Когда заходит солнце

Не гасни, уходя во мрак ночной, Пусть вспыхнет старость заревом заката. Встань против тьмы, сдавившей свет земной.

Лора Кирни была невероятно талантливым учёным. Она создала очень много полезных изобретений для человечества, которое только и делает, что сражается с собственным домом — планетой, объявившей войну жизни. Это было постоянно. Такой мутный ветер из грязи. Мы носили специальные повязки и респираторы. Они плотно прикрывали нос и рот, чтобы можно было дышать через них. Для людей, что поголовно занимаются фермерством и задыхаются этой проклятой пылью. Пшеница погибла. Заболела чем-то, и её пришлось сжечь. Оставалась ещё кукуруза. Целые акры кукурузы, но больше всего было пыли. Для людей, которые на самом-то деле плевать хотели на изобретения в космической области, потому что, когда патогена станет слишком много, на планете просто некому будет ими пользоваться. Телевизоров и самолётов у нас достаточно, нам нужна еда. Лора никогда не думала о себе.

***

Он знает её семью. Они фермеры, как и все в округе. Выращивают кукурузу и окру, хотя последняя вряд ли переживёт этот год. Отец Лоры давным-давно был лётчиком в NASA — Трэвис много слышал о нём, когда сам ещё учился в школе, — но потом NASA закрыли из-за их отказа сбрасывать бомбы на голодающих и практически всех уволили. Из мест для работы оставалась только ферма, на которой мерно умирала тогда ещё хоть как-то растущая пшеница. Трэвису двадцать семь, когда он впервые наведывается к семье Кирни. Он совсем недавно переехал в пустующий дом по соседству, и его радушно пригласили в гости. Всё-таки поблизости живёт очень мало людей, а обзавестись знакомством с новоприбывшим — это всегда полезно. Лоре тогда исполнилось всего-то одиннадцать, но даже в таком возрасте она, маленькая девчонка-школьница, поражает Трэвиса своими бойкими ответами по физике. И даже совсем не по школьной программе. Лора уже давно знает про ускорение свободного падения и про силу притяжения, свободно может дать определение энтропии и сформулировать законы Ньютона. Практически все вечера она проводит в своей комнате, читая статьи про теорию относительности. Наука прекрасно заменяет ей детство. Посматривая на Лору, Трэвис невольно улыбается. Когда-то очень давно он и сам был таким же. От мимолётного воспоминания на душе становится и тепло, и грустно одновременно.

***

Ему тридцать, и теперь он постоянный гость в их доме. С отцом Лоры Трэвис неплохо поладил, они часто проводят вечера на веранде, разговаривая обо всём, но в то же время — ни о чём серьёзном. Трэвис не стал утаивать то, кем он работает. В субботу он помогает мистеру Кирни настраивать комбайны и между делом говорит ему о поступившем из NASA предложении вернуться. Организации — по крайней мере, тому, что от неё осталось, — снова нужны пилоты, отец Лоры был когда-то лучшим в своём деле, но теперь при одном только упоминании этих четырёх букв он едва сдерживается от того, чтоб не послать Трэвиса нахер. — Давай по-хорошему, Трэвис. Если хочешь быть гостем в моём доме — не поднимай эту тему никогда. — Мужчина хмурится, устало потирая ладонью лоб. — Люди и так не особо жалуют лишние траты на космос, когда денег едва хватает на обеспечение едой. А уж я — тем более, после того как они со всеми нами обошлись. Трэвис прекрасно всё понимает. Он не надеялся на согласие, его задача заключалась лишь в том, чтобы передать предложение, а не уговорить или заставить вернуться. Он кивает и уже начинает собираться уходить, но слова Лоры привлекают его внимание. — Предполагается, что в нашем трёхмерном пространстве есть ещё одно дополнительное направление, но движение по нему в обыденном понимании невозможно, потому что оно само следует только по строго заданному пути. Это время. Мы все воспринимаем его одинаково, привычные нам часы всегда тикают с одной скоростью. Лора — ей сейчас, наверное, лет четырнадцать — идёт рядом с матерью. Они только что вернулись из города с пакетами продуктов и каких-то вещей. — Но вблизи сверхмассивных объектов оно может замедляться. А при движении со скоростью света время для путешествующего и вовсе остановится. — Девочка увлечённо рассказывает то, что недавно самостоятельно изучила. — Если бы мы жили в мире, где пространство и время — такие же координаты, как Х или Y, то всё было бы гораздо проще. Мы могли бы либо предугадать появление патогена, либо ликвидировать его уже потом, откатившись во времени назад. И планета, и люди были бы спасены. Её мать лишь измученно улыбается, пребывая в своих мыслях где-то очень далеко от слов дочери. Ей, с утра до вечера занимающейся домом и огородом, совсем не до физики и тем более — не до понимания времени. Определённо хватает того, что оно слишком быстро летит, а дела не убавляются. — Милая, я очень устала, поди набери лучше воды в бочки, — говорит она и относит пакеты куда-то в дом, возвращаясь через некоторое время обратно уже с ведром, садовыми инструментами и двумя парами перчаток. — Нам с тобой ещё картофель сажать, а уже почти вечер. Лора, поникнув, послушно уходит выполнять поручение. В отличие от своей матери, она совсем не чувствует тяги к земле. Трэвис, выходя из дома, думает о том, что она на него похожа больше, чем может показаться на первый взгляд.

