По ту сторону

Сынмин не справлялся. Нет, действительно, не справлялся. Это буквально были четыре худших дня за всю его жизнь. Он тосковал. Но сам дал себе задание не появляться у Хенджина хотя бы неделю, чтобы мысли слегка улеглись в голове. Раз тридцать рвался вбежать в соседний подъезд и ломиться в чужую дверь на шестом этаже, чтобы услышать хоть что-то. Буквально что угодно. С другой стороны, Ким мечтал подойти к двери и узнать, что там живет какая-нибудь счастливая семья или одинокая бабушка. Лучше бы Хенджина не существовало. Сынмин поверить не мог, что кто-то так крепко засел к нему в душу, обвил, словно щупальцами, сердце, и убираться наотрез отказывался. Физически чувствовал, как они сжимаются, выдавливают последнюю кровь, оставляя с тупой болью в одиночестве. Не мог признаться себе, что влюбился, как подросток, аж до трясущихся коленок, в свои 30 лет. Сынмин, правда, уговаривал сам себя по несколько часов в день. Готов был перед зеркалом стоять, смотреть в безжизненные глаза и повторять “Без тебя ему лучше. Ты бы никогда не стал ему близок. Ты всегда делаешь недостаточно”. Мужчина раздраженно ставит чашку на столешницу, игнорируя жалобный звон керамической поверхности. Жаль, алкоголя в доме нет - Ким перестал пить лет пять назад. Из брутальных напитков, подходящих для ослабления душевной боли, остался только подаренный кем-то травяной чай. За окном лило, как из ведра, ливень заглушал даже шум машин. Небо затянулось черными густыми тучами и выглядело довольно угрожающе. Даже погода премерзкая. “Надо отвлечься, наверное”, - лениво думается Киму, пока тот смотрит, как закипает чайник. Возможно, стоит завтра вечером сходить в спортзал. Да, отличная идея. Приглушенный стук в дверь заставляет мужчину повернуться в сторону коридора и закатить глаза. Сынмин шагает к двери, умоляя, чтобы там не было соседской старухи, которая снова попросит соли или немного риса, а потом вообще забудет, зачем пришла. Ее сыну стоит лучше за ней приглядывать. Говорить не было желания абсолютно ни с кем. Мужчина открывает дверь лениво, даже не удосуживаясь посмотреть в глазок. Ладно, Ким был готов забрать свои слова назад, даже если бы пришлось потерять из-за этого собственную руку. С одним человеком поговорить хотелось до скрипа в зубах. Дверная ручка громко хлопает о стену, но ни Сынмин, ни Хенджин не обращают на нее внимания. Разве что, Хенджин немного вздрагивает. Хенджин. Здесь. Ким смотрит ошарашено с минуту, а потом затаскивает парня за запястье внутрь, потому что тот стоит, вымокший насквозь, с кончика носа даже вода капает, а глаза бегают испуганно. Дверь захлопывается за спиной Хвана. Несколько минут парни просто смотрят друг другу в глаза. Спустя несколько мгновений, Сынмин осознает, что все еще держит Хенджина за запястье и поспешно убирает руку, замечая тут же растерянный взгляд. Лишь бы не убежал. И он не убегает. Делает шаг вперед сам, обхватывает Кима своими тощими руками и утыкается куда-то в плечо. Парня колотит дрожь, но рук он не расцепляет, а просто обнимает немного неловко, держит крепко, словно боится, что Сынмин его отпихнет. Ким шокировано смотрит перед собой долю секунды, как будто неуверенный в реальности происходящего. Чувствует запах вымокшей хлопковой толстовки и яблочного шампуня. А после, спохватившись, ведет медленно руками по талии и прижимает стройное тело к себе, утыкаясь в макушку. -Маленький, как же ты дошел сюда один? - неверяще шепчет Сынмин первое, что вертится в голове. Хенджин все еще дрожит