По ту сторону

начало диалога 04:07 SamH: “Прекрати названивать. Я не хочу говорить.” Min_o: “Будто ты когда-то хотел. Возьми трубку, я не отстану." SamH: “Не хочу. Я работаю.” Min_o: “Значит отложи свои обожаемые кисточки и прервись. Мне звонил Бан.” Min_o: “Почему ты пропускаешь сеансы?” SamH: “Разве информация о том, что я больше не посещаю психотерапевта, не считается врачебной тайной?” SamH: “Предлагаю его уволить.” Min_o: “Хенджин.” Min_o: “Ты прекрасно знаешь, как Чан-хён к тебе относится. Если и есть, за что его увольнять, так это почти за отеческую привязанность к твоей жутко вредной заднице.” Min_o: “Это все из-за того парня, да? Он что-то сделал, обидел тебя?” Хенджин блокирует телефон и бросает его куда-то в сторону кровати, в итоге подпрыгивая от звука удара мобильника об пол. Парень кутается в огромный серый кардиган и продолжает бездумно помешивать ягодный чай в кружке, которую еле видно в практически не освещенной комнате. На секунду жмурит глаза. В голове всплывает история Сынмина про тётин ягодный компот, который в 7 лет он опрокинул на себя и теперь на боку у него остался маленький шрам от ожога и аллергия на смородину. Стол перед глазами начинает мутнеть. Хенджин зло смаргивает непрошенные слезы и давит ложкой несколько ягод, топит на дне кружки. Пусто. Ощущение, будто не спал несколько дней. Хван, по правде говоря, не помнил, спал он в эти четыре отвратительных дня или нет. Вроде, видел кошмары, как обычно, но монстры в них были какие-то не страшные совсем, вялые, как сам Хенджин, даже до его кровати не доходили, а падали, растекались по полу неприятной жижей, крошили когти о паркет и с болезненными стонами растворялись, сливаясь с чернотой. Хенджин почти скучал по своей тревожности. Она заставляла его быть в движении, проверять замки на двери и крепость оконных рам по несколько раз в день. Его сознание жило - воспроизводило в голове разные страшные картинки или проецировало старательно забываемые сны. Иногда это были воспоминания, и, наверное, это единственное, что удерживало Хвана в реальности. Например, о том, как брат учил его танцевать в закрытом на каникулы зале и как потом оба они бежали, сломя головы, от охранников. Минхо тогда смешно в кусты свалился, и Хенджин, хохоча, полетел следом. И весело и больно было тогда мазать йодом разбитые локти друг другу, а потом прятать от мамы в рукавах длинных свитеров, хотя на улице жарища. А сейчас ничего. Вообще ничего. Хван опускает кружку на стол, лениво замечая, что на столе уже места не осталось почти от грязных чашек и стаканов. Хенджин, вообще-то, порядок любит. А где стоят тарелки? Он точно клал одну в раковину сегодня. Или вчера? Что это за звук? Он очень раздражает. “Когда я ел последний раз?” Хенджин, осознав, что уже минут десять изучает пустым взглядом яблочный огрызок, начинает часто моргать и трет руками сильно лицо. Надоедливый звук не исчезает. Отняв руки от лица, парень переводит взор вниз и еще несколько секунд гипнотизирует разрывающийся от звонка телефон на полу. Да что ж такое. Хватает раздраженно мобильник с пола и проводит пальцем в сторону зеленой иконки. Несколько секунд по экрану бегают пиксели и складываются в знакомое и жутко недовольное лицо. -Спасибо, что нашел время на разговор с братиком, принцесса. Хенджин не меняется в лице, присаживается на пол, прислоняясь к кровати спиной. В маленьком окошке видеосвязи видит свое собственное изображение и морщится, прикрывая угол экрана рукавом. Голову мыть не хотелось, поэтому уже несколько дней Хенджин носил какую-то странную желтую шапку. На