колокольчик на входе издал приятный мягкий звон, Майлз тотчас обернулся. Надо было понять, не покидает ли кто бара, не заплатив заранее. А если уж кто пришёл новый, то приготовиться к беде. Бар только-только наполнялся в это время посетителями, что превращалось в абсолютную головную боль для него. Однако, к его пущему удивлению, Майлз увидел далеко не какого-то сомнительного пьянчугу или бандита, желающего выпить после продуктивного вечера.       По скрипучим деревянным ступенькам спускался приятной наружности молодой человек в дорогом костюме. Слишком дорогом для такого злачного места. Его светлая кожа казалась совсем нежной, фарфоровой, без единого малейшего изъяна. Волосы белые, забранные в недлинный конский хвост. Чёлка спадала ему на золотые, яркие глаза. Черты лица мягкие, без резких угловатостей, кожа на лице столь нежная, которой ещё не коснулась уродливая мужская растительность, придавая очертаниям незнакомца женственности. Пушистые светлые ресницы, чуть вздёрнутый маленький носик, ослепительная любезная улыбка. Он будто сошёл с журналов моды, где такие же смазливые красавчики щеголяют в самых разных нарядах.       От восторга Майлз быстро перешёл к раздражению. Больше нищих наркоманов и мелких карманников, докатившихся до такой жизни, Майлз ненавидел богатеньких мажоров. Ведь, если у карманника найдётся оправдание в преступлениях, пусть и не веское, то в преступлениях мажора – нет. Именно такие как этот смазливый красавчик держат фирмы, смывают нелегально бабло и, если кто позарится хотя бы на тысячную долю его добра, то бегут нанимать головорезов и снимать скальпели с обидчиков. Именно из-за таких как он Майлза чуть самого не закопали живьём или не повесили у себя же дома на люстре. Незнакомец ещё рта не открыл, а Майлз уже знал – этот никчёмный урод не заслужил даже ниточки со своего костюма. Богатство честностью не получить, и этот молодой человек явно из тех, кто крутится в криминальных кругах, раз явился сюда хвастаться своим видом. Непременно начнёт хамить Майлзу, потому что, видите ли, его родители награбили больше, чем родители Майлза.       Молодой человек занял место у барной стойки, положив руки на стол. Внимательные взгляды посетителей в дальнем углу были прикованы к объекту, носившему на своих руках слишком дорогие для такого заведения часы. Этот незнакомец, хоть выглядел важно и напыщенно, было заметно, что серьёзно устал. Он держал ровную осанку, но всё время норовил расслабить плечи и спину. Майлз хотел сказать юноше, что стойка грязная, но передумал. Пусть попортит себе костюм, чтоб ему неладно было! Сынок чьих-то богатеньких родителей, проживший под тёплым крылышком всю жизнь. Незнакомец поднял взгляд на бармена, и Майлз на миг потерял всякий дар речи. Эти янтарные, сияющие глаза неестественного яркого оттенка глядели на парня вовсе не с высока, как могло показаться в начале. Они смотрели строго, по-деловому, взгляд слишком остро впивался в кожу. Становилось неуютно от того, какой внимательный это был взгляд. Такой, от которого не ускользнёт ничего, ни одно движение, ни одна, даже самая нелепая мысль. Майлз резко отвернулся, потеряв самообладание. Всё, лишь бы избежать этого взгляда, который чутко улавливал немилость Майлза.       - Добрый вечер, - начал своё обращение незнакомец, - я могу попросить карту? – спросил он, вежливо обращаясь к Майлзу. Парень хмыкнул, вынул из-под стойки ламинированное меню с трещинами и молча положил перед посетителем. Незнакомец, кажется, слегка удивился такой резкости Майлза, но слова не проронил. Глаза его быстро забегали по строкам меню, пока Майлз пялился на него, как на прокажённого. Сколь бы себя парень ни отдёргивал, а всё равно этот молодой человек умел приковать к себе взгляд своей эффектностью. Майлз рассматривал аккуратно-стриженные ногти на тонких изящных пальцах незнакомца, строгое, без излишеств кольцо на указательном пальце, тонкую шею, идеально приглаженный воротник с галстуком. Ощущал тонкий, но стойкий аромат духов и нового, только купленного костюма из дорого бутика.       - Я не вижу этого в меню, но, если Вас не затруднит, не могли бы Вы приготовить кофе с молоком? – незнакомец отложил меню в сторонку, не забыв добавить следом. – И, пожалуйста, без сахара.       - Если у нас нет чего-то в меню, значит, у нас этого нет. – глубоко вдыхая, чтобы побороть раздражение, что плавно вскипало в нём при виде этого парня, ответил он. Незнакомец чутко уловил настроение бармена, враждебно настроенному к нему, но ничего не сказал, изобразив безразличие.       Однако Майлз быстро остепенился, ощутив тяжёлый подзатыльник. От неожиданности он даже съёжился, вжал голову в плечи. Когда начальник отвешивал ему такие подзатыльники, Майлз ощущал себя мальчишкой и мысленно возвращался в детство, когда получал точно такие же оплеухи от отца. Но Майлз должен был стерпеть эту обиду, если хочет сохранить работу.       - Веди себя прилично, олух! Хоть понимаешь, кто перед тобой? – возмутился мужчина своим хриплым, прокуренным голосом, казавшимся оттого ещё более грозным. Майлз промолчал, но обозлённо оскалился и на своего начальника, и на явившегося невесть зачем богача. Однако незнакомец не оценил этого жеста от начальника Майлза. Он нахмурился и, издав недовольный вздох, сделал короткое учтивое замечание:       - Прошу прощения, Арчи, что смею вмешиваться в дела Вашего управления сиим заведением, однако же, право, я не вижу ни единой причины распускать руки.       Сделанное спокойным голосом замечание повлияло на начальника куда более, чем Майлз того ожидал. Тот сразу изменился в лице, будучи под строгим прицелом янтарных глаз, растерянно посмотрел по сторонам, выискивая себе оправдание поудобней, но уже осознавал тщетность своих попыток. Только рот открыл, будто собирался что-то сказать, но передумал в самый последний момент, издав непонятный писк. Майлз ожидаемой радости от восторжествовавшей справедливости не ощутил. Ни капли. Он продолжал презрительно осматривать незнакомца, но проявлял уже больше интереса. Тот показался ему вовсе не таким простым, каким его представлял Майлз. Голос молодого человека оказался ровным, совершенно спокойным и даже мягким. Но говорил парень так, что не повиноваться было тяжело.       - Да я…Да это… - мужчина метался, понятия не имеет. – А ну, Майлз! – он резко рявкнул на бармена. – Иди на кухню и сделай кофе молодому человеку! Живо! – и подбоченился, будто показывал всю свою важность. Даже спину выпрямил, лишь бы не казаться столь убогим, как был на деле. Майлз промолчал, бросил последний свой презрительный взгляд на гостя и удалился кухню.       Вернулся он спустя лишь минут двадцать, когда помещение пополнилось ещё несколькими посетителями, а из колонок заиграла тихая музыка. Незнакомец продолжал терпеливо ожидать свой заказ, попутно беседуя с владельцем бара, когда Майлз выглянул в зал. Он осторожно поставил маленькую чашечку с блюдцем на стол, стараясь не уронить чайной ложки. Незнакомец учтиво кинул в знак благодарности, придвинув блюдце ближе к себе. Едва стоило Майлзу появится, как их разговор с начальником кончился. Незнакомец только в последний раз что-то тихо сказал Арчи, и до ушей Майлза донеслось только:       - Ещё хоть раз, Арчи, Вы свяжетесь с браконьерами и не сообщите об этом… - тон голоса этого молодого человека звучал угрожающе. Однако же сам он хранил невозмутимое спокойствие, вёл себя совершенно непринуждённо, а тем наводил ещё больше страха на начальника Майлза. Заслышав угрозы, мужчина только послушно кивал с серьёзным видом, но в серьёзности этой виднелось заметное беспокойство. Этот мажор, надоевший Майлзу за столь короткое время, смел ещё и угрожать им просто так, из прихоти.       - Нет-нет, этого не повторится, будьте уверены. Вышла небольшая заминка с браконьерами, сами понимаете. – владелец невнятно бормотал оправдание, одно пуще другого, но молодой человек в дорогом костюме уже не слушал его. Ему было чхать на эти нелепые объяснения, попытки обелить собственную репутацию, которая и так хуже некуда. Куда больше парня занимал кофе, но от каждого глотка он едва заметно морщился, а оттого пил как можно быстрей, лишь бы не затягивать эту пренеприятную встречу.       - Что ж, - он сделал последний глоток, так и не допив кофе до конца, - мне пора, времени у меня в запасе не так уж и много. – парень бегло бросил взгляд на часы, выуживая бумажник из-под внутреннего кармана пиджака. На дне чашки ещё оставалось совсем немного кофе с обильной гущей, который Майлз совершенно не умел готовить. Однако незнакомец перед ним промолчал, не сделав ни единого замечания на этот счёт.       - Не волнуйтесь, - закивал любезно хозяин, демонстрируя всю учтивость, на какую был способен, - больше спасибо, что навестили нас. – он даже чуть кивнул в знак своей признательности, говоря о каких-то «нас». Лично Майлз не был рад появлению этого человека, ибо там, где ступает нога богатенького сыночка, сорящего деньгами своих родителей, никогда не бывает спокойно. От чьянчуг и карманников всегда знаешь, чего ждать. От таких, как этот парень – нет.       Незнакомец встал, пригладил лёгким движением свой пиджак и, щедро рассчитавшись за свой кофе, бросил последний взгляд на Майлза. Их взгляды на мгновенье пересеклись. Майлз нахмурился, всем своим видом выказывая, что он ничуть не рад появлению этого человека. И даже такие щедрые чаевые его не подкупили. Их всё равно прикарманит себе хозяин, к чему этот жест? Чтобы покрасоваться своим богатством и статусом? Чтобы подчеркнуть, какая между ними двумя пропасть? Но незнакомец только любезно улыбнулся в ответ на взгляд, полный ненависти. Да он издевается над Майзлом!       - И ещё, Арчи, - напоследок, обратился он, собираясь покинуть заведение, - прекратите воровать чаевые у Ваших сотрудников. – добавил он напоследок и, развернувшись, ушёл прочь. Начальник даже не успел ему ничего ответить, хотя очень уж хотелось. Стало быть, раз мужчина так боялся этого юноши, так страшился его немилости, тот имел определённое влияние, а его слова – не пустые угрозы. Майлз не мог назвать Арчи трусливым или, напротив, храбрым человеком, но тот имел слишком много нехорошей связей. Не удивительно, что кто-то пожелал держать такого человека в узде.       Однако вслед за молодым человеком, так и не представившимся ни разу за весь вечер, поднялся кто-то из посетителей. Несколько невзрачных людей, заприметивших лёгкую добычу для грабежа, поднялись с насиженных мест и спокойно, как ни в чём не бывало, стали следовать за молодым человеком. Майлз нахмурился, но что будет уже там, за пределами заведения, его волнует мало. Лишь бы эти придурки вернулись и заплатили. Поэтому он просто взял оставленную кружку вместе с чаевыми и собирался уже идти на кухню, как начальник остановил его, грубо схватив под руку.       - Что-то не нравятся мне не типы. – нахмурился он. – А ну иди, проводи гостя.       - На кой? – огрызнулся Майлз. – У меня работы полно.       - Если я сказал провести, значит ноги в руки и вперёд. – возмутительно повысил голос мужчина. – Ты хоть понимаешь, что с нами будет, если этот человек обозлится на нас? – намекал он, уже понизив тон. Майлз тяжело вздохнул. Ему пришлось отложить все свои дела, всех клиентов, что ожидали обслуживания, и, в собственное неудовольствие, быстрым шагом выйти вслед за незнакомцем. На ходу только успел выхватить свою старую кожаную курку и бегло накинуть на плечи.       Майлз не слишком удивился, когда застал того мажорчика в окружении мужчин из бара. Полуночная тьма скрывала неблагополучный район от глаз обыкновенных людей. Каждый пешеход вызывал в этих местах подозрение, каждая тень пугала до чёртиков. Тусклые уличные фонари, казалось, только больше нагнетают темени вокруг домов, а на чёрном полотне неба не светило даже одной малёхонькой звёздочки. Неоновая грязная вывеска бара, кислый запах мусора, скопившийся за целый день, холодный ветер, моросящий мерзкий дождь, стучащий по карнизам. И впереди эти мужланы, окружившие богатенького сучёныша. Они подловили его аккурат у дорогущей иномарки, припаркованной ровно у тротуара.       «Так он ещё и тупой». – подумал про себя Майлз, выдвигаясь на разборки. Почему же с таким важным человеком, слабым и хрупким на вид, нет хотя бы одного охранника? Они же все покупают себе в рабство пару-тройку телохранителей для эскорта, в особенности по таким неприятным местам, где в любой момент между мелкими бандами склока перерастёт в перестрелку. Подрезать такого простого и слабого с виду человека, как этот парень, не составит труда для мелкой шпаны, чистящей карманы у старушек в метро.       - В чём дело? – спросил Майлз, грубо схватив за плечо одного из зачинщиков. Резко повернул его к себе и схватив за ворот, он, со всей присущей ему яростью, был готов ввязаться в драку хоть сейчас, не глядя на преимущественную численность врага. Когда Майлз злился, он прекращал думать вовсе, всякое зерно рациональности поглощалось лавиной ненависти, искрящейся в его глазах.       Сразу стало ясно, что драки было не миновать. Тот, кого Майлз схватил первым, сразу же ринулся бить его, однако Майлз вовремя успел оттолкнуть его со всей мощи, чтобы тот потерял равновесие. Вовремя успел прикрыть лицо, прежде чем на него напал второй. Выждав момент, ударил напавшего коленом в живот несколько раз, прежде чем на него налетел предыдущий. Третий же подозрительно отстаивался в стороне, не спеша помогать товарищам. Майлз действовал по наитию, не думая о том, куда бить, когда увернуться и от кого держаться в стороне. Тело невольно обмякало под ударами, его соперники были отнюдь не промах, хотя им не хватало сноровки.       Драка шла своим чередом, к которому Майлз уже слишком привык. Кто-то достал нож, однако лезвие успело лишь рассечь часть руки Майлза, прежде чем оказалось выбито куда-то под ноги. И всё бы шло по привычному, истоптанному сценарию: они либо сбегут, либо изобьют Майлза снова до потери сознания и бросят здесь, либо обе стороны не придут ни к чему. Но ровно до момента, пока не раздался выстрел. Первый, второй, третий. Майлз сжался, отчего утратил своё преимущество в драке на мгновенье и едва не упал. Все выстрелы прошли мимо, но, очевидно, целились в него. Его били по спине, по голове, которая ныла от каждого обрушившегося удара, рана на руке неприятно щипала и пекла, а кровь заляпала его рабочую форму. Настолько сильно боялись упустить прибыльную цель, что были готовы окунуть руки в кровь. В последний раз он резким рывком нанёс удар кому-то в грудь, прежде чем послышался голос того самого незнакомца.       - Пожалуй, на сегодня с вас всех хватит. – громко произнёс он, громко похлопав в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание. – К тому же, - подметил он, глядя на часы, - я немного тороплюсь. – и, внезапно, земля под ногами Майлза стала чуть колебаться. От неё исходили вибрации, зелёный фосфорный свет медленно нарастал в лёгком дымчатом полукруге. Следом за светом поднялась дымка, густая и сладковатая, от которой в голове туманилось, мысли терялись и рассыпались на осколки. Майлз рефлекторно прикрыл нос и отошёл подальше, прежде чем ощутить, как его ноги обмякают, а сам он уже рухнул на асфальт. Этот незнакомец, этот странный парень вытянул руку вперёд и, будто по его команде, дымка слабо расползалась по округе. Все нападавшие, что вовремя не успели скользнуть из-под неё, упали на землю не то замертво, не то провалились в глубокий обморок, валяясь посреди мокрого грязного асфальта. Дымка остановилась ровно у ног Майлза, будто не желала задевать его.       Стоило парню убрать руку, как эта самая дымка с зеленоватым цветом рассеялась под порывами ветра и дождя. Второй рукой он, чего сразу Майлз не заметил в этой вырвиглазной тьме, держал чёрный зонт, прикрываясь им от ледяных каплей дождя. Его янтарные глаза, казалось, светились во мраке неестественным, слишком ярким оттенком. Закончив с обидчиками, Брайан равнодушно посмотрел их, чуть пихнув одного из них носком обуви и проверяя, достаточно ли крепко они спят. Никто не отозвался. Тогда он подошёл к одному из них и забрал пистолет.       - Эту вещицу я бы не рискнул оставлять владельцу, коль уж не научился ею пользоваться. – и поднял взгляд на Майлза. – Вы как, в порядке? Надеюсь, помощь Вам не требуется? – спросил он, подойдя ближе к парню. Майлз задрал голову, глядя на незнакомца. Его бледнота очерчивала фигуру во тьме чётче, чем это было возможно, а потому взгляд Майлза упал на протянутую руку.       «Что это было?» - думал он про себя, глядя на эту влажную тонкую ладонь. «Неужели он тоже, как и я…?» - Майлз уже собирался протянуть руку, но не стал. Что-то отталкивало его от этого незнакомца, с которым его объединяло куда больше, чем он смел предположить на первый взгляд. Этот человек, как и сам Майлз, обладал сверхъестественными способностями, тоже был заражённым, и, казалось, должен непременно стать ему союзником. Их меньшинство, им надо держаться вместе. Но что-то тревожило Майлза в этой фигуре. Казалось, протяни он руку этому человеку, и ловушка захлопнется. Пути назад уже не будет. Всё новое всегда связано с рисками, а Майлз устал от них и не желал ничего, кроме как чтобы от него отстали все, чтобы про него забыл уже весь мир.       - Как Вас зовут? – спросил незнакомец и присел на корточки, прямиком напротив Майлза.       - Тебе какая разница? – буркнул Майлз, прикрывая рану ладонью. Кровь смешалась с дождевой водой в светлую, разбавленную жидкость, что медленно стекала вниз на одежду, землю и пальцы. Загадочный молодой человек с усмешкой взглянул на рану, а после перевёл взгляд на самого Майлза, глядя ему прямо в глаза. Внимательно, будто смотрел через них в душу Майлза, бесцеремонно ковырялся в его воспоминаниях и считывал каждую мысль, ненароком мелькнувшую у того в голове.       - Ну-ну, не стоит вести себя столь агрессивно. Я Вам не враг. – он поднялся на ноги. – К тому же мне уже известно Ваше имя. – подметил следом. – Я всего-навсего желал вежливо познакомиться с Вами, как это подобает при первой встречи, но, стало быть, я недооценил Вашу строптивость. Интересно… Ах да! Я забыл представиться. – он тряхнул влажную ладонь и запустил её во внутренний карман пиджака, выудив оттуда визитку. Белую, строгую, без изображений и украшательств, где красивым почерком было выведено имя и номера телефонов. Майлз неохотно взял её окровавленными пальцами, притянув поближе к глазам. «Брайан Стюарт», - мысленно повторил он про себя это имя. На кой чёрт ему была нужна эта визитка? И на кой ему знать имя человека, которого он больше никогда не увидит?       - И зачем мне твоя макулатура? – возмущённо спросил Майлз. На что Брайан рассмеялся. Рассмеялся не искренне, а с долей издевательства в голосе.       - Вы, признаться честно, несколько заинтересовали меня, проявив себя в драке неожиданным для меня образом. То, с какой яростью Вы бросились на противника, признаться, позабавило меня по началу и показалось даже неосмотрительным и весьма глупым поступком с Вашей стороны. Однако же то, как в Вашем стиле сочетается безрассудство с мастерством, кажется мне любопытным. Вы прекрасно чувствуете такт боя и можете совершенно верно оценить противника перед Вами. – осыпал он его комплиментами, натянув на свои бледные губы усмешку, не выражающую ничего, кроме собственного превосходства. Ведь, по итогу, Майлза спас Брайан, никак не наоборот.       - Какого хера? – возмутился парень, поднимаясь с земли. – Что ты несёшь? Ты всё это время тупо стоял и ни хрена не делал, чтобы оценить, как дерусь? Больной, что ли? – оскалился Майлз. Казалось, ещё хоть слово с его стороны, и завяжется новая драка. Однако слова Майлза не устрашали Брайана, отнюдь нет. Они вызывали обратную реакцию – смех, что становился всё раскатистей и громче, будто сильней издеваясь над никчёмностью Майлза, над его попытками показать свои клыки и укусить протянутую руку помощи.       - В любом случае, мне бы пригодились Ваши навыки в будущем и, если Вам надоест работать в этом сомнительном месте, - Брайан поднял взгляд на вывеску бару, которая от напряжения всё время моргала и рябила, - у Вас есть мой номер. Если Вы заинтересованы, то я буду рад воспользоваться Вашими услугами. Не за бесплатно, само-собой. Звоните, когда Вам заблагорассудится, я отвечу в любое время суток. За сим, - он взглянул на часы, - вынужден буду откланяться. До свидания. – коротко попрощался Брайан, и, не дожидаясь реакции Майлза, заторопился прочь, равнодушно перешагивая тела, что так и валялись на грязной и мокрой земле. Быстро сел в машину, завёл её и уже через минуты две тронулся с места, тихо и незаметно уезжая прочь.       Майлз ещё раз опустил взгляд на визитку. Брайан Стюарт. И три номера телефона. Более ничего на визитке не было написано. Ни кто он такой, ни чем занимается. Ноль информации. Слишком подозрительно выглядело всё это. Майлз, наученный горьким опытом в прошлом, не стремился снова повторять его. Если тебе кажется, что человек какой-то странный – тебе не кажется. Лучше довериться чутью и обмануться, чем слепо ввязаться в авантюру, последствия которой могут оказаться весьма печальны. Этот Брайан наверняка не просто так предлагал ему работу, перетягивает от одного нечистого места в другое. Наверняка занимается чем-то нелегальным и ему нужна новая пара рук, выполняющая за него грязную работу. Хотя Майлзу уже было плевать, в какой заднице он находился сегодня, ввязываться в нечто большое и серьёзное ему не хотелось, даже если это значит вытянуть лотерейный билет. Потому он грубо скомкал визитку и бросил её в урну у входа.       Майлз думал, что избежал ловушки, в которое его манило столь соблазнительное предложение. Что сегодня утром, когда будет идти домой, на остатки чаевых купит себе еды на неделю, выпивки какой и, может быть, ему не помешает новая рубашка, раз уж эта порвалась. Он неторопливо поплёлся внутрь, придерживая кровоточащую царапину на руке, всё ещё не осознавая, что уже попал в ловушку. Ещё тогда, когда решил взять визитку в руки.