Мудрец твердит: ночь — праведный покой, Не став при жизни молнией крылатой, Не гасни, уходя во мрак ночной.

Через несколько лет Лора поступает в технический институт, желая выучиться на астрофизика. Она часто пропускает занятия, но придраться к её ответам, как ни странно, невозможно. Безупречное знание предметов. По ночам, когда нет пылевых бурь, небо чистое и видны все звёзды, она приезжает в один из немногих оставшихся в мире штабов NASA. Трэвис распорядился о пропуске. Родители долго были против её увлечения. В семье все фермеры, все выращивают и обрабатывают поля кукурузы, а Лора хочет стать физиком, изучать науку и в космос летать. Ну не свинство ли? Всё же… они дали добро и разрешили ей брать семейный пикап. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось — справедливо рассудили они. Стадия принятия сменила предыдущие три довольно быстро и безболезненно. Трэвису в какой-то степени завидно. Он вряд ли признается в этом даже себе. Они многие ночи проводят в обсерватории, наблюдая за планетами в телескоп. Вместе рассматривают галактики, туманности, звёзды, Лора делает какие-то заметки о наблюдениях в своей тетради. Космос тянет её так сильно, Трэвису кажется, ей идеально бы подошло родиться лет на пятьдесят раньше, когда вся эта сфера ещё активно развивалась. — Смотри! — громко говорит Лора, отрываясь от окуляра и подзывая Трэвиса к себе. — Это «M 101». Та злосчастная галактика, которая всю жизнь пряталась от меня. Трэвис наклоняется, смотрит в телескоп и невольно улыбается, потому что это действительно она. Лора отыскала среди множества других космических объектов нужный. Она молодец. Лора в очередной раз делает какие-то пометки в своей тетради, касающиеся расположения «М 101», и быстрый зарисовок того, что удалось увидеть. Маленькая, едва заметная спиральная галактика, находящаяся чуть севернее звезды Мицар. А потом она укутывается в принесённый Трэвисом плед и просто некоторое время смотрит на небо, улыбаясь своим мыслям. У Лоры в глазах отражается космос… — Давай опять понаблюдаем за Кротовой Норой? — спрашивает она, поворачиваясь к Трэвису и приглаживая ладонью свои взлохмаченные от ветра волосы. — А как же «М 101»? Разве тебе больше неинтересна эта галактика? — спрашивает тот, но всё равно послушно настраивает и разворачивает телескоп, чтобы можно было чётко рассмотреть новый объект. — Интересна. Очень даже интересна. Но я хочу ещё раз посмотреть на червоточину. — Лора наклоняется к окуляру. — Мне почему-то кажется, что в будущем я окажусь там, на другом конце Вселенной. Я не знаю почему, просто чувствую. — Она на некоторое время замолкает. — Представляешь… Это было бы просто невероятно! Трэвис кивает, соглашаясь. Они ведь с ней действительно похожи. Оба — паршивые овцы в своих семьях, горящие изучением физики, космоса и спасением человечества. Только если в случае с Лорой её родители долго упирались, но всё же дали добро, то в его случае всё оказалось куда плачевнее. Об изгнании, проклятьях и брошенной в спину вазе, разбившейся о чудом закрывшуюся за секунду до этого дверь, он предпочитает не вспоминать и тем более — не рассказывать. Он отпустил свою семью. Только долг, миссия и спасение человечества. Трэвис постоянно твердит это сам себе. Он смотрит на Лору и думает, что однажды она действительно спасёт их умирающий, погрязший в пыли мир. — То, что может случиться, — обязательно произойдёт, — говорит она будто бы в подтверждение его мыслям, хотя Трэвис точно уверен, что не произнёс ничего вслух. — Закон Мёрфи. — Да, всё всегда в этом мире упирается в закон Мёрфи, — отвечает он ей философски. Они ещё долго смотрят в тёмное небо. В конце концов Лора уходит утром, когда начинает светать. Через два часа ей уже нужно будет собираться на занятия, но… Сегодня она вряд ли пойдёт. Небо на горизонте быстро затягивается пылью, и Лора едва успевает приехать домой, до того как за окном разразится очередная буря.