ужасно, но не отходит, и старшему плакать хочется от того, как доверительно прячет свое лицо в его плече Хван. -Хён, - хрипит Хенджин в складки на сынминовой футболки, - Хён, мне так страшно было, когда ты ушёл. Пожалуйста, не оставляй меня. Я буду стараться, хён, ради тебя. Я хочу быть сильным, как ты, - Хенджин крепче сжимает ткань на чужой спине, почти до треска, - Я обещаю отдать тебе часть себя в ответ. Я буду стараться, и мы однажды сходим в Gaon вместе. Я сам закажу себе говядину с овощами и увижу, наконец, собственную картину, - Ким чувствует, как намокает футболка на плече и только крепче обхватывает парня, гладя того по мокрым волосам, - Я все смогу, хён, ты только не бросай меня. Я смогу все, ради тебя, - голос Хенджина надрывается, - Ты столько значишь для меня, Сынмин, ты просто не представляешь. И рыдает тихо, как привык, забывая, что дубовая дверь их больше не разделяет. А у Сынмина душа на части разрывается, кровью заливая все внутри, заполняя душу болезненным теплом. Ким все гладит парня по голове, спине, прижимает все сильнее, боясь, что это все сон и Хван возьмет, да и раствориться в его руках, осядет разноцветной пыльцой на пальцах, будто и не было никогда. Но Хенджин не исчезает. Стоит, самый, что ни на есть, настоящий, говорит какие-то глупости о том, что Сынмин его почему-то бросить должен. Сумасшедший. Сынмин теперь, как цепочка к дубовой двери, к Хенджину пристегнут. Ким делает пол шага назад и обхватывает осторожно ладонями лицо напротив. Проводит невесомо по скулам, достает до мочек ушей и ведет обратно. Чуть сам не плачет от того, что Хенджин не пугается, а смотрит доверительно котёнком, прямо в глаза. А под левым глазом у него родинка, оказывается. Совершенно замечательная. И понимает, что надо ответить что-нибудь на такое откровение, сказать в ответ что-нибудь, но услышав просьбу “не бросать”, Ким только стукнуть его хочет по лбу (не сильно) и обозвать каким-нибудь дурацким словом. Потому что как тот вообще мог подумать, что Сынмин может его бросить. -Я тебя сейчас поцелую. Ты разрешишь? Хенджин моргает очаровательно, и, даже не успев покраснеть, кивает. Сынмин прикасается к губам напротив осторожно, все еще ожидая, что Хван вот-вот попросит его остановиться. Но тот не просит. Только неловко обхватывает ледяными ладонями шею, пуская мурашки, медленно шевелит губами, давая знак на продолжение. Ким целует чуть увереннее, восторгается мягкостью губ, ощущая в животе и груди искры бенгальских огней. Гладит осторожно чужую талию, спрятанную под толстовкой, запускает длинные пальцы в волосы на затылке. И все целует-целует-целует. Когда воздух заканчивается, отрывается на секунду и начинает покрывать легкими поцелуями лицо - краснеющие щеки, зажмуренные глаза, подбородок, лоб. И родинки. Хенджин хихикает тихо, вертит головой, но все равно позволяет касаться себя, сам проводит по сынминовым напряженным лопаткам ладонями, разминая мышцы. Потом, прижавшись щекой к чужому плечу, стоит, чувствуя размеренные поглаживания по голове. Тепло. И не страшно даже почти. Сынмин отстраняется осторожно, ведет вымокшего насквозь парня за запястье и сажает на диван. После бросает тихое “я сейчас” и уносится в комнату, к большому шкафу-купе. Мужчина возвращается с парой спортивных штанов и черной толстовкой и отдает в руки парню. -Ты можешь переодеться у меня в комнате. Она за углом, - Хенджин кивает и осторожно ступая по ковру, удаляется. Когда Хван выходит из комнаты хозяина квартиры, чувствуя, как начинает