***

      Два дня до следующей смены прошли незаметно. Так же, как проходили всегда – незаметно, бессмысленно и в беспробудном пьянстве. Он пил, скудно ел, ложился спать, просыпался, и так по кругу. Стоило ему переступить порог дома, как на его плечи ложилась невыносимая тоска. Отчаянье с равнодушием всегда шли рука об руку. Майлз ощущал это отчаянье каждый раз, когда открывал входную дверь своей захудалой съёмной квартиры. Глядел на пошарпанные стены с разводами старой краски, на черноту коридора, в которой не работало электричество, на старую мебель и окна, из-под которых поддувал ветерок. Казалось, перекрась стены и добавь комнату, он окажется у себя в ненавистном доме, от которого бежал так далеко, но от которого оказался так близко. Однако следом, за щемившим сердцем и комком в горле, всегда следовало безразличие.       Ему ли не всё равно, где теперь жить? Свою жизнь он уже потерял. Попал в такую ситуацию, из которой, если уж ему и виделся выход, то выходить не было сил. Не осталось былого запала браться за что-то новое, не хватало мужества что-то менять в сложившихся обстоятельствах. Только бесконечный укор к самому себе, только чёрная всепоглощающая ненависть, разрастающаяся далеко за пределы этой затхлой квартиры. Изо дня в день он топил горе в алкоголе, не осознавая до конца, что топит будущее, ведь считал, что его попросту у него нет. В этом были виноваты все, в том числе и он сам. Потому отчаянный гнев то вскипал в нём, а дыру в груди Майлз заполнял алкоголем, самым дешёвым и самым доступным лекарством для больных душой.       Эти выходные не отличались от предшествующих: он спал на своём матрасе, ворочаясь в неспокойных снах и головных болях; сидел в тёмной кухне ночи напролёт за алкоголем и сигаретой, глядя на огни далёкого живого города; курил под альт-рок из шипящего магнитофона, туша окурки прямо об стену. Но Майлз даже близко не подозревал, что они – последние в его жизни. Таинственный незнакомец невольно всплывал в его мыслях все эти дни, привнеся своей тенью нечто новое в привычные, ничем не заполненные дни. Иногда, потупив взгляд на стену, парень думал об этом Брайане Стюарте, прокручивал их встречу ещё раз и всё гадал, кто же это был такой, что ему нужно было от никчёмного человека, каким был Майлз? Иногда даже размышлял: может, не стоило вот так резко отказывать ему? Может, Майлз упустил свой шанс что-то исправить, пусть и неправильным путём? И ответы на сии вопросы менялись под стать его настроению. Пребывая в трезвости, когда злость и обиды вскипали в нём, он проклинал и того парня, и его чёртово предложение, грозящее ухудшить шаткое положение Майлза. Однако, выпив полбутылки чего-то крепкого, Майлз даже немного жалел, что не попробовал разок позвонить, а просто выбросить визитку в мусор. Может быть, этот звонок поменял бы что-то в его жалкой жизни. Всё равно терять было нечего.       Но, собираясь выйти на новую смену, Майлз столкнулся с неожиданным даже для него самого обстоятельством. Когда он спустился по хлипким шатающимся ступеням и открыл дверь, то ощущал необъяснимую для самого себя перемену. Что-то в этом помещении было не так. Казалось, та же тяжёлая дверь с раздражающим его звонким колокольчиком; та же тусклая грязная вывеска, которую надо включить, когда бар откроет свои двери для посетителей; те же маленькие грязные окна, открывающие вид разве что на ноги пешеходов; тот же запах влажной древесины со спиртом в помещении. Внешнего ничего не поменялось. Но Майлз повременил заходить, остановившись ненадолго у дверного проёма. Вид у него был совсем нерабочий: мешки под глазами от дурного сна, лицо в синяках и кровоподтёках, губа разбита, а шрам на руке ныл. Но ведь уже не впервые! Кого ему только не приходилось выдворять прочь из бара, ставя свою жизнь под угрозу.       Он понял, что именно переменилось, когда из технического помещения в его форме вышел другой парень. Выше на полголовы, крепче, широкоплечий и смуглый, с тупым взглядом и почти безволосый. Что успело произойти? Майлз непонимающе двинулся к барной стойке. Не успел он даже дойти, как следом за бугаем вышел его любимый начальник. Завидев явившегося вовремя Майлза, он открыл рот, стал шевелить губами, будто разговаривал, но на деле не издавал и звука. Майлз вопросительно глянул на него. Мужчина подбоченился, обращал взоры то на Майлза, то на нового работника, а вид его с каждой секундой делался злей. В конце концов он выкрикнул:       - Так тебе ещё хватило наглости прийти сюда! – его голос с характерной хрипотой звучал настолько возмущённо и громко, что нечаянно ломался на высоких нотах. – Ты! Ты! – он ткнул в Майлза пальцем и заспешил выйти из барной стойки.       - Что случилось? – растерянно спросил Майлз, всё ещё не понимая, что происходит.       - Брайс! – рявкнул начальник, обращаясь к новичку, а после снова повернулся к Майлзу. – Ты вычистил после себя всю кассу, пропал на несколько суток, а теперь заявился! Думаешь, раз полиция не явится сюда, то можешь делать всё, что вздумается! – причитал мужчина. – Брайс! – снова позвал он бармена. – Выпроводи его отсюда. И хорошенько. Чтобы даже мысли не было возвращаться.       - Ты чего несёшь? – попытался остановить Майлз начальника. – Рехнулся что ли? С каких пор это я кассы ворую? Я что, хоть раз до этого брал что-то? – парень рьяно доказывал свою невиновность, взывая к чуждому голосу разума, но тщетно. Здесь нет в помине никаких камер, никаких средств проверить или доказать, что Майлз не причастен к исчезновению выручки из этого места. Этот Брайс грубо отпихнул Майлза от владельца бара, да так сильно, что парень чуть было не упал на пол. Отрабатывал все свои деньги сполна.       Словесная перебранка, когда он ещё пару раз бросил обвинения в сторону начальника, ничего не дала, а только сильней раззадорила самого Майлза и этого самого Брайса. Майлз снова ввязался в драку с новым барменом, но на сей раз ему повезло куда меньше, чем в прошлый раз. Заведение он покинул с несколькими осколками на месте переломанных зубов. Да и не покинул он заведения вовсе – его просто выбросили, когда он потерял сознание. Как бездомную побитую собаку, брошенную умирать на улицу.

***

      Майлз было решил, что увольнение – это конец. Конец не то спокойным дням, не то его жизни в целом выяснить только предстояло. Придётся искать новую работу, где окажутся вновь такие же терпеливые начальники, какие были в баре. С каким трудом ему удалось отыскать это местечко, и как глупо он его потерял. Да, платили ужасно мало, преступно мало для такой сложной работы, где постоянно рискуешь жизнью. Больницы нынче предъявляют космические счета за лечение даже незначительной ерунды, не говоря о регулярных побоях. И всё же это было одно из немногих мест, где его были готовы терпеть, и куда ему хватало навыков устроиться. Ведь, по сути, за всю жизнь он научился только паршивенько рисовать от скуки да драться так, чтобы не помереть сразу.       Разбитые этим верзилой зубы постоянно кровоточили и царапали десна. Осколки ныли и всё никак не тупели. Майлзу приходилось есть аккуратно, хотя пить можно было сколь угодно. Пару битых зубов помехой не являлись. Жить можно было вовсе без них. Ему оставалось тешить себя мыслью о том, что многие из друзей его папаши, имея куда худший вид и куда худшее здоровья, умудрялись доживать до собственных лет. Но стоило ли в свои годы равняться на них? На тех, кого он презирал всю свою жизнь, кого искренне ненавидел и чей кончины ждал с упоением? Больше ничем он успокоить себя не мог. Работу он потерял, за аренду платить было нечем. Что было делать?       Отчаянье заставило его пуще прежнего взяться за алкоголь. Остатки средств, на которые ещё можно было бы что-то решить, Майлз пропил, пытаясь избавиться от боли душевной, а заодно физической. Пил, пока его не тошнило, пока не терял сознание, валяясь на постели со сбитыми старыми простынями. Лежа на боку, он смотрел без устали в стену и не думал ни о чём, ибо за каждой мыслью следовал приступ рвоты. Блевать тянуло не то от алкоголя, не то от себя самого. Ему не желалось думать о том, в какой безвыходной ситуации он оказался: куда идти, что делать, как решать. Ибо чем дольше он размышлял над этим, тем хуже ему становилось. Если выгонят – то выгонят, к чёрту. Так тому и быть.       Лишь иногда прокрадывалась в его голову мысль: а всё-таки зря он поторопился и выбросил ту визитку.       Результаты его бездействия не заставили ждать слишком долго. Спустя пару дней, рассорившись с арендодателем, он был выгнан из дома окончательно, оставшись в плохих отношениях со всеми, с кем только это было возможно. Пути назад совсем не осталось. Майлзу не дали ни собрать вещей, ни забрать документы. Кому это придёт в голову, если за дверь нужно вытолкнуть буйного и пьяного человека, который вот-вот бросится на тебя с кулаками? Негласное правило таких мест гласило: бесполезно обращаться в полицию, иначе посадят всех, и тебя в том числе. Да и кому он нужен был? Даже самому себе без надобности.       Потому всё, что у него осталось – это проводные наушники в кармане, разряженный кнопочный телефон, смятая пачка сигарет и всепоглощающая ненависть. Порой он думал: единственное, что ещё не толкнуло его под поезд, так это гнев на мир вокруг. Этого гнева было много, хватало на всех и каждого, но именно этот гнев вынуждал его цепляться за жизнь всякий раз, когда Майлз оказывался на грани. В голове переключался тумблер с громким характерным щелчком, и он, даже сам того до конца не осознавая, цеплялся когтями за жизнь, впивался в неё со всей присущей ему яростью. Что в драке, что в тяжёлых обстоятельствах.       Когда Майлз попадал в беду, а уж тем более долго брал ни капли в рот, то всегда вспоминал прошлое. Всегда всплывал вопрос: с чего он решил, будто ему светит нечто лучшее, чем имелось у его родителей? Но на самом деле у него уже был ответ на этот надоедливый вопрос. И, бродя прохладными весенними днями по городу в поисках новой крыши над головой, Майлз частенько вспоминал её.       Тётушка Элли была весьма престранным человеком. Так ему чудилось, когда он был ребёнком. Каково было её полное имя он не знал и по сей день, даже не задавался таким вопросом. Она приходилась папе старшей сестрой и была, пожалуй, самым нормальным в семье человеком. Будучи полной противоположностью отцу, она жила максимально правильно, по другую сторону монеты. От неё всегда пахло старой шерстью, антикварной мебелью и слишком приторными дешёвыми духами. Напыщенная, полная женщина, со вторым подбородком, что упирался ровно в грудь. Тётушка носила престранную причёску из закрученных кудрей, ярко красила свои маленькие пухлые губы алой помадой, щёки намазывала розовыми румянами. В округлых очках, с громоздкими серьгами и брошками на пиджаке, клетчатых пальто и беретах, она казалась ещё старше, чем ей было на самом деле. Майлз понятия не имел, кем работала тётушка Элли, но в детстве считал её учительницей какого-то младшего класса.       Тётка Майлза была из тех людей, которые, едва заметив малейшее непотребство, громко ахала, прижимала пухлую ладонь к груди, закатывала свои глаза и широко разевала рот, и после, изобразив крайнюю степень шока, укоризненно качала головой и громко цокала. Из тех, кто постоянно следит за чужой жизнью, обсуждает соседей, созывает собрания жильцов и громко жалуется на самые мелочные проблемы. Которая всех стремится поучать правильно жить, ходит в гостях с лупой, чтобы сделать замечания о том, как плохо протёрт кухонный стол или подметено вон в том углу, да и вообще, ужасно отсортированы носки в ящичке! Отец всегда говорил о ней, сцепив свои пожелтевшие зубы: «Старая сука, всё потому что у неё мужика нет», - и усмехался после собственной же шутки.       В редкие свои визиты, коих за жизнь Майлза было всего не больше пяти, она брала его с собой, водила на каток, в парк или на пруд, и часто повторяла:       - Вот отец твой, Майлз, - с напыщенным видом заводила она заезженную пластинку, - безнадёжный болван! Это всё из-за твоей мамаши, между прочим! Вот если бы она была нормальной женщиной, то отец твой сразу бы бросил свои дела и стал нормальным человеком. Не говоря уже о том, что не шлялся бы по всяким, - она хмыкала на этом слове, - прошмандовкам! – и высоко задирала нос. Майлз не всегда понимал, почему она так говорит, и зачем жалуется именно ему. Но, после долгой тирады о том, почему его родители ущербны и ничтожны, тётушка Элли мерила его взглядом и говорила:       - Ты тоже, Майлз, не особо умом отличаешься, - твердила она, кивая сама себе, - но у тебя шансов выбраться в люди побольше будет, чем у твоего ужасного папаши. Ты до ужаса упрямый и пробивной. Но всё-таки испорченный ребёнок. – добавляла потом она. Майлз понимал, что тётушка не особо любила его, ибо никогда не писала ему Рождественских писем, не слала подарков и не интересовалась, как он поживает. Даже зная, в каких условиях живёт мальчишка, в голове не появлялось мысли отправить его к приёмной семье. Ей не нужна была такая головная боль. Лучше было навестить племянника раз в несколько лет и прочитать ему полотно тирад о том, какой он никчёмный. И всё-таки она посеяла в нём зерно сомнений, укрепив мысль о том, что он-то заживёт лучше мамы с папой. Это стало не просто идеей-фикс, а целой аксиомой.       «Я-то заживу иначе! Вот как вырасту…», - твердил он сам себе, глядя на очередных странных гостей, на равнодушную маму после прихода или отца, замахивающегося на шумного сына.       Майлз вправду зажил иначе. В отличие от родителей, он в свои 24 года уже не имел даже крыши над головой, средств для существования и гроша в кармане.