Подлец, желавший солнце скрыть стеной, Скулит, когда приходит ночь расплаты. Не гасни, уходя во мрак ночной.

Она с отличием заканчивает обучение. Несмотря на большое количество прогулов, Лора сдаёт выпускные экзамены на лучший балл, и у преподавателей получается лишь развести руками на этот счёт, мол, молодец, конечно, девчонка, удивительно даже. Из той одиннадцатилетней девочки, увлекающейся физикой и читающей различные статьи в своей комнате по ночам, коей впервые увидел её Трэвис, она превращается в одарённого учёного. Он смог увидеть в ней, смог увидеть то, к чему была слепа её родная семья. Лору охотно принимают на работу в NASA, ведь, кто бы что ни говорил, физики сейчас нужны так же, как и хорошие фермеры. Она много работает и практически никогда не наведывается к своей семье. Штаб заменяет ей дом. Лора отвечает на приглашение доктора Манна вступить в его отряд рейнджеров — она, если честно, очень ждала его, — чтобы впервые в истории отправиться через Кротовую Нору в другую галактику исследовать потенциально пригодные для жизни человека планеты. Её мечта наконец-то осуществляется. Трэвис хорошо помнит, как вечером накануне отлёта Лора сама приходит к нему в дом. Она давно не выбиралась из штаба, всё работала и работала, потом готовилась к полёту, снова работала, и так по кругу и до бесконечности однообразно. Напоследок нужно повидать что-то земное и приятное. Они молча проходят через веранду, так же молча садятся на диван в гостиной. Лора, наверное, очень долго просто сидит и смотрит на спокойное лицо Трэвиса, в его чёрные глаза, а потом, осмелев, неспешно приближается, будто бы боясь, что её оттолкнут, и касается губами его губ. Это странно. Даже непохоже на поцелуй. Скорее, просто обычное прикосновение. Где-то в глубине души Трэвис ждал его, но об этом он тоже не признается _н и к о г д а_. Он чувствует её благодарность — всё же он во многом поспособствовал тому, чтобы её увлечение переросло в смысл всей жизни, — признательность и прощание. Лоре — двадцать пять. Ему — сорок один. Сейчас они сидят в его доме, через полчаса поедут в штаб практически уничтоженной организации, а через несколько часов расстанутся на… на пять лет? На десять? Пятнадцать? Навсегда? Вполне возможно, когда Лора вернётся, они смогут быть с ней даже одного возраста. Кто знает, какие шутки уготовило им время? Думая о возвращении, Трэвис намеренно пропускает одно единственное слово — «если». Лора неотрывно смотрит на него. — Не жалеешь, что согласилась? — Мы родились на Земле, но мы не обязаны здесь умирать. — Лора улыбается. — Долг, миссия и спасение человечества превыше всего. Их общие слова, ставшие мантрой для повторения и хоть какой-то уверенностью в завтрашнем дне. Трэвис кивает. Им пора. Он отвозит её в штаб. У Лоры едва подрагивают руки, она отворачивается и смотрит в окно на тёмные бесконечные кукурузные поля, которые они проезжают, на чуть более светлую полосу горизонта от недавно зашедшего солнца, на ночное звёздное небо. Сегодня звёзды невероятно яркие. Лора думает, это хороший знак. Они просто сидят в машине, когда приезжают на место. Это время для прощания, но никто не знает, что можно сказать в такой ситуации. — Напутствие на ночь? — усмехается Лора и умело делает вид, что она совсем не волнуется и что это — лишь обычное задание, но упускает одну единственную деталь. Не на Земле. — Постарайся вернуться, — говорит Трэвис. Уголки его губ дёргаются, выдавая некое подобие улыбки, и Лора кивает. — Профессор Бренд часто повторял одну фразу. Каждый раз. Каждый раз, когда речь заходила о проекте «Лазарь», — добавляет она. Трэвису кажется, это действительно лучшее из того, что можно сказать в такой ситуации. — Не гасни, уходя во мрак ночной. Он шепчет это одними лишь губами, почти беззвучно, неразличимо. Но Лора слышит. Понимает. И уходит.

Слепец прозреет в миг последний свой: Ведь были звёзды-радуги когда-то… Встань против тьмы, сдавившей свет земной.