футболке, вместо привычных мазков краски были пятна от сока и, вроде, какого-то соуса. Синяки под глазами уже походили просто на черные впадины, а бледная кожа обтянула лицо, грозясь лопнуть где-то в районе скул. Недовольное лицо на экране на секунду приняло выражение глубокого беспокойства, но потом снова стало непроницаемым: -Ты отвратительно выглядишь, ты в курсе? -, - Хенджин угрюмо кивает. Отрицать бесполезно, - Ты чем питаешься вообще? -беспокойство в голосе скрыть не получилось. Минхо проводит рукой по волосам, пытаясь успокоится и аккуратно надевает очки. Младший Хван делает несколько медленных вдохов и хриплым от длительного молчания голосом говорит: -Я наберу завтра доктору Бану и извинюсь. Но к сеансам возвращаться я не собираюсь, - голос начинает дрожать, - Хён, они бесполезны. Он ушел, - Минхо видит, как начинают трястись чужие губы и на всякий случай взглядом находит ключи от машины в своей комнате. -Хёнджин, - интонация довольно холодная, но Минхо не умеет по-другому, - Прекрати плакать, завтра Чану реветь будешь, - младший резко утирает руками дорожки слез с щек, - А мне расскажи, что произошло. Соберись. Я могу помочь. Минхо никогда не был мягким. Он умел поддержать, за друзей переживал, как за себя, всех вокруг мог на уши поднять и влезть в долги, но помочь считал себя обязанным. При этом говорил постоянно с сарказмом, язвил, кричал иногда из-за дурацких ошибок со стороны человека. И только близкие люди понимали, что вот такая у Минхо забота - грубоватая, холодная, но искренняя, несомненно. Хенджин не был уверен, входит ли он в круг близких для Минхо людей. И здесь он полностью понимал собственную вину. Он сам оттолкнул брата год назад, сразу после того кошмарного происшествия на выставке. Несколько человек тогда погибли от пулевых ранений, а Хенджина последнего нашли, рыдающего под завалами хлама, где он застрял почти в самом начале стрельбы. Но никто из гостей или охраны его собственной выставки не помог, не обернулся даже на его крики. Тысячи ног пробегали мимо даже после приезда полиции, наступая тяжелыми ботинками на протянутую Хваном руку. После больницы Хенджин переехал, отрезал все связи, запер себя в собственной квартире. А брату пообещал только с врачом говорить раз в неделю по Скайпу. И тоже попросил его не беспокоить. Впервые за год младший Хван почувствовал ужасный груз вины перед братом, который копился все эти годы. Минхо стабильно звонил несколько раз в неделю, а Хенджин, почти всегда, просто молчал в трубку по часу-полтора, заставляя хёна придумывать темы для разговоров. Хенджин продолжает вытирать мокрые щеки, всхлипывая тихо, чтоб Минхо не бесился. Но Минхо молчит в ожидании. И Хенджин, собравшись, начинает тихо свой рассказ. Монолог младшего Хвана затягивается на два с лишним часа. Минхо успевает переодеться в рабочую одежду и почти завершает готовить завтрак, когда Хенджин, наконец, заканчивает: -Я не знаю, хён. Он оставил меня. Попросил дать время, сказал, что я своим недоверием делаю ему очень больно, - губы трогает печальная улыбка, пока парень наблюдает, как просыпающееся солнце постепенно наполняет его крошечную комнату. В душе все еще была эта болезненная пустота, но видя перед собой понимающее лицо хёна, становилось чуть легче, - Но я же больной, хён, что он хотел от меня? Я еще удивился, что его так надолго хватило, если честно. Он же бизнесмен успешный. Зачем тратить на меня свое время? - лицо Минхо остается непроницаемым, - Я должен был быть готов, что ему надоест тупо сидеть перед дверью, словно сторожевой пёс, - Хенджин устало стягивает шапку с