***

      - Ты слишком много хочешь, Майлз, - твердила мама, когда Майлз доставал её своими просьбами, - поумерь аппетиты.       А аппетиты у Майлза всегда были что надо. Если он чего-то хотел, то был готов расшибиться, но получить желаемое. Наперекор всему, не оборачиваясь на то, как много усилий требуется приложить. Желанием мог стать такой же велосипед, как у одноклассника. И тогда он собирал такой же, искал на свалках и чинил своими неумелыми ручками. Но желанием могло стать добиться какой-то девушки. Тогда в ход шло всё, и не важно, что она уже имеет парня, недавно вышла замуж или совсем не его сословия. Конечно же маму он не слушал. Не зря тётушка говорила, что она – тупая и мерзкая. Мама просто ничего не понимала. Ей лишь бы поскорей отцепиться от надоедливого Майлза.       Когда Майлз нашёл новый «дом», если его таковым следовало называть, то стал мало-помалу обживаться. Первая неделя бездомной жизни до ужаса пугала его: он спал и грелся в круглосуточных магазинах, где жужжащие люминесцентные лампы слепили глаза, или кафе, где постоянно шумела музыка. А в голове, не давая уснуть, вертелась мысль: что будет дальше с ним? Куда ему было идти? И как жить теперь, когда всё так круто переменилось в одно мгновенье? Докуривая свою пачку, Майлз думал о том, что ему теперь не хватает того детского упрямства, когда ради цели он был готов не спать, болел своими мечтами и потакал желаниям. Теперь у него не было и этого. Он ничем на самом деле не болел, ни от чего не зависел, и это привело его сюда.       Заброшенный домишко оказался худо, но пригоден к жизни. Иногда Майлзу даже казалось, что этот дом ему подходил как нельзя лучше, чем те захудалые квартирки на предпоследнем этаже в кирпично-красном доме. Смущала лишь вечно открытая входная дверь, выгоревшие стены комнат, запах гнилого дерева и скрипучие доски под ногами. Майлз поселился на втором этаже, в единственной комнате с уцелевшими стёклами. И, хотя от них поддувало прохладным мартовским воздухом, это было лучше, чем их полное отсутствие. Стены, покрытые морщинистыми трещинами и обрывками старых обоев, разрисованные граффити; потолки, откуда торчала порченная проводка; остатки грязной пыльной мебели, оборванные и изъеденные молью занавеси; осколки мусора и битого стекла, застилающие собой пол. Совсем не то, к чему привык Майлз, и в то же время совсем не так худо, как он ожидать.       Чем-то напоминал его родной дом. Как только он выбрался из родительского дома, то сразу забыл дорогу туда. Уже не вспомнить было ни адреса, ни дома, ни посёлка. Будто те существовали только в его голове. В воспоминаниях отпечаталась лишь сама квартира. Желтовато-грязные стены, крохотная комната Майлза, где умещались только стол и кровать. Все вещи прятались в общем шкафу коридора, у которого постоянно ломалась дверца. Ничего в доме не менялось годами, и Майлз был уверен, что не поменялось теперь. Всегда кисловато-горький запах, застывший внутри стен, который ничем нельзя было вывести. В гостиной стоял старый облезлый диван, где всегда можно было найти мать. Та либо лежала, укрывшись колючим пледом, либо сидела и безучастно смотрела в стену. Она не выходила на улицу. Она не делала типичных материнских вещей: не играла с ним, не готовила индейку ко дню Благодарения, не проверяла школьных отметок, не вязала шарфы и не читала сказок. Мама – это застывшая статуя в комнате, блеклая тень давно умершего человека. Просто напоминание о том, что она у него была.       Выживать его научила эта нищета. В такой семье как у него, не шло речи о карманных деньгах. А когда ты маленький, деньги нужны всегда. На журналы про оружие, на лимонные леденцы, на банановое мороженное и на комиксы, чтобы не отставать от сверстников. В возрасте постарше нужды менялись, но оставались всё такими же беззаботными. На цветы подружке, на билет в кино у задних рядов, на плохонький телефон, новый баскетбольный мяч, гитару и набор карандашей с альбомом. Деньги можно было достать, украв у папы из бумажника. Всё равно тот заработал их нечестным путём. По сути – тоже украл. Конечно, коли тот обнаружит, то отец снова попытается его избить. Но Майлз не промах! Он может постоять за себя! Один к одному, счёт всегда равен.       Ещё деньги можно было заработать на мелкой подработке. В пиццерии, в сезонном кафе, раздавая листовки или надевая дурацкий костюм гигантского сурка и приставать к туристам. Везде, где нужен был простой сотрудник, выполняющий любую их прихоть. Ещё можно было выбить их у кого-то, или оказать услугу, ввязавшись в небольшую авантюру. А что-то материальное можно было обнаружить на свалке. Прихотливый богатей выбрасывает почти целый диван втихую от служб, чтобы не платить за вывоз. Или мебельный пытается тщетно избавится от партии чуть поломанных табуретов.       И свои навыки ему довелось вновь опробовать, как в былые дни. Только теперь по-настоящему. Нынче без флёра романтики, когда тащишь домой ненужный велик, чинишь его дома, а потом хвастаешься перед одноклассниками, и те завидуют больше, чем если бы Майлз приобрёл новый. Тащить с мусорки приходилось постоянно. Что угодно, лишь бы выжить. То мебель, то за едой, то за одеждой. Комната постепенно обживалась, хотя дома он бывал не часто.       - Чего на работу не пойдёшь? – однажды спросил его один такой же бездомный мужчина, когда Майлз рылся в поисках еды. За едой всегда выстраивалась огромная очередь как из таких же бедолаг без крыши над головой, так и из халявщиков, пришедших пусть и не за первым, но за вторым сортом.       - Ты ж вон какой здоровый лоб. – причитал он. Не то хотелось избавиться от конкурентов, не то пожелалось упасть в нравоучения. Его презрительный взгляд осматривал Майлза с большим интересом, выискивая подтверждения собственным словам. Майлз лишь шикнул про себя. К нему не стеснялись подходить и спрашивать это прохожие, случайные люди и такие же бездомные, что необычайно злило Майлза.       - Отвали. – запихнул он в сумку последний контейнер с едой и быстро ушёл прочь.       Он и сам стыдился этого, ибо никогда так долго не сидел без работы с тех пор, как покинул родительский дом. Но всем и каждому этого было не объяснить. У него не было буквально ничего. Совсем. Ни документов, ни хорошей одежды для такого случая. Никто не рискнёт взять доходягу с улицы, у которого в кармане только честное слово. Поэтому Майлз продолжал побираться тем, что посылала ему судьба. Или люди вокруг.       А люди были разные. Майлз достаточно общался и встречал на своём пути людей, чтобы за всю жизнь уяснить одно простое правила: человек человеку волк. Каждый вокруг – потенциальный враг. Твой друг сдаст тебя директору после драки, твоя девушка изменит тебе с неприятелем, твой начальник обманет тебя и не выплатит зарплату, а твой любезный клиент в баре попытается прирезать после смены. Потому урок, поданный регулярными тумаками по жизни, Майлз усвоил быстро и крепко. Каждый, кто обращается к тебе, может иметь дурные намеренья, пока не докажет обратного. Но даже тогда не следует расслабляться до конца, ведь если покажешь спину – сразу начинают стрелять.       Потому Майлз не был удивлён, когда обнаружил, что в дом наведываются другие, который ему не принадлежит, чтобы украсть вещи, которые не есть его собственность. Не был удивлён, когда его выцепила пьяная компания, чтобы поиздеваться. Казалось, ко всему этому он был готов. Но, по правде говоря, один случай его всё же удивил: ночью на него какой-то псих без повода бросился с ножом. Во времена, когда Майлз жил нормальной жизнью, ему не доводилось встречать так много людей за месяц, сколько он видел за день.       Но ведь люди впрямь были разные. Бывало, ему давали немного денег. Какой-то такой же как он мог поделиться наваром за просто так. Сердобольная бабушка могла купить немного еды. Кто на что был горазд. Такое удивляло Майлза куда сильней и даже вводило в ступор. Он знал, как отвечать на зло, но понятия не имел, чем ему отвечать на добро.       - Ну и как ты докатился до такой жизни? – однажды спросил его такой же бездомный, как он. Майлз баловался с гитарой, сидя в небольшой компании. По сути он сел сюда только ради неё, скоротать скучный до уныния вечер. Весна становилась всё ласковей, но ночи назло темнели пуще прежнего. Ни единой звезды, вместо них – скудные уличные фонари и гирлянды у кафе. Майлз лениво настраивал струны, краем уха слушая разговоры. В обсуждение новостей вплетались личные истории, а между ними – обмен советами: где место удобней, куда кого возьмут и где что достать. Они все в одной лодке, и все сплочённо одолевали одну общую беду.       - Очень долго и очень упорно. – неопределённо ответил Майлз. Потом, побрынчав неопределённую мелодию, он всё же добавил. – Проблемы с финансами.       - Ааа… - загадочно протянул его собеседник. – Долгиии… - махнул он рукой. – Тут точно половина из-за них и собралась. Что, - чуть тише заговорил он, наклонившись ближе, - занял не у тех? – намекал он. Майлз неопределённо поднял глаза и вопросительно взглянул на безликого человека.       - Нет, просто выгнали отовсюду. А я ещё и документы посеял. – равнодушно пожал плечами Майлз, продолжая перебирать по памяти какие-то аккорды. Он столько лет не брал в руки гитары, что забыл почти всё. Да и слухом никогда не обладал. Выучил гитару только для того, чтобы понравится одной девчонке, с которой расстался через две недели.       - Ооо, дело так себе. – кто-то встрял в разговор.       - Ну, хоть шансы выбраться есть. – пожал плечами собеседник. – А мне вот, видишь, мозгов не хватило взять денег у того же проклятущего банка. Да, забрали бы квартиру, ну так хоть не прибили бы! – возмущался он. Каждый жаловался на своё. Кто попал сюда из-за долгов, кто-то – чтобы скрыться от закона или беззаконья, кого-то довела зависимость, а кто-то просто выбрал вместо крыши над головой – небо. Люди и вправду были разные, даже слишком.       Хотя Майлз за долгое время бродяжничества научился равнодушно глядеть на своё положение, всё же не мог признать, что где-то в глубине души рассматривал такой образ жизни сугубо временным. Головой он понимал, что едва ли выберется отсюда, ибо в положении своём не виделось ему выхода, в груди всё ещё тлели угольки надежды. Пару месяцев растянулись для него в годы, и медлительность эта страшила его.       В компании алкоголя деньки проходили быстрей, но, выпивая, Майлз не чувствовал прежнего облегчения от бремени былого. Напротив, едва припав губами к горлышку и сложив голову на матрас, он проваливался в сны, где снова видел старые стены, родную маленькую комнату; слышал крики отца, видел стеклянные глаза мамы и чувствовал, с каким укором глядела на него тётушка. Видел казармы с бывшими товарищами, видел того погибшего парня, с которым выносил склады по ночам. Если раньше алкоголь вымывал эти воспоминания, то теперь с каждым глотком он окунался в них обратно. И злился ещё сильней.