От неё вестей нет уже несколько лет, идёт только один единственный сигнал — своеобразное приглашение на новую планету, ведь там есть и вода, и углеводородные соединения, и другие органические вещества, важные для человека. Трэвис всем сердцем надеется, что у Лоры сейчас всё хорошо, что она достаточно изучила новую среду и теперь просто спит в своём модуле. Просто спит, ожидая «Эндьюранс» и… Его? Возможно. Это чувство надежды много лет назад засело где-то глубоко-глубоко внутри и теперь скребётся там, предательски напоминая о себе в самый ненужный момент. Только долг, миссия и спасения человечества. Неужели он забыл? Только долг, миссия и спасение человечества. Только… Лора ему это говорила. Он и сам ей так говорил. Посадка на новую планету оказывается довольно жёсткой, «Рейнджер» сильно потряхивает при прохождении через плотную атмосферу, но сейчас надо заботиться только о том, чтобы как можно меньше времени провести в этом месте. Время — вообще-то, феномен очень относительный. Согласно теории Эйнштейна, оно везде течёт по-разному. На этой же планете семь лет пройдут за один час. Трэвис выходит из модуля и осматривается. Нет ничего. Только чистое, практически стерильное море по колено, лишь скалы где-то вдалеке одиноко блестят от яркого света аккреционного диска огромной чёрной дыры, на чьей орбите они все сейчас и вращаются. Но. Почему горы вообще блестят? Трэвис не обращает внимания на это завораживающе странное явление. Кейс в это время поднимает затонувшие обломки. Амелия находит в них анализы и несколько проб воды и воздуха, которые смогла сделать Лора по прилёте на эту планету. Дойл пытается всех подгонять, манёвр с посадкой уже стоил им земного года, больше — ни минуты промедления. А потом… Всё происходит как-то быстро, смазано. Скалы, ранее находившиеся где-то очень далеко, теперь отчётливо приближаются, всё так же переливаясь на свету, как переливается в ясный летний день ручей родниковой воды. Нет. Это же не скалы. Осознание приходит подобно яркой молнии, внезапно криво рассёкшей чёрное ночное небо. Огромные километровые волны. Амелия, Кейс и Дойл в спешке возвращаются на «Рейнджер», и у них едва хватает времени и удачи, чтобы задраить люки, до того как волна накроет их. Пережив удар, они дают двигателям корабля время просохнуть. Эта посадка уже обходится им в двадцать земных лет. — Что случилось с Лорой? — Трэвис наконец-то решается нарушить ужасно давящее на плечи молчание, повисшее в кабине. — Судя по обломкам, волна накрыла модуль вскоре после её прибытия, — отвечает Амелия, прикрыв глаза и облокотившись спиной о металлическую стену корабля. — Почему обломки не разнесло за столько лет? — не понимает Дойл. — Это всё из-за временного сдвига. По времени этой планеты она приземлилась пару часов назад. Её сигнал — это лишь отчёт об удачной посадке, повторяющийся бесконечное количество раз, — подаёт свой металлический голос Кейс. Точно. Семь земных лет за местный час. — Она могла погибнуть всего за несколько минут до нашего прилёта, — дополняет он, но Трэвис так и не понимает, кто это говорит, он попросту не слышит этого. Одна лишь фраза и ответ на неё набатом звучат в его голове. Это единственное, что занимает его мысли. В голове — шесть слов. Бесконечная и всепоглощающая пустота — внутри. Только долг, миссия и спасение человечества. Только долг, миссия и спасение человечества. Человечество здесь спасения не найдёт. Трэвис прикрывает глаза. Никто больше не говорит ни слова. Даже невероятно общительный и вечно пытающийся в шутки Кейс. Сейчас главное — улететь отсюда, и все это понимают. В большом космосе нет места ничему, кроме как стремлению выжить.

Глупец, побитый штормовой волной, Как в тихой бухте — рад, что в смерть упрятан… Встань против тьмы, сдавившей свет земной.

Наконец двигатели просыхают, и «Рейнджер» покидает эту планету, не дожидаясь следующей огромной волны. «Не гасни, уходя во мрак ночной». Трэвис помнит, как сказал эти слова Лоре, когда она собралась улетать. Только… Там, дома, это казалось гораздо легче. Легче не погаснуть навсегда, когда ты находишься на своей хоть и умирающей, но такой родной Земле, а не где-то далеко-далеко вращаешься вместе с невероятно дрянной, как оказалось, планетой на орбите огромной Гаргантюа. Трэвис понимает это, как и понимает так же то, что идиотский закон Мёрфи, о котором так любила постоянно упоминать Лора, и тут даёт о себе знать. Всё действительно _в с е г д а_ упирается в него. То, что может случиться, — обязательно произойдёт. Теперь Трэвис просто сидит в стремительно покидающем стратосферу корабле, бездумно смотря в алюминиевую стену и нервно постукивая пальцами по металлической ручке сидения. Лоры не стало час назад. Она не смогла. Она погасла.

От слёз всё в мире солоно и свято. Не гасни, уходя во мрак ночной. Встань против тьмы, сдавившей свет земной.