головы, пряди падают на лицо, почти полностью закрывая глаза. Парень запрокидывает голову, опуская ее на матрац. Сил почти не осталось. Возможно, стоит поесть. Минхо сидел напротив своего телефона, уже в костюме и очках в толстой оправе. Перед ним лежала папка с какими-то бумагами, но он едва обратил на нее внимание за последние пол часа, продолжая в упор смотреть прямо на младшего. -Хенджин, скажи, ты совсем тупой? - произносит ровно, словно спрашивает, что он попробовал на завтрак сегодня, - Нет, ты реально настолько идиот? Парень резко поднимает голову с кровати. Он не ожидал сильно теплых слов от Минхо, но это...Подождите, он что, ухмыляется? Младший Хван удивленно хлопает глазами, не представляя, что ответить. Через минуту брат снова подает голос: -Знаешь, мне аж легче стало. Ты все еще тот же бестолковый мальчишка и прошедший год взаперти на тебя совсем никак не повлиял, - глаза Минхо блестят хищно, а ухмылка шире становится, - Да он, похоже, дорожит тобой не меньше своей обожаемой сестры. Более того, я уверен, что он беспросветно и искренне влюблен в тебя, да помогут ему высшие силы. Хенджин чувствует, как розовеют щеки, а на внутренней стороне ладони ощущается секундой воспоминание о чужой руке, так ласково и успокаивающе гладившей его. Ноющая боль в груди ненадолго будто теплом заполняется, словно после морозного дня пить чашку горячего какао. Минхо цыкает: -А ты, эгоистичная жопа, - Хенджин бросает на брата обиженный взгляд, - Ты сам его оттолкнул. Не нужно винить вокруг себя всех поголовно, - улыбка старшего пропадает, блестящие глаза смотрят пронзительно, - Я знаю, что тебе тяжело, знаю, что страшно. Но ты подпустил парня к себе, наверное, сам не заметил, как. Но он явно помогает тебе, Хенджин-и. А ты даже шаг в его сторону сделать боишься. Минхо прерывается на минуту, пока Хенджин переваривает услышанное. Мысли скомканные все еще, что ужасно мешает. В голове вспыхивают салютом слова “дорожит” и “влюблен”, и, похоже, Хван совсем запутался уже. Минхо продолжает уже тише: -Я видел твою последнюю работу. Которую ты написал во время знакомства с его сестрой, - сжимает и разжимает кулак, - Черт, да я впервые захотел купить твою картину себе домой, потому что она не была пропитана мраком и болью, как остальные, которые просто ужасно меня пугают. Меня опередил какой-то мужик. Видимо, ты все еще достаточно популярен, раз ее купили настолько быстро. В воздухе повисает тишина. Хенджин шокировано слушает внезапные откровения брата. Минхо к искусству был довольно равнодушен и никогда не комментировал красочнее, чем “хорошо” или “нормально”. И не находит ничего лучше, чем спросить: -А новая чем пропитана? - Минхо вопросительно хмыкает, - Моя новая работа, хён. Что она из себя представляет? Минхо рассеяно смотрит на наручные часы, понимая, что опоздал на работу. Но продолжает сидеть, глядя в одну точку перед собой. И тихо отвечает: -Ты словно смотришь впервые на полосу света, после многих лет существования под землей. Ощущаешь свежий воздух после выхода из душной квартиры, - голос становится тверже, - Так что да. “Надежда” более чем подходящее название. Хенджин продолжает молчать, окутанный внезапной тоской по брату. -Послушай меня внимательно, - Минхо выпрямляется, встает и берет папку со стола, - Я не знаю, что представляет из себя этот парень. Но он добился этого, - старший неопределенно разводит руками, -Но, пойми, Хенджин, нельзя постоянно только принимать что-то от дорогого тебе человека, надеясь на лучшее. Ты должен уметь и отдавать, как бы тебя это не пугало. Считай это частью терапии.