***

      Одинаково-длинные будние дни, не отличающиеся один от другого, кончились спустя несколько месяцев. Майлза преследовало назойливое ощущение, будто он прожил без дома целых несколько лет, но то была лишь иллюзия. На смену спокойным дням пришли тревожные, мучительные, когда в его доме появился кот.       Парень никогда не был фанатом домашних питомцев. Ребёнком был из тех, кто никогда не просил покупать ему собак, котов, хомяков и прочую живность, отнимающую добрую долю времени. Да и никогда не питал большой страсти к животному миру, с равнодушием глядя на бездомных котов или собак. Его не умиляли котята или щенята, ему в голову не приходило заводить аквариумы с рыбами или покупать пару-тройку канареек, как это сделала его бывшая. Возможно, он бы мог завести себе собаку. Такая имелось у его одноклассников, и Майлзу показалось, что это могло быть интересным дополнением к его рутинным будням. Но этот пунктик он вписывал в свои планы простым карандашом, чтобы стереть его в любой удобный момент. Он просто знал наверняка, что собака не предаст, чего нельзя было сказать за людей вокруг.       В ту ночь Майлз возвращался домой, стараясь обходить стороной слишком освещённые и людные места. Как он делал это всегда. Не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. Тёмное небо поглощало звёзды, в окнах жилых домов загорался свет. По дороге лениво разъезжали машины кто-куда, пока улицы пустовали. Чем дальше парень двигался в сторону дома, тем меньше признаков жизни становилось вокруг. Всё меньше зажигалось уличных фонарей, отчего приходилось идти наощупь. Целые дома сменялись покосившимися старыми строениями, а на улицах – ни единой души. Те же, что встречались ему на пути, вызывали долю подозрения, и Майлз старался не попадаться им на глаза. Уличная суета сменилась резкой неживой тишиной. Только вдали мерцали фары уезжающих машин.       Резкий и громкий лай прорезал собой эту мирную тишину. От неожиданности сердце Майлза болезненно ускорило ритм. На мгновенье он застыл, пытаясь осознать случившееся. Звонкий лай раздавался откуда-то сбоку. Ни за что бы в жизни он не придал значения этому лаю, если бы не многочисленность этих самых собак, и не последовавшее за лаем злостное рычание. Майлз замедлил шаг, осматриваясь вокруг повнимательней. Очень и очень не хотелось стать жертвой стаи бездомных псин, рыщущих по округе. Но собак было почти не видать. Майлз был уверен, что остался на сей раз незамеченным, и тихо ускорил свой шаг.       Ровно до момента, пока не послышался жалобный громкий мявк, скрипучий, тонкий. Стоило только коту дать о себе знать, как собаки залаяли пуще прежнего, ещё громче зарычали, яростней забегали по округе, сшибая всё на своём пути. Нелепое маленькое существо выбежало на дорогу, гонимое страхом, неловко перекатываясь с лапки на лапку. Грязный, с присохшей кровью и чёрными колтунами в белоснежной шерсти, оно, высоко подняв свой облезший хвост, пыталось бежать со всей скоростью, какие могли взять его нелепые лапки. А угроза надвигалась, дышала ему в спинку, рык приближался всё быстрей и быстрей. Уже показались белоснежные острые клыки, из тени выскочил первый пёс. Белый комок растерянно бросился к Майлзу, не различив в нём живого существа.       Не раздумывая ни секунды, Майлз резко подхватил кота к себе на руки, вцепившись за шкирку, и тот взвизгнул от неожиданности, трепыхаясь маленькими лапками и цепляясь коготками за одежду. Но собак не остановил вид человека, и Майлз, осознав тщетность побега, крепко прижал к себе маленькое хлипкое существо, опустился на асфальт и накрыл кота собой. Собаки лаяли, обходя Майлза со всех сторон. Их дразнил писк кота в руках парня, но нападать на человека они не решались. В ушах стоял громкий звонкий лай, Майлз прищурился, готовясь к нападению, и думал о том, что ему делать теперь. За всю жизнь ему приходилось вступать в схватку только с людьми, но никогда – с животными. И он в растерянности застыл, одной рукой прикрывая голову, другой – прижимая кота. Собаки цепляли его за одежду, будто проверяли, на что способен комок перед ними, даст ли он им отпор. А Майлз ничего поделать был не в силах. Если рванёт вперёд – они без раздумий бросятся и на него тоже.       - А ну брысь! – басистый хриплый голос вмешался в собачий лай. «Наконец», - подумал парень про себя, но не решался разогнуться хотя бы на секунду, крепко закрыв глаза. Наконец, лай стих, а одна из собак, получив по спине чем-то тяжёлым, жалобно заскулила и, продолжив гавкать на обидчика, отбегала назад. Вслед за ней двинулись две остальные шавки, ощущая, что вот-вот получат точно так же по хребту. Но лаять они не прекращали.       - Я сказал пошли вон! – спаситель Майлза ещё раз ударил какую-то псину по лапам, и та, поджав хвост, отбежала прочь. Собаки убегали прочь, понимая, что им тягаться с несколькими людьми уже не под силу. Но лаяли на утерянную добычу ещё долго.       - Ну что, живой? – спросил у него мужчина. Майлз поднялся с земли, отряхнул рефлекторно джинсы. В спасителе парень узнал те тени, которые он старательно избегал в потёмках, прокрадываясь тихонько мимо. Майлз ничего не ответил, только кивнул и виновато взглянул на них. Те, впрочем, благодарностей и не ждали.       - Эт чего они на тебя-то так? – спросил он, но ответа ему и не требовалось. Под курткой Майлза закопошился комок шерсти, жалобно пищащий противным голоском. Всё внимание устремилось к этому маленькому коту.       - Ааа, вот оно что. – улыбнулся беззубой улыбкой мужчина и хлопнул себя по колену, чуть наклоняясь и рассматривая кошака. – Ух и страшный он. – рассмеялся он с собственной шутки.       - Да, но… - Майлз отцепил кошака от себя за шкирку, посмотрел ему в глаза. Напуганный котёнок повис в воздухе, барахтался упрямо лапками и поджимал под себя хвост. На своего спасителя смотреть упорно отказывался. Не то боялся, не то проявлял свою гордость таким образом.       - Что мне с ним делать? – спросил растерянно Майлз, оборачиваясь на спасителя. Тот усмехнулся.       - А это уже сам решай. Так сказать, инициатива наказуема. – договорив, он хитро хихикнул сам себе, помахал рукой и распрощался, уходя обратно во тьму вместе с товарищем.       Майлз же продолжал стоять молча и глядеть на страшное нечто, только отдалённо напоминавшее кота. Клочья пушистой шерсти все в присохшей крови, грязи, хвост облез, к нему прилипли какие-то колючки и мелкий мусор. Лапы влажные от грунта, лапки до нелепого короткие, зато туловище большое, длинное. Это пушистое великолепие и на морду не особо симпатичное, и пищало мерзко, со скрипом, за так громко, что Майлз щурился каждый раз. Создание это уже привыкло висеть, взятое под шкирку, и прекратило упрямо барахтаться лапами. Только мявкало громко, смотрело куда-то вниз.       - Что я должен с тобой сделать, недоразумение? – спросил Майлз. Тишина. В ответ кот только громко чихнул и слизал с носа собственные сопли.       Майлз тяжело вздохнул. Для полного опыта жизни на улице ему не хватало именно страшного котёнка.

***

      Когда Брайан снова явился в бар спустя четыре месяца, Арчи запаниковал. Он не привык водить дела с такими серьёзными людьми, за спиной которых стояло слишком много влияния, чтобы стереть не только его с лица Земли, но ещё и его прихвостней. А тем более так часто. С этим загадочным молодым человеком его связывало лишь то, что он был вынужден под давлением выдавать всю информацию на блюдце. Заниматься привычным для него делом – стучать на своих и искать чужих, на кого тоже можно было настучать. Второй визит меньше, чем за полгода! Лично!       Не обращая внимания на других посетителей, сверлящих дыру в нём своими взглядами, он быстро спускался по лестнице, одну руку чуть поджимая к себе. Его взгляд метнулся сразу же к владельцу бара, занявшего место у стойки. Владелец занервничал, глаза его заметались из стороны в сторону, ибо он не мог понять, как ему расценивать этот визит, и стоит ли чего ждать от Брайана. Но сам Брайан на это внимания, казалось, не обращал. Он только подошёл к стойке, и в движениях его ощущалась какая-то торопливость, спешка. Он быстро сел на барный стул, бегло осмотрелся вокруг и, бросив взгляд на нового бармена, спросил:       - Мне нужны люди. – быстро протараторил он, склоняясь над столом и грозно глядя то на владельца, то на его подчинённого.       - Постойте-постойте. – предложил Арчи, разводя руками. – Давайте мы спокойно с Вами всё обсудим. – он пытался успокоить своего торопливого клиента и успокоиться сам. – Сейчас Брайс сделает Вам кофе и мы поговорим в тишине и покое.       - Мне нужны нормальные люди в штаб наёмников. – повторил он ещё раз, игнорируя предложение хозяина. Арчи растерялся, услышав этот приказ. Никогда к нему Брайан не обращался с такой просьбой, это было вне его компетенции. Все его услуги для Брайана – это продать информацию о подозрительных заражённых, браконьерах или ещё ком, кто может навредить НИЦ и их репутации. За символическую цену. Но уж точно не набирать людей в штаб наёмников. К тому же из кого? Из этих мелких недобросовестных бандитов?       - Вы, наверное, что-то напутали. – пытался он выбраться из этой неловкой ситуации. – Кого Вы тут найдёте? – шепотом спросил он, убеждая Брайана бросить свою затею. – Всякий сброд, пьянчуг да мелких мошенников. Оно Вам надо? – подмигнул он. Не сработало. Брайан продолжал сверлить его упрямым недружелюбным взглядом. Даже молча, не проронив слова, он умел настоять на своём. Проницательный взгляд вынуждал Арчи не раз отвести взгляда от молодого парня, но мысленно мужчина корил себя. «Я ещё перед таким зелёным не нервничал, что б его...», - мысленно тараторил он про себя.       - С каких пор Вы набираете людей в такого рода местах? – продолжал мягко убеждать Арчи.       - Мне к чёрту не сдались твои алкоголики, Арчи! Думай давай! – Брайан, внезапно, забыв о всяких правилах приличия, рявкнул на него и ударил кулаком по стойке. Звонкие бокалы задрожали, а зал погрузился в гробовую тишь. Даже здоровяк Брайс нервно сглотнул и, решив, что делать ему тут нечего, ушёл тихо на кухню.       - А что тогда? – испуганно спросил Арчи. Если Брайан забывал о вежливости и обращался на «ты», то это могло значить только одно – сейчас полетят головы. И первая голова, покинувшая пьедестал шеи, будет принадлежать именно Арчи. Потому он мысленно перебирал все варианты, имевшиеся у него в голове. Конечно, бойцов тут можно было найти много, желающих – особенно. А вот будут ли они достаточно хороши, а тем более подходить такому прихотливому работодателю, как Брайан – вопрос ещё тот. Арчи много связей имел в здешних краях, много знал людей. Но не понимал, кого именно Брайан хочет видеть у себя в подчинённых.       - Где бармен? – спросил строго Брайан, нахмурив брови. – Ты говорил, он работал в армии по контракту. И что он заражённый.       - Вы о ком? – спросил Арчи, но гневный взгляд Брайана враз пробудил в нём воспоминания. Он открыл рот и, дивясь не то самому себе, не то выбору этого молодого человека, ударил себя по лбу ладонью. – Аааа! – протянул мужчина. – Вы о Майлзе? Так он же того. – он покрутил пальцем у виска. – Ещё и ворюга. И пьяница. Ну на кой Вам человек, который в армии даже не задержался надолго?       - Рот закрой. – бросил Брайан. – Я достаточно навёл справок о нём, не тебе решать. Где он?       - Да я уволил его давно. Месяца четыре назад, ну или больше. Чёрт его знает. – пожал он плечами. Но взгляд Брайана оставался всё таким же напряжённым и злым. Ответ его, ясное дело, не удовлетворил даже вполовину. Арчи стал оправдываться. – Да он кассу обчистил. Я его ещё по-доброму отпустил!       - Вспоминай давай, - тихо, но злостно произнёс Брайан, - где он мог быть.       - Дома у себя… - неловко отвечал Арчи. – Кажется…Кажется, вот тут. – он вынул из-под барной стойки учётную книгу и на последней странице по памяти начиркал адрес. Брайан, не дождавшись, когда ему вручат бумагу, вырвал её из рук Арчи силой и пробежался по неразборчивому почерку глазами.       - Не глупи, я уже был там! – строго произнёс он, снова повысив голос на мужчину. – Думай ещё. Куда ты мог его прогнать?       - Так это… - растерянно раскинул руки Арчи. – Вам лучше известно. Я ж о нём всего-ничего знаю. Он как снег на голову мне свалился. Припёрся, предложил наняться за копейки, ну я его и взял. Всё равно предыдущего подрезали, а этот вроде ничего такой, так ещё и в армии работал. Пил, правда, жутко, но чёрт с ним. – махнул он рукой и притих, заметив, что взгляд Брайана оставался всё таким же прожигающим, ненавистным и суровым. Ничего не сказав напоследок, молодой человек поднялся с места и ушёл так же спешно, так же неожиданно, как явился сюда прежде. От растерянности и резкости Арчи чуть не утратил дара речи. Брайан исчез за входной дверью и напоследок громко хлопнул ею.       «Ну и странный он», - подумал про себя Арчи, хватаясь за сердце. «Теперь сиди-гадай, что с нами станет».       Брайан громко хлопнул дверцами автомобиля, усаживаясь на водительское место. Агата от неожиданности подпрыгнула на месте. Ауру ненависти, какую сейчас источал её начальник, пугала её до чёртиков. Казалось, его силуэт плавится от огненной ярости. Вывести Брайана из себя – редкая неудача, выпавшая немногим счастливчикам. Его глаза загорались ярче прежнего, руки тряслись. Он был готов крушить и ломать всё на своём пути. Агата поставила кофе на подлокотник.       - Всё в порядке? Вы что-то узнали? – поинтересовалась осторожно она. Нервно сглотнула, сложила послушно руки на коленях. Если попадёт под его огонь – сгорит дотла.       - Это твоя работа – узнавать. – недобро взглянул он на свою секретаршу. – Я оставил эту работу на тебя. – Брайан стукнул кулаком по рулю, и следом раздался громкий гудок. Агата испуганно вскрикнула и зажмурилась, прикрыв голову, будто ждала удара. Хотя Брайан никогда не поднимал на неё руки, не замахивался кулаком, ощущение, будто он вот-вот сорвётся с цепи, окутало её страхом.       - Да, я просто была занята другими…       - Я был уверен, что ты его сто раз уговорила, и он сто раз устроился на работу! – он снова злостно зыркнул на неё. Девушка отодвинулась от него подальше, жалобно смотрела на него в ответ. Затем, издав тяжёлый вздох, Брайан попытался успокоиться. Всегда, когда что-то шло не по его желанию, отклонялось хотя бы на полкурса, Брайан слетал с катушек. Этого Агата боялась более всего на свете. В такие минуты он был неконтролируем.       Парень откинулся на кресло сидения, прикрыл глаза, задумавшись над дальнейшими своими действиями. Агата осознавала всю свою вину. Не ей ли было знать, что, если Брайан чего-то пожелал, то это надо организовать? Иначе несдобровать всем. А хотел он чего-то весьма редко. Как она вообще могла пропустить такое? Агата ещё и ещё перечитывала дело Майлза, подмечая под себя, какой это абсолютно посредственный и скучный человек. Приятный на мордашку, даже слишком, особенно сравнивая с его родителями. А в остальном…Агата подозрительно глянула на Брайана. Подчас она не понимала, каким образом он выбирал себе подчинённых. Почему мог отметать выбранных Агатой профессионалов, отдавая предпочтения скучным новичкам. Но, что удивительно, прогадывал весьма редко. Вот и сейчас ему кто-то в очередной раз приглянулся. Так же, как когда-то приглянулась она сама. Агата снова опустила взгляд на Майлза. Что ж, жаловаться было не на что. Её он вообще из тюрьмы достал.       - Агата, - обратился он к ней спокойным голосом, придя в себя, - будьте добры поднять теней и установить слежку за ближайшими районами. Поставьте одного следящего у родительского дома. Узнай, с кем ещё контактировал этот человек. Пусть ищут.       - Зачем он Вам так нужен? – вырвался у неё вопрос, но девушка тут же замолкла. Её глаза опустились на строчку эллипса, и, прочитав это, до неё всё сразу дошло. Не осталось никаких вопросов. Такое вправду было нельзя упускать.       Усиление чужих эллипсов.