пропитываться ароматом Кима от толстовки, на кухне уже играет расслабляющая музыка еле слышно, а сам Ким неторопливо нарезает кусочки имбиря и крошит в чай. Хенджин клубочком почти сворачивается на стуле, подтягивая к себе коленки и изучает спину мужчины, красиво обтянутую тонкой футболкой. Ждет, когда накроет приступом паники, гордо подняв голову. Но ничего так и не происходит. Чужая обстановка, которая должна была казаться агрессивной, почти не пугает. Квартира слишком большая, поэтому Хенджин ежится немного, борясь с желанием забиться в угол дивана. Но свет у ламп такой приятно мягкий и так красиво падает на сынминово лицо, который стоит уже боком, сосредоточенно нарезая лимон. А в углу потрескивает искусственный камин, пуская блики по стене в каком-то чудном танце. Сынмин ставит перед Хваном белую чашку и осторожным, медленным движением надевает парню капюшон на голову. Хенджин глаза поднять стесняется, продолжает смотреть вперед, а Ким только тихо усмехается. -У тебя волосы так не высохнут, потом к огню сядем поближе, и снимешь. Хенджин кивает, глядя перед собой и вцепляется обеими руками в горячую чашку, стараясь с концами унять дрожь в теле. Делает осторожный глоток и прикрывает глаза от удовольствия. -Люблю имбирь. -Я помню, - Хенджин, наконец, поднимает глаза и видит, что Ким улыбается и светится почти, глядя на него. В глазах пляшут огоньки от камина и улыбка у Сынмина мягкая-мягкая, как сливочная помадка. Спустя пол часа с чаем покончено, и Ким, положа с осторожностью руку на спину Хвана, ведет, как и обещал, к камину, усаживая прямо на ковер и располагаясь напротив. После пяти или десяти минут у огня, волосы Хенджина полностью высыхают и пушатся немного, заставляя Сынмина давить в себе умилительные звуки. Но перестать смотреть на парня он не может, впечатывая каждую деталь в сознание, жалеет, что рисовать не научился, иначе уже целый подвал был бы с картинами с этим лицом, руками, линией плеч и шеи. Хенджин, наконец, совсем размякнув от тепла, пытается найти удобное положение на ковре, посматривая украдкой на Кима. Потому что до жути хотелось прикоснуться к мужчине еще раз, за руку взять или вообще уложить голову на колени, да так и уснуть около огня. Хенджин сутулится еще больше, хохлится как птенец, руки в рукавах толстовки прячет. Сынмин встает на секунду, чтобы сделать музыку тише и не потревожить сон Суа. А когда возвращается, просит Хенджина сесть чуть ближе к огню. Сынмин уверен в своих действиях лишь на половину, но, совсем растаяв от вида такого домашнего, уютного Хвана в своей гостиной, уже не задумывается почти над последствиями. Хенджин чуть дергается, чувствуя Кима, севшего ровно за его спиной. Сынмин осторожно опускает ладонь чуть ниже хенджиновых ключиц и давит, заставляя опуститься себе на грудь. Оба смотрят на огонь, слушая дыхание друг друга и, совсем чуть-чуть - какую-то джазовую исполнительницу. Сынмин руку не убирает, переместив только еще ниже свою ладонь, на живот, и водит медленно вверх-вниз, так нежно, заставляя Хенджина плавиться в своих руках. -Как ты нашел квартиру? - тихо спрашивает Ким, боясь разрушить атмосферу. Младший, не оборачиваясь, произносит: -Я позвонил на пост охраны. Сказал, что ты забыл у меня свои личные вещи, они почти сразу сказали мне номер квартиры, - Хенджин замолкает на секунду, - Я не помню, как дошел сюда. Я смотрел на свою обувь всю дорогу, - произносит еле слышно и чувствует, как рука на животе останавливается. Сынмин с осторожностью утыкается в чужую