По ту сторону

Короткий звонок лифта разнесся по пустому коридору и растворился в тишине. Из динамиков приятным женским голосом раздается «Шестой этаж» и пара лакированных «оксфордов» ступает на ковер этажа, шагая к двери в конце коридора. Подойдя почти вплотную, мужчина в чёрной рубашке дважды стучит и только потом нажимает на звонок. Затем, привычным движением опустившись на подушку сбоку от двери, прислоняется спиной к стене, аккуратно прижимая к себе пакет с едой. Дверь была плотной, вроде даже какой-то особый сорт дуба - специальная модель с максимальной шумоизоляцией, но Сынмин все равно слышит едва уловимое шуршание дверной цепочки и, готов поклясться, тихое, чуть прерывистое дыхание. Резкие щелчки замков раздаются один за другим. -Привет, - выдыхает Сынмин, не поворачивая голову к двери. -Ты сегодня рано, - слышно теперь отчётливо, сквозь приоткрытую дверь, все ещё зафиксированную цепочкой. -Суа остается сегодня у Паков, - догадка неприятно стреляет в голове. Сынмин мысленно успевает дать себе оплеуху за так не кстати разрядившийся телефон - Пожалуйста, прости. Я должен был предупредить. Я напугал тебя? -Не напугал. То есть...не ты. Сынмин реагирует моментально на еле слышную дрожь голосовых связок в конце слова. Чуть было не разворачивается всем телом к источнику звука, но вовремя останавливается, медленно поворачивая лишь шею. Никаких. Резких. Движений. -Что… Первый всхлип пускает мерзкую дорожку мурашек по спине Сынмина. -Они приходили. Снова, - сдавленным шёпотом, безуспешно давя прерывистые вдохи. Сынмин слышит, как человек за дверью падает на колени, - Разлили краски и забрали мой айпод. Разбили мою чашку. Они прикасались ко мне, - с отвращением и ужасом. -Джинни, - Сынмин чуть наклоняет голову, прислоняясь щекой к стене, и смотрит в темноту чужой квартиры. Голос мягкий, почти убаюкивающий. Так уговаривают уличного кота подойти ближе, чтобы накормить и почесать за ушком, - Здесь тебя никто не тронет. Вспомни: здесь охранные посты по периметру, камеры. У тебя в квартире тревожная кнопка. Никто не позволит ничему плохому случиться, ты никогда... -Хён, - всхлипы продолжаются, режа сердце Сынмина, не давая вздохнуть, - Хён, я так устал, - и снова тихие рыдания, изредка заглушаемые прижатой ко рту ладонью. Сердце мужчины готово прорвать рубашку на груди, когда он видит трясущуюся руку, медленно появляющуюся в свете ламп холла. Хенджин почти в умоляющем жесте раскрывает ладонь, шевеля своими паучьими пальцами. А Сынмин, кажется, трескается изнутри. Нежно обхватывая запястье, берет холодную ладонь в свою, и медленно выводит успокаивающие круги большим пальцем на внутренней стороне. И мысленно молит Хенджина не бояться и не отталкивать. За шесть месяцев их разговоров он позволял коснуться себя лишь дважды. Хенджина не перестаёт колотить дрожь: грань между страхом и диким желанием прикосновений никак не сотрется до конца, Сынмин почти физически ощущает его сомнения и как мантру все шепчет «я с тобой, я помогу, я рядом, все хорошо». И накрывает второй рукой чужую ладонь, думая, что если бы он мог отдать блондину все тепло из своего тела, то просто скажите, где подписать, Сынмин даже раздумывать не станет. Время, словно застывшее, снова становится нормальным и слишком стремительным в тот момент, когда Хенджин медленно вытаскивает свою руку из сынминовых, всхлипывая последний раз. Ким силой не даёт разочарованному выдоху вырваться, ощущая неприятную пустоту в ладонях, и снова разворачивается к приоткрытой двери боком. Любое повторяющееся действие или ситуация имеет способность со временем начать надоедать. Но Сынмин все равно слушал. Слушал, раз за разом, буквально одинаковое содержание и никогда не перебивал. Шептал в темноту чужой квартиры, находя в черноте блеск двух испуганных глаз, что все будет в порядке, что он, Сынмин, всегда будет рядом и защитит от любого, кто хоть попытается причинить Хенджину вред. И Хенджин верил. Верил, успокаивался, смотрел благодарно, хотя тихое «спасибо» редко звучало вслух, оставаясь где-то на кончике языка. А потом все начиналось по новой: шепча о монстрах из своих сновидений, Хенджин прислонялся лбом к приоткрытой двери и пересказывал снова и снова все, что снилось ночью, рассказывал, как утром его напугал мужчина, кричащий гадости под окном, которые, конечно, были адресованы ему, Хенджину. И Сынмин не раздражался, не злился. Сам не понимал почему, но не переставал своим мягким голосом говорить, как правильно дышать (Сынмин подсматривал в интернете), рассказывал всякую чепуху из детства про ворованную клубнику и дедушкин старый мотоцикл. На всегда одинаковую панику за дверью, Сынмин реагировал по-разному, подбирал новые слова, и даже, если на работе выдавалась свободная минутка, силился вспомнить еще какие-нибудь забавные случаи из жизни. Для того, чтобы выработать привычку, требуется 21 день, как говорят умники из интернета, и Сынмин действительно привык. Привык реагировать моментально, успокаивая, согревая мягким тембром, подавлять начинавшуюся панику. Привык слушать одно и то же, как в первый раз. Даже к внезапно захлопывающейся перед носом двери привык. Но стоило блондину по ту сторону двери тихо заплакать, что-то в сынминовой душе падало и с мерзким звуком разбивалось. От слез Хенджина хотелось то ли завыть самому, то ли вынести, наконец, эту чертову дверь с петель, ворваться внутрь. А потом прижать крепко-крепко исхудавшее хрупкое тело к себе, по голове гладить, шептать на ухо, что защитит от всего мира и обнимать, обнимать, обнимать... В тишине слышны слабые потрескивания потолочных ламп. Сынмин смотрит в стену перед собой, считая постепенно уменьшающуюся частоту чужих вдохов. Я никогда не позволю кому-то причинить тебе боль. Я разделю с тобой твои кошмары, я заберу твои переживания и сожгу внутри себя. Я готов вместе с тобой пройти через всю боль и весь ужас, с которым ты продолжаешь сталкиваться в одиночку. Ты только доверься мне. И продолжай протягивать мне руку.