***

      Появление в доме нового существа сильно озадачило Майлза. Этот комок шерсти бесновался, игрался сам с собой, драл матрас, на котором спал парень, дремал на Майлзе, упрямо не желая прилечь где-то ещё. Купать его в ведре оказалось тем ещё удовольствием, и теперь парень обзавёлся новыми боевыми шрамами на ладонях и груди. Это недоразумение отчего-то надумало себе, будто комната Майлза – его новый дом. Лаской существо не отличалось, но и агрессивным не было. Ещё и пищало ко всему прочему громко, протяжно и противно, будто скрипучая несмазанная дверь, которую постоянно дёргают.       С появлением кота головной боли прибавилось в десять раз больше, чем могло показаться сперва. Маленький белый демон не давал срезать с себя колтуны, больно царапался, слишком громко урчал, нагло прятался под свитер Майлза, сгрызал пластиковые контейнеры, рвал вещи, громко бегал по дому и орал, как не в себя, а с улицы возвращался ужасно грязным. Почти вся вода в доме уходила на мытьё этого беса, чтобы тот не разносил грязь по более-менее чистому уголку Майлза. Но это были мелочи, ибо главная головная боль – это кормёжка кота.       Где было взять еду? Чем было кормить это существо? Что оно будет есть, а что ему не стоит даже пытаться давать? А паразиты? Чем выводить этих тварей? Котёнок постоянно чухался до крови, оттого белоснежная шёрстка пачкалась ещё сильней, покрываясь бурыми пятнами. Майлз мог кое-как прокормить себя, но кота? Как? Поначалу он честно делил награбленное с котом, которому долго не мог придумать клички. Кот охотно ел мясо, варёную давленную картошку и кое-какие консервированные овощи. Но долго таким рационом он питаться не может, а обеспечить чем-то более щадящим Майлз не мог.       - Ты в курсе, что я хотел, вообще-то, собаку? – спросил как-то Майлз, поднимая кошака за шкирку и поднося к лицу. Тот вопросительно глянул на парня, облизнулся и стал принюхиваться к носу. Принюхавшись, легонько ударил Майлза лапкой по носу. Конечно, тот ему не ответит. Кот для себя всё решил: и дом выбрал, и хозяина. И кличку бы выбрал, если бы умел говорить.       - Хм… - Майлз задумался, рассматривая кота. – Снежок? Так пойдёт? – спросил он. Кот ничего не ответил, снова облизнулся и чихнул. – Уж извини, я никогда не отличался фантазией.       Теперь белоснежный чёрт обзавёлся именем, которое Майлз мог громко выкрикивать каждый раз, когда тот шкодничал. Денно и нощно из дома были слышны крики: «Снежок, прекрати!», - и так без умолку. Но, с появлением кота, Майлз ощутил странную перемену. Теперь его мысли были забиты вовсе не мрачными думами о прошлом и будущем, а бытовыми проблемами: где достать еды для кота, как спрятать от него вещи и что делать с его испорченной шёрсткой. Если для себя Майлз нередко ленился добывать даже поесть, то коту приходилось искать пропитание исправно. Этот прожорливый ком нуждался в регулярных приёмах пищи, ибо когда Майлз тискал Снежка, то чувствовал под своими пальцами тонкие рёбра, обёрнутые в плешивую шкуру.       В отношении животных у людей было две крайности, как успел заметить Майлз. Либо люди стремились задушить их своей заботой и любовью, либо задушить буквально. Потому даже на такого беззащитного кота, как Снежок, люди реагировали по-разному. Некоторые умилялись, кидались тискать грязного котёнка, забавно пищащего от каждого касания, и, на что делал Майлз ставку, кормили. Покупали самый разный корм, делились своей едой или закусками, поглаживая по маленькой головке. Правда, находились и те, кто грубо откидывал кота от себя, пинал, если тот нечаянно лез под ноги, или презрительно фыркали.       Через пару недель подбрасывания кота туда-сюда, нащупывая самое сытое местечко, Майлз выбрал несколько жертв их общего с котом террора. Одинокая бабушка, жившая в паре кварталов от него в симпатичном одноэтажном домике, устраивала утренние рейды по прокорму бездомных котов. Одним больше, одним меньше, а Снежок свою долю завтрака получал. Майлзу бывало стыдно заниматься подкидыванием кота, но выбора не оставалось. Где он отыщет молоко, корм, рыбу, свежего мяса, если самому едва хватало чего-то посредственного? Вечером приходила очередь большой семейки, а точнее их средней сердобольной дочки. Они, на радость Майлза, не могли позволить себе кота дома, а на улице – вдоволь.       Но, сколько бы Майлз ни подкидывал животное на улицы или в дома, Снежок всё равно возвращался. Отрывался от трапезы, бросал свежую кашу или рыбу, и спешил за хозяином, перебирая маленькими кривыми лапками. Громко плакал, едва потеряет из виду Майлза, требовательно кидался в ноги и просился на ручки, под свитер. Царапался, капризно кусался, да и не проявлял большой ласки, но от этого не меньше стремился быть рядом. Снежку становилось неспокойно, если Майлз был слишком далеко от него, пропадал из поля зрения хотя бы на десять минут. Кот не давал даже перекурить спокойно или скупаться, назойливо преследовал всюду. Даже на улицу Майлз был вынужден идти с котом, будто кошачья мамочка, прячущая своего отпрыска за пазуху.       И только тогда Майлз впервые задумался о том, чтобы отдать кота. На самом деле эта мысль долго не приходила ему в голову, будто отметалась на подсознательном уровне. Однако прошло ещё два месяца, осень переступала порог тёплых дней, сменяясь прохладой, вереницей ледяных дождей и бесконечной влаги. Майлз не имел понятия, как бы выжить в одиночку, когда настанут жестокие холода. А что делать с котом? Ещё мелким, пусть и чуть подросшим на щедрых харчах сердобольных людей. Майлз не мог выпустить его, чтобы тот шуровал к сородичам и решал свои проблемы сам. Тот бы всё равно не ушёл.       Докуривая сигарету, Майлз сел за стопку бумаг и, прикладывая её к полу, рисовал Снежка простым карандашом. Все деньги, что он нашёл, что ему дали жалостливые прохожие, завидевшие кота в кармане, он потратил на эти несметные богатства. Потому что тех крох не хватит утеплить лачугу, дать коту только еды, но ещё и хорошего дома. К тому же он опасался, что сюда станут наведываться другие бездомные, и их намеренья не будут столь дружелюбны, как ему желалось. Майлз хмурился, корпя над рисунком, всё время пытаясь выцепить этот неугомонный комок шерсти, валяющийся в тряпках. Впервые за всю жизнь ему пригодилось умение рисовать. Раз уж не выцепил ту девчонку в школе, то хоть на объявления его навыка хватит.       - А ну, сиди смирно! – рявкнул он на четвероногого друга. Снежок испуганно отскочил от тряпок, вопросительно глянул на Майлза, но, не поняв, что от него хотели, быстро вернулся к играм. Драл задними лапами вещи, впивался зубами в ткань и с безумным видом размахивал хвостом. И Майлз завидовал этому беззаботному веселью. Снежок ведь не понимал, что с ним будем потом. Не мог предвидеть будущего, запланировать жизнь на эти холодные месяцы. Вместо него это делал Майлз. Хуже было не то, что приходилось расставаться с этим забавным существом, а то, что Майлз этого не хотел. Глядя на Снежка, а после на объявления, глаза слезились сами собой. Но был ли выбор? Нет. И Майлз, шмыгнув носом, продолжал заниматься объявлениями дальше.       Развешивая их по городу, он ощущал странный ком, застрявший в горле. Стыдно было признаться самому себе, что это первый раз, когда ему было больно расставаться с кем-то. Он равнодушно ушёл из дома, равнодушно уходил от своих пассий и друзей. Даже как сейчас помнил: взял рюкзак, кинул туда пару вещей и, отворив входную дверь квартиры, сунул руки в карманы джинс, крикнул маме, что уходит и махнул рукой. Так, будто вернётся через пару часов. Только не вернулся. Но вряд ли его кто-то искал. Незадолго до ухода он недурно поссорился с отцом, припоминая ему всё, что те недодали, и всё, что повидал из-за них.       А повидал он слишком многое. Может, это и закалило его? Может, это и сломало его? Помнил страшных мужчин и женщин, которые ходят к отцу за дозой. Он толпились у кухни и, при виде маленького Майлза, улыбались, смотрели на него стеклянными глазами и трепали его по голове. У некоторых не было зубов, и Майлз думал, что причина – плохая чистка зубов. Поэтому чистил с двойным усилием. Это была лучшая реклама гигиенических процедур для него. Правда, потом отец ругался за счета на воду. Помнил эти толпившиеся компании, казавшиеся мальчишке смертельной угрозой. Они смеялись между собой, посматривали на него хищным, нечеловеческим взглядом. А один раз кто-то с ножом бросился на папу. Было много крови: на полу коридора, кухни. На весь вечер Майлз заперся у себя в комнате, заблокировав дверь стулом. Да и утром выходить ему было весьма боязно.       Один случай превзошёл всё. В первый раз труп человека Майлз увидел на пятом году учёбы в школе. Возвращаясь домой, он поднимался по ступенькам подъезда и крепко держался за перила. Ровно до момента, когда не увидел сидящий на полу труп. Тощий мужчина с пустыми глазами и открытым ртом застыл, не шевелясь. У Майлза не мелькнуло и мысли в голове, инстинкты заставили его броситься бежать. Домой его затащили силой, а в школе он не появлялся ещё неделю.       В этот раз расставаться с кем-то было по-настоящему тяжело. Впервые за свою жизнь он привязался к живому существу, пусть даже животному. Но выбора ему не оставляли сами обстоятельства. Потому, дорисовывая один рисунок за другим, словно типография, он тщательно выписывал адрес и время, когда можно забрать кота. Не хотелось приводить в эту лачугу посторонних и привлекать к ней внимание. Чего доброго, погонят отсюда и не дадут спокойной жизни. Выбрав для встреч ближайшую станцию метро, он проводил там целые дни, оставив добычу пропитания на самые неудачные часы – раннее утро и поздний вечер. Оставлял самодельные листовки где угодно: в почтовых ящиках, в людных местах, клеил на столбы и доски объявлений, да и просто бросал их где попало. А, садясь на выбранное заранее место у станции, продолжал рисовать дальше, восполняя потери в листовках.       - А недурно получается. – сказала ему как-то школьница, остановившись незаметно сзади и подсматривая в лист бумаги. – А научишь?       - Нет. – спокойно ответил он. – А ты кота заберёшь? – предложил он.       - Мне родители не разрешают. – пожала та плечами и, потеряв к нему интерес, ушла.       Странные диалоги происходили всё чаще. Прохожие могли подойти, сказать какую-то чушь, нелепо пошутить и уйти дальше, оставив Майлза озадаченным. Могли встать и смотреть, как он рисует, а потом просто так забрать листовку себе. Могли даже подкинуть немного денег за это, хотя Майлз даже не промышлял продажей рисунков. Это никогда не было ни его страстью, ни его хобби, и уж тем более заработком на хлеб. Но людям это казалось даже…романтичным. В их глазах он представал не отчаявшимся человеком, потерявшим всё, что у него было, а бродягой и артистом, выбравшим вольный образ жизни, не скованный мирскими заботами о деньгах, детях, семье и новенькой квартире. Откуда такое представление Майлз понятия не имел. Но это и не волновало его, пока с этого была даже какая-то выгода. Люди чаще обращали внимание на него, на его кота, интересовались им. Находились даже такие, кто был немного заплатить за рисунок по просьбе, купить карандашей для него или даже немного еды.       - А кота как зовут? – спросила одна девушка из компании. Серо-белая голова котёнка высовывалась из куртки и равнодушно глядела на шумную улицу. Майлз опустил взгляд на своего спутника.       - Снежок. – ответил он. Девушка хихикнула, зашепталась с подругами.       - Ему бы пошло более благородное имя. Он же такой белоснежный. Должен быть красивым, если его привести в порядок. – сделала она ему презрительное замечание, а с лица не сходила насмешливая ухмылка. Майлз пожал плечами и вернулся к привычному занятию.       Но за целых две недели желающих забрать кота, на удивление, не нашлось. На радость ли, на горе ли – Майлз ещё пока не мог для себя решить. Ему казалось, что он привлекает внимание больше, чем его кот, хотя должно быть всё наоборот. В итоге замухрышка Снежок оказался таким же никому не нужным, как и сам Майлз, целыми днями торчащий у метро. Уже чаще в толпе ему встречались знакомые лица, кто-то даже здоровался с ним или подкармливал на постоянно основе, пытался заговорить или завести дружбу с ним и его котом. Но, каким строптивым был сам Майлз, таким же оказался Снежок, неохотно отзывающийся на ласку, тёплый взгляд или мягкие руки. День за днём Майлза окутывал морок отчаянья, ибо разыскать в огромной толпе хозяина для своего питомца оказалось слишком тяжело.       - Хочешь сказать, - спросил Майлз у кота, оттаскивая его за шкирку и поднимая на уровень собственных глаз, - ты тут со мной навечно? – их взгляды пересеклись. Но кот, как и всегда, не отвечал. Только недовольно мяукнул прямо в лицо Майлзу, давая понять, что висеть так ему не нравится. Майлз вздохнул.       Одним днём, когда он в очередной раз сел у метро и стал ждать, пока к нему кто-то пойдёт и заберёт кота. Это был пасмурный, холодный, но ничем не примечательный день, когда вокруг сновали люди туда-сюда, не обращая на бездомного никакого внимания. Снежок, только очнувшись ото сна, ходил вокруг него, грыз чистые листы бумаги и охотился на потупившийся карандаш. Майлз надвигал кепку на глаза, чтобы скрыть лицо от прохожих, укутывал нос в шарф и сидел так подолгу. Пальцы мёрзли, краснели от прохладного ветра, отчего контуры рисунка выходили слишком неровными, и он стирал бумагу в дыры. И так бы всё продолжалось дальше, пока он не увидел, что над ним нависла чья-то тень, прикрывая солнечный свет. Майлз поднял взгляд.       Двое мужчин стояло напротив него и злостно осматривали, явно готовясь предъявить претензии. Майлз нахмурился, задрав голову, но первым не заговорил. Они подождали, когда он заметит их, прежде чем заговорить.       - А до тебя не доходит, да? – спросил один из них, присаживаясь напротив. Голова скрыта под капюшоном, лицо – под чёрной маской на половину лица. Совсем молодые, почти такие же, как он сам. Но едва ли из сословия лучше его. Майлз осмотрелся по сторонам. Что до него должно было дойти? Он был в курсе, что некоторые «нищие» крышевались мелкими бандитами, делившими пожертвования меж собой, и некоторые точки были застолблены. Там сидеть нельзя, а лучше даже не стоит приближаться. Однако Майлз сидел тут уже две недели, и никого это не волновало доселе. Тут не было ни попрошаек, ни кого-либо ещё, у кого бы он отбирал место.       - Что не так? – спросил честно он, готовясь к словесной перепалке. А, может статься, даже не словесной. Но ничего доброго он не ожидал от диалога.       - Что не так? – возмущённо переспросил его парень. – А ты, часом, ничего не попутал? Это место, так-то, занято немного.       - С каких пор? – спросил недовольно Майлз.       - С сегодняшних. – парень встал с места. – Что тебе не ясно? Собирай манатки, шавку свою, и проваливай. – приказным тоном проговорил он, пряча руки в карман. – Даю пять минут.       - Да пошёл ты. – буркнул Майлз и недовольно фыркнул на угрозу этих двоих. Но его обидчиков это не впечатлило. Напротив, упрямство Майлза и его нежелание подчиняться раззадорило их сильней. Численное превосходство заставляло ощутить уверенность в себе, отчего они напади куда агрессивней. Однако безрассудство Майлза это совсем не убавило. Всего двое! А могло быть и больше. А могли быть с оружием.       Агрессия напавших была нацелена вовсе не на Майлза. Один из них схватил кота за шкирку, и тот громко запищал. Стоило ему только приблизиться к Снежку, как Майлз резко вскочил.       - Руки убери! – он толкнул парня в плечи и попытался забрать кота обратно, но тот увернулся и не дал забрать свою жертву.       - Забрать хочешь? Так проваливай вместе с ним. – напомнил ему второй, толкая в спину. Пока шла это перепалка, Майлз совсем не заметил, как к ним подошёл ещё кто-то.       Уже знакомая, припаркованная у тротуара машина, мелькнула на долю секунды перед глазами Майлза, но он не обратил на это никакого внимания. Молодой человек с белыми волосами и строгим костюмом встал рядом с компанией, и Майлз узнал в нём того самого назойливого мажора из бара. Но на сей раз парень был не один, а в компании какой-то незнакомки, одетой столь же строго, как и он сам. Она учтиво сложила руки спереди, вела сдержанно и спокойно, но слишком часто отводила взгляд в сторону.       - Прошу прощения, - Брайан привлёк внимание напавших, похлопав в ладони, - если Вам не нужен этот парень, могу ли я просить Вас оставить его в покое. Нам надо переговорить. – он строго глянул своими золотыми глазами на Майлза, и во взгляде этом читался какой-то укор. Но Майлза это даже не тронуло. Он бросил только беглый взгляд в ответ, не понимая, откуда этот тип взялся, и почему именно сейчас. В голове смешалось слишком много впечатлений, чтобы Майлз всерьёз обратил на него внимание. Обидчики насмешливо фыркнули, усмехнулись.       - Какой напыщенный. Ты опоздал, придурок. – они жадно осмотрели парня в костюме. Брайан слишком выделялся даже на фоне прохожих, останавливающихся посмотреть, что происходит. Брайан, не встретив положительного ответа на свою просьбу, напрягся. Поджал одну руку, нахмурил брови и бегло осмотрел каждого присутствующего. Агата, пряча предвкушение чего-то интересного, прокашлялась в ладонь. Но глаза её заблестели от восторга, она влюблённо смотрела на своего боса, готовясь к тому, как красиво он будет ставить их на место.       - Вам знать о напыщенности гораздо более моего. Оставлю судить об этом Вам, а теперь, если не возражаете, - Брайан подошёл ближе и схватил Майлза за кисть руки, - этот молодой человек уйдёт с нами.       - Да кто ты вообще такой? – возмутился второй, грубо швырнув кота в сторону. Его сообщник, собираясь встрять в новый конфликт, заметил отсутствие поддержки у Брайана и уверенно толкнул его в плечо. Никто не решался наносить удар первым, иначе начнётся хаотичный мордобой.       Но Майлз слетел с тормозов. Он вырвал свою руку из хватки Брайана, он со всей силы ударил кулаком обидчика в лицо. Схватил за ворот, продолжал бить, пока тот пытался прикрыться. Второй, забыв о Брайане, грубо отдёрнул Майлза от своего товарища, но получил лишь локтем в грудь. Воспользовавшись коротким замешательством, первый ударил Майлза в лицо со всей силы. Резкая боль должна была поумерить пыл Майлза. Нос болел, изо рта снова пошла кровь, и он сплюнул кровавый сгусток на асфальт. Однако это ещё сильней завело его, и он с ещё большей ненавистью бросился на обидчика. Бил беспорядочно, быстро, совершенно не заботясь о последствиях, пока не повалил того на пол. Прохожие, недовольно столпившиеся вокруг, недовольно охали, отворачивались или снимали. Второй пытался разнять Майлза от своего друга, к тому же тот уже лежал на земле и, сжавшись, прикрывал голову, но Майлз бил и его.       - Агата! – растерянный Брайан, не ожидавшей такой внезапной агрессии Майлза, пришёл в себя. Осознав, что Майлз может и убить того парня, он вмешался сам, схватив Майлза под руку. Агата поспешила, схватила за вторую руку барахтающегося Майлза, и оба пытались увести его прочь. Своим безрассудством он грозился навлечь на них такие проблемы, какие им даже не снились. Но Майлза даже это не угомонило. Он в порыве злости чуть не ударил Брайана, но тот вовремя успел силой затолкать парня в машину и поспешил на своё место, чтобы заблокировать дверцы. Агата успела схватить за шкирку грязного кота и сунуть его на заднее сидение, заняв своё место рядом с боссом.       Едва дверцы захлопнулись, Брайан заблокировал их, и машина тронулась с места, быстро набирая скорости. Лишь бы поскорей скрыться от чужих глаз.       Когда пыл Майлза утих, а опьянение агрессией стихло, сменившись трезвым спокойствием, они подъезжали к неизвестному для Майлза месту. Неухоженные бандитские районы сменились шумным чистым мегаполисом, миром стеклянных двадцатиэтажек и шикарных ярких витрин. Майлз вытирал кровь с носа рукавами кофты, шмыгал ноющим опухшим носом и стыдливо отводил взгляд в окна. Снежок прятался на коленях под шарфом. Он не понимал, ни куда его везут, ни как он попал сюда, ни зачем он вообще поддался им и позволил себя увезти. Но в салоне новенького дорого автомобиля с мягкими гладкими сидениями, с запахом кожи и смесью духов от этих двоих, что сидели спереди, Майлз чувствовал себя спокойно. И злился на себя за это. Этот мажор ещё недавно раздражал его, он не мог вспомнить его без скрежета на зубах, без нарастающего чувства бессилия и несправедливости. Кому-то достаётся всё, кому-то – ничего. Но теперь, взывая к своим принципам, залёгшим на дно, Майлз посматривал на зеркальце, где виднелось отражение его спасителя. И эта рожа больше не раздражала его так сильно, как в первую встречу. Как его зовут? Майлз пытался вспомнить, но имя этого человека затерялось на задворках памяти.       Куда его везли? Он хотел спросить, но напряжённое молчание заполнило собой всё пространство, не оставляя места для слов. Потому он лишь стыдливо поглядывал то на своего спасителя, то на его секретаршу, недовольно сложившую руки на груди. Задаваясь этим вопросом, Майлз выглядывал в окно и смотрел на округу. Но не узнавал ни одну из этих улиц, ни одного места. Котёнок неспокойно ворочался в руках, испуганно поджимая хвост.       Когда машина остановилась на парковке у какого-то отеля, спокойствие Майлза сменилось тревогой. Его взгляд встретился с глазами Брайана в отражении зеркальца, и парню стало не на шутку тревожно. Отчего-то этот Брайан пугал его. Агата расстегнула свой ремень безопасности, разблокировала двери и вышла первой. Водитель повернулся к Майлзу.       - Успокоились? – спросил он, пусть и вежливо, но не без укора в голосе. Майлз прижал к груди кота и стыдливо кивнул. – Отлично, - он отвернулся, - надеюсь, Вы помните, как меня зовут?       Майлз отрицательно помотал головой, не сказав и слова. Из уст его спасителя раздался тяжёлый вздох.       - Брайан Стюарт. – заново представился он, расстегнул свой ремень и вынул из бардачка бумажник, документы, собираясь покидать салон. Майлз собирался представиться, но понял, что это лишнее. Брайан уже знал его имя, а, может быть, не только это. Майлз вышел из машины последним, будто опасаясь слишком близко приближаться к Брайану. Чем-то тот пугал его. Первая ловушка, брошенная Брайаном Майлзу, сработала, пусть и не так блестяще, как рассчитывалось сначала. Но за первым капканом всегда захлопываются остальные. И Майлз ощущал, как их зубчатые дужки смыкаются на его шее. Нет, какой же он всё-таки дурак.       Он попал в ловушку как раз потому, что выбросил ту чёртову визитку.       - Агата, - обратился он к своей секретарше, пряча бумажник во внутренний карман пиджака, - займись котом.       - Я? – возмутительно спросила она. Но укоризненный взгляд Брайана быстро привёл её в себя. Агата неловко потупила взгляд в пол, нервно сглотнула. – Конечно-конечно, - ответила она, - я обращусь в ближайшую ветеринарную клинику. – Агата подошла к Майлзу и забрала Снежка, брезгливо держа его за шкирку.       - Да, оставь чек на моё имя. Я сейчас вызову такси. – а затем перевёл взгляд на Майлза. – Что касается Вас… - он осмотрел парня с ног до головы. – Пойдёте за мной. – поманил Брайан его жестом руки и, развернувшись, уверенно зашагал в сторону отеля. Майлз послушно шёл за ним, иногда оборачиваясь назад, чтобы посмотреть на своего кота, но ничего не говорил. Град вопросов обрушился на его сознания, однако в горле стоял ком нерешительности. Потому он лишь спрятал руки в карманы и глядел на спину Брайана, который так ни разу и не обернулся.       Брайан быстро и уверено расправлялся с мелкими делами: заказал ещё один номер напротив своего, ужин, чистую одежду. Говорил он ровным спокойным тоном, всегда вежливо и учтиво, но торопливо и холодно. Девушка на ресепшне мило улыбалась ему, поддакивала и охотно выполняла указы, пока тот отвлекался на звонки. Майлз внимательно наблюдал за ним всё это время: в машине, в холле, в длинных шикарных коридорах, залитых золотом и пахнущими роскошью, какая никогда не смела сниться ему. И мнение его колебалось, словно мятник на метрономе: кидало от обидчивой злости до какого-то уважения. Ведь теперь Брайан представал перед ним не обычным мажорчиком, прожирающим состояние родителей, а занятым и весьма важным человеком, который ни на минуту не отлучался от дел, даже когда был вдалеке от них. Брайан провёл его до номера, вежливо кивнул и коротко бросил напоследок:       - Через час будет доктор, он Вас осмотрит. Если что-то понадобится, Вы можете постучать в мой номер. Чуть позже я загляну к Вам. – он ещё раз кивнул и спокойно, не дожидаясь ответа, исчез в своём номере. Майлз проследил взглядом за ним, и, как только тот исчез, зашёл к себе.       