макушку: -Я так горжусь тобой, Джинни, - шепчет, заставляя глаза закрыться. И снова оба затихают, наслаждаясь близостью друг друга. Хенджин внезапно осознает, что его появление, возможно, было слишком шумным. -Хён! - Сынмин мурлычет вопросительно, - А Суа-щи не дома? Ким ощутимее прижимает ладонь к чужому животу, пока потягивается. -Дома, в дальней комнате спит, - отвечает лениво, на выдохе. Хенджин удивленно пытается обернуться, но мужчина не дает этого сделать, укладывая голову себе на грудь, водя пальцами по волосам, - Она крепко спит, не переживай. Хван краснеет, сам не зная почему, от таких слов и отвечает: -Ясно. А я хотел разделить с ней заработок от последней картины, - Хенджин потихоньку играет с кимовскими пальцами: нажимает на кольца, обводит аккуратно наручные часы, - Суа в прошлый раз мне очень помогала. Знаешь, картину купили за рекордное количество времени. Грудь Кима немного дрожит и Хенджин понимает, что он посмеивается. -Знаю, - откликается старший, - Я ее и купил. Хенджин подскакивает резко, разворачивается к Киму всем телом, глядя прямо в глаза. И тут же тушуется, потому что в карих глазах напротив словно дьяволята пляшут. Хван несмело смотрит в ответ: -Ты же не врешь? -А я давал тебе повод, чтобы не доверять мне? Хенджин слышит обиду в голосе, ощущает, как болит все еще сынминова душа после их ссоры, ведь его собственная душа этим же и откликается. Младший виновато опускает голову, пока Ким наблюдает за ним внимательно, скрестив руки на груди. -Посмотри на меня, - Хван поднимает голову, видит полуулыбку старшего. Сынмин осторожно протягивает ему руку, и младший, не задумываясь, вкладывает в нее свою. Ким держит крепко, накрывает второй ладонью, как уже делал однажды и не верит, что сидит не в коридоре на полу, а в своей уютной гостиной. И никаких дверей и замков между ними. -Хенджин, послушай меня. Мне очень важно показать тебе эту картину. Но я хочу, чтобы ты постарался меня понять, - Хван заставляет себя не отводить взгляд, хотя, от волнения, дрожь в теле возвращалась, - Я не люблю бросать слова на ветер. Никогда не любил. Я понимаю, что на слово поверить трудно, но, по-моему, я прошел достаточно тестов на доверие, - Хенджин еле заметно кивает, - И если я говорю, что всегда буду рядом и никому не позволю и пальцем тебя коснуться, то я сделаю все, чтобы воплотить свои слова в жизнь. Сынмин смотрит на Хвана и понимает, что вся обида улетучилась, как только он увидел младшего на пороге своей квартиры. Но договорить был обязан: -Все что я прошу, это лишь частичку твоего доверия. Хоть один шаг мне навстречу. Ты сможешь, ради меня? - и Хенджин завороженно кивает. -Хорошо, - отвечает Ким и внезапно встает, утягивая младшего за собой, - Только не пугайся, я не обижу. И тянет свою футболку наверх. Хенджин чувствует, как будто его стукнули по голове чем-то очень тяжелым. Сначала, приоткрыв рот, замирает, потрясенно. А потом сам не замечает, как оказывается близко к обнаженной чужой груди. Хван видит перед собой “Беспомощность”, уже несколько месяцев висевшую в Gaon, переплетающуюся с “Надеждой” в одно произведение. На груди почти не осталось голой кожи, татуировка красивыми линиями обвивала весь торс, заходя слегка на плечи. Сынмин смотрит на шокированного парня, давая немного времени. А потом начинает говорить снова, ловя чужой взгляд своими глазами: -Когда я впервые купил твою картину, я сам не понял, для чего я это сделал, хотя не склонен к импульсивным покупкам, - Ким слегка улыбается, - А потом вспомнил твои слова про то, что так ты избавляешься от собственных страхов, как бы выбрасываешь их часть из своей жизни, - Хенджин встает еще ближе, невесомо касаясь пальцами краев татуировки. Сынмин наклоняется и заканчивает совсем тихо, прямо в ухо. - Так позволь мне помочь. Позволь мне разделить с тобой твои страхи, подпусти меня чуть ближе, я клянусь тебе, ты не пожалеешь. Разреши мне стать частью того, что ты зовешь “Надеждой”, Хенджин. Хенджину кажется, что он умрет прямо сейчас, и будет очень плохо, ведь тогда утром он не увидит, что оригинал “Надежды” висит у Суа над кроватью. Сынмин слышит только еле уловимое “разрешаю”, а потом все остальное перестает иметь смысл, потому что Хенджин целует его. Чуть более отчаянно, чем в первый раз, сминая дрожащими губами чужие. Сынмин чувствует, что лицо у парня снова мокрое и обнимает, прижимая к обнаженной теплой груди, ведет нежно пальцами вдоль позвоночника. Хенджин прижимается крепче, так трогательно, что у Кима внутри что-то щемит. Сынмин падает спиной на диван, утягивая младшего на колени. Замирает на секунду, чтобы узнать, все ли в порядке, но Хенджин ничуть не напуган - усаживается на бедра, оставляет вмятины от пальцев на сильных плечах, пока ведет осторожно губами от скулы до уха и часто-часто дышит. Старший теряется даже на мгновение, окутанный волной жара, сминает руками чужие бедра, теребит край толстовки, пока не встречается с Хваном глазами и не получает утвердительный кивок в качестве ответа. Зеленый свет. Ким осторожно тянет наверх худи с младшего, поражаясь гладкости чужой кожи. Отбрасывает в сторону и наклоняется вперед, ведет кончиком носа от пупка наверх, держит крепко за талию, чувствуя, как парень прогибается в спине, разомкнув губы. Пахнет Хенджин в миллион раз лучше, чем Сынмин себе представлял. Хенджин все ерзает, дышит горячо в ухо, руками трогает везде, где дотянется, а Киму уже в собственных джинсах сидеть больно. Старший скидывает резко с себя парня на подушки и нависает над раскрасневшимся лицом. У Сынмина сердце колотится быстро, неровно, он дышит тяжело, будто пробежал марафон. Но все равно медленно наклоняется, ведет дорожку губами от ключиц к низу живота, мучительно долго, наблюдая исподлобья, как младший по подушкам мечется и тихо скулит. Перехватывает руку, целует сжатые пальцы, поднимается наверх и шепчет на ухо приятности. Выцеловывает тонкую шею и ключицы, ловит ртом томные вздохи, возясь параллельно рукой с завязками спортивных штанов. Ночью Хенджин впервые за долгое время позволил кому-то быть настолько близко, сходил с ума от прикосновений, которых так сильно желал, шептал что-то бессвязное и от эмоций совсем забывал, где находится. А под утро, вымотанный и взмокший, засыпает, чувствуя ласковое прикосновение губ ко лбу. Хенджиновы монстры пробрались к Киму в квартиру, рыча как-то совсем неправдоподобно, комично даже. Хван настолько уставший был, что отмахнулся просто от самого противного и развернулся на узком диване на другой бок, утыкаясь в сынминову шею. Тогда чудовищ он видел в последний раз. Наутро оба просыпаются одновременно почти, и долго лежат в тишине, изучая внимательно лица друг друга. Хенджин видит, как в глазах у Сынмина маленькие вселенные рассыпаются. С его широтой взглядов на мир и вечным желанием пробовать новое, Хван был готов пойти за Кимом куда угодно, лишь бы видеть маленькие вселенные в глазах напротив. Сынмин же огромную и необъятную вселенную видит прямо перед собой. И был готов тонуть в ней снова и снова.