В какой-то мере ему не верилось, что всё происходящее вокруг – взаправду. Ещё сегодня утром он проснулся от того, как сильно замёрзли ноги, а теперь находился в таком шикарном номере, какой не мог себе представить. Широкая просторная кровать, круглая, с множеством мягких бархатных подушек; богато-украшенная люстра с множеством камней; лёгкий, мягкий запах цветов и ароматических масел; приглушённый приятный свет, от которого клонило в сон. Майлз потратил добрые полчаса на то, чтобы осмотреть всё, ощупать и осознать, что всё это взаправду. Все статуэтки, вазы со свежими фруктами, вся техника и все подушки на диванах. Что можно включить едва ли не восемь видов света, нагреть комнату до экстремально-высоких температур, включить любую музыку в колонках и зажечь пусть и искусственные, но свечи.       Оставшиеся полчаса Майлз потратил на душ. Долгий, тёплый и самый приятный в его жизни. Чистые кафели, просторная кабинка, цитрусовые нотки в распылителях и горячий пар, заполонивший комнату. Всё казалось чуждым от того, насколько было красивым, утончённым и уютным. Он смог, наконец, привести себя в порядок за столь долгое время, вымыть и высушить истончавшиеся сухие волосы, смыть засохшую кровь с лица. Нос неприятно ныл, отзываясь на каждое прикосновение, во рту всё ещё чувствовался мерзкий металлический привкус. Вскоре его осмотрел врач, потратив изрядное количество времени на то, чтобы привести вид Майлза в порядок, пусть и не полный, помочь с ранениями и сделать некоторые учтивые замечания касаемо старых ран, последствия которых следовало бы устранить в ближайшие сроки. А Майлз только стыдливо молчал и кивал время от времени.       Прошло ещё пару часов, прежде чем явился Брайан. За окном уже стало темнеть, и лёгкий полумрак, проникая в комнату, погружал пространство во тьму. Майлз включил несколько светильников и, чувствуя себя здесь некомфортно, просто просидел несколько часов на диване в новенькой шёлковой пижаме, сложив руки на коленях. Соблазн что-то сделать был велик: полистать каналы на телевизоре, лечь-уснуть, прогуляться по округе. Но он помнил, что Брайан может заглянуть в любой момент. Насколько некрасиво и неучтиво он покажет себя, если взаправду так поступит! А ведь тут всё так шикарно, все обращаются к нему исключительно на «Вы», любезно улыбаются, стремясь всячески угодить. Это не мир, к которому Майлз привык. В его мире была тоскливая пустота, горькие воспоминания, алкоголь, драки и вереница любовниц, у которых он жил по несколько недель. Многие бы из них отдали всё своё немногочисленное богатство, чтобы посмотреть, на какое дно опустился Майлз по собственной же вине и глупости.       Но вскоре Брайан явился сам. Тихо, почти неожиданно, постучав учтиво в дверь, прежде чем вломиться в номер. Хотя имел полное право просто вломиться, никого не предупредив. Майлз слишком многим теперь ему был обязан, и мысль эта пугала до нервной хрипотцы в голосе. Ему никогда не нравилось оставаться в долгу, а выплатить такой огромный долг – это для него непосильная задача. Потому он стыдливо уткнул взгляд на свои руки, чистые, как никогда прежде. Брайан преспокойно вошёл в комнату, не останавливаясь на осмотр номера, и встал у окна. Майлз напрягся. Он был не тем, кто чутко улавливает эмоции людей по малейшим переменам, не тем, кто кожей ощущает настроение другого. Но Брайан казался ему чем-то недовольным, отличаясь от их первой незадавшейся встречи. Ах, о первой встрече…Следовало ли теперь Майлзу просить за это прощение? Или лучше пока попридержать до лучших времён? Майлз нервно ощупал толстый пластырь на носу кончиками пальцев.       - Надеюсь, Вас всё устраивает? Нет ли каких пожеланий, просьб? – от неожиданности парень вздрогнул. Потонувшая в холодной тишине комната погрузила Майлза в собственные размышления, а резко заговоривший Брайан напугал его.       - Всё устраивает. – коротко бросил он. Разве смел он на что-то жаловаться в таких шикарных условиях? Брайан почти не отрывал от него взгляда, а Майлз не решался посмотреть в эти жуткие, нечеловеческие яркие глаза. Много вопросов вертелось у него на языке, но все были не к месту. Сейчас балом правил Брайан и только он.       - Замечательно. – ответил Брайан и приоткрыл окно, пустив свежий воздух в номер. На столе зашуршали бумаги, и Майлз только сейчас заметил их. Он слишком смущался взглянуть на Брайана, чтобы увидеть это всё сразу. Брайан занял место напротив Майлза, закинул ногу на ногу и принялся за бумаги, пробегаясь по уже знакомому ему тексту.       - И так, Майлз Гэйнс, 24 года, родился ХХ марта 19ХХ года. – зачитывал он вслух. – Отец – Герни Гэйнс, бывший офицер вооружённых сил, ныне – главный обвиняемый по делу о распространении, производству и хранении наркотических веществ. Мать – Арлин Гэйнс, не имеет образования, равно как и профессии. – дочитав, Брайан сделал небольшую паузу, взглянув на Майлза.       Майлз отвернулся. Слушать слова Брайана было невыносимо. Даже слишком. От боли сердце скрипело, к горлу подкатывал предательский ком, задрожали губы. Он чувствовал себя униженным, когда Брайан продолжил дальше зачитывать его дело: где жил, где учился, сколько классов отучился, где работал, в каком взводе состоял на службе, какое звание имел. Даже назвал предполагаемых пассий, пусть и не всех. Майлз слушал краткий пересказ своей долгой жизни, сухой и безоценочный, но ощущал себя провинившимся мальчишкой, которого поставили посреди сцены. Зал полон людьми, и среди безликих выдуманных посетителей проносится волна презрительных смешков, кружатся узоры сплетен.       «У него даже образования нет! Прямо как у его мамаши!»       «Боже-боже, до чего скатился! А ведь были все шансы зажить хорошо!»       «Да посмотрите на его лицо, там же написано: тупой! Ни капли интеллекта в этих глазах!»       «Ох, и рождаются же на свете такие бездарности. Страшно представить!»       «Хех, весь в отца! Весь!»       - Хватит! – Майлз вскочил с места, уже давно прекратив слушать Брайана. Закрыл уши руками, задрожал, как осиновый лист на ветру, и снова упал на диван, низко склоняясь над столом. В комнате висела тишина. Только тиканье часов прерывала размышления.       С каким удивлением Майлз обнаружил, что Брайан уже давно не читает его дело, а лишь сидит напротив и смотрит своим пронзительным, резким взглядом, будто ковырялся в его душе, рассматривал каждое воспоминание, заглядывал в шкафы, чтобы получше рассмотреть всех скелетов. Вот так вся жизнь Майлза помещалась в позорный рассказ на несколько страниц. Выродок из неполноценной семьи, гонимый отовсюду благодаря репутации Гэйнсов, с детства отличающийся буйным резким нравом, агрессией к другим и невыносимым упрямством. Не стал героем подростковых романов, а потому не обладал острым интеллектом, мягкосердечностью, харизмой и умением располагать к себе всех и каждого. Всё, что у него имелось на самом деле – пустые амбиции и живой, яростный огонь злобы, которой хватило бы на сотню других людей. И даже это не спасло его от того, чего он опасался всю свою жизнь.       - Вы привезли меня сюда для того, чтобы поиздеваться? – холодным, недружелюбным тоном спросил Майлз, подняв обиженный взгляд на Брайана. Но тот оставался невозмутимым, почти не реагировал на истерику Майлза, а только наблюдал.       - Прошу, успокойтесь. – сдержанно произнёс он, собрав бумаги со стола и сложив рядом с собой. Из них он выудил только утерянные документы Майлза, оставленные им в последней своей съёмной квартире.       - Какой, к чёрту, успокоиться? – Майлз повысил тон, срываясь на агрессию. Ситуация грозилась выйти даже из-под контроля Майлза, но до того не дошло. Брайан спокойно посмотрел на него и чётко, громко проговорил:       - Я Вам не враг. – и выдержал паузу, дожидаясь, пока гнев Майлза утихнет.       - Тогда чего Вы от меня хотите? Шантажировать? Припугнуть? На кой чёрт я Вам сдался? – гнев Майлза то подымался, подкатывая к горлу и вырываясь агрессивными фразами, то снова стихал, давая волю слезам, что предательски скапливались у глаз.       - Ничего из этого. – спокойно ответил Брайан. И тем самым снова потушил разгорающийся пожар в душе Майлза. – Мои просьбы не изменились. – он вынул из внутреннего кармана пиджака вновь ту самую визитку, но на сей раз не одну, а вместе с толстенькой брошюрой, и положил перед ним на стол. Тут же, не дав Майлзу снова вспыхнуть, будто зажжённая спичка, он добавил:       - Это сугубо добровольная работа. Если Вы ответите отказом, то ничего не произойдёт. За Вами никого не пошлют, с Вами ничего не случится и с Вас ничего не потребуют. – спокойно произнёс он. Майлз взял брошюру в руки, не заинтересовавшись визиткой. Зачем ему она, если главным была вот эта новенькая вещь?       - Тогда к чему был весь этот фарс? Зачем было зачитывать моё дело? – тише, злостно, но дрожащим голосом произнёс Майлз, стараясь как можно незаметней вытереть слёзы. Но даже этот жест не остался незамеченным со стороны Брайана, и тот вынул из кармана своего пиджака носовой платок, любезно протянув его Майлзу.       - Чтобы подвести итоги всего Вами прожитого.       - Да как Вы смеете! – вскрикнул Майлз и вскочил с места, комкая платок в руках и вытирая им мокрые щёки. Брайан поднялся следом за ним.       - Стало быть, Вы неправильно поняли моих мотивов. – спокойным, сдержанным голосом продолжал он. – Я не собирался как-либо унижать Вас. – он положил руку на плечо Майлза и осторожно надавил, усаживая в кресло. Пока Майлз слушал, то бессознательно подчинялся спокойному мягкому голосу человека перед ним и послушно садился на место, сам того не замечая.       - А зачем тогда?! – возмутился закономерно Майлз.       - Мне часто приходится сталкиваться с разного рода историями. – начал Брайан, вновь закидывая ногу на ногу, но на сей раз он придвинулся ближе к столу, сокращая между ними дистанцию. – И истории эти заканчиваются по-разному. К примеру, взять Вашу. – он снова взялся за бумаги. – Ребёнок из неблагополучной семьи, росший в не менее неблагополучных условиях, не имевший никакого старта для собственного роста. Стечение обстоятельств, а какое неудачливое, не находите? – спросил Брайан, игнорируя слёзы Майлза. – Я с первой нашей встречи заметил в Вас особенный характер и, если не сочтёте грубыми мои слова, на редкость сильную строптивость, свойственную чаще всего тем, кто, откровенно говоря, защищён от неблагоприятных ситуаций. Конечно, это говорит мало о чём, если речь заходит лишь о первом впечатлении. Я всё гадал – чем же именно Вы могли привлечь к себе моё внимание. – рассуждал Брайан. – И всё же, раскопав Ваши дела, разыскал ответ на свой вопрос. Вот именно эта жажда к жизни меня и удивила. Не многим, после всего пережитого, хватило бы сил так яростно бороться за свою жизнь.       - Но я же… - Майлз запнулся. Ему хотелось возразить, что, на самом деле, Брайан ошибается, что Майлз давно сломался, просто чудом вынуждая себя заставлять жить дальше. Что напивался до беспамятства, лишь бы выбросить ненадолго из головы голос, внушающий ему собственную никчёмность, напоминающий о его месте в этом мире. И что это пьянство привело его на улицу. Но слёзы давно перетекли в тихие жалобные всхлипы, и Майлз крепко зажал рот рукой.       Брайан сел ровно, опустил ноги и придвинулся ближе к Майлзу. В спокойном его взгляде, в едва заметной усмешке на губах, читалось одобрение. Пальцы приподняли подбородок парня, чтобы заглянуть ему в глаза.       – Ну же, Майлз, незачем лить слёзы. – ободрительно говорил он. – Всё кончено. Это всё, - он похлопал по бумагам на столе, - позади, и это всё исправимо. – Брайан отпустил Майлза, и взгляд парня тотчас упал на собственные же дела. Нервно сглотнув, утерев слёзы платком, он взял в руки бумаги, собираясь заново прочесть всю свою историю, выложенную в коротком и ёмком отчёте.       Бумаги оказались пустыми.