Давай улетим к твоим звёздам

      По скромному мнению Сону, дни проходили поистине странно. Новоиспеченный гость так ни разу и не попался ему на глаза за последнее время, а мама всё пропадала на работе. Не то что бы происходящее тревожило Кима, он занимался обыденными вещами и прекрасно себя чувствовал. Но наличие Ники через стенку от его комнаты знатно подогревало интерес.       Звукоизоляция в доме отличная, поэтому из комнаты не было слышно и шороха. Вообще, складывалось ощущение, что в доме кроме Сону никого и не было. Полная гробовая тишина и ничего больше. Даже чертов Сонхун решил оставить его наедине со словами: «Комнеподселилитакогопарнятыдаженепредставляешь»       На четвертый день Сону, не выдержав всего этого, собрался с силами и пошёл-таки к двери Ники. Постояв пару секунд, он без особых раздумий несколько раз постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь.       Рики выглядел очень напуганным, но в большей степени раздраженным, поэтому Сону постарался улыбнуться как можно дружелюбнее и всё же заговорил: — Приветик, — младший в ответ только кивнул. Честно сказать, он до ужаса перепугался, что за ним пришли люди, понявшие, что никакой он не японец и документов у него изначально и не было. Но, увидев на пороге всего лишь Сону, он знатно разозлился, ведь какого хрена он так пугает?! — Прости, что я так внезапно, можно зайду? — продолжил Ким, получив в ответ ещё один кивок. Розоволосый облегченно выдохнул и, улыбнувшись ещё более дружелюбно (Ники читает — как маньяк), аккуратно закрыл за собой дверь и сел на кровать. Обведя взглядом комнату, он понял, что по-видимому Рики питался одними только снеками да водой, судя по количеству пустых бутылок. — Ну и чем ты занимался тут все эти дни? — учтиво поинтересовался Сону. Блондин на него только с недоверием глянул, мол «Ты ебу дал, малыш? Пришел спросить как у меня дела?». Но Ким невозмутимо держал лицо и всё ждал ответа, в итоге под взглядом старшего Ники всё же сдался: — Ничего особенного? Телевизор посмотрел, пытался книги читать. Но всё на корейском, мне тяжело дается. — Сону активно закивал и снова улыбнулся, хотя казалось бы — куда ещё? Он всё ждал ответного вопроса, но, не получив его, начал сам: — Ты о нормах приличия совсем не знаешь? Вас в Японии такому не учат? — младший выразительно поднял бровь, полностью показывая, что понятия не имеет, что от него хочет Ким, — ну, за наши пару недолгих встреч, я понял, что ты вообще не придерживаешься правил вежливости. Ну, знаешь, руку там подать, когда кто-то упал? Поздороваться в ответ? Да или в конце концов задавать ответные вопросы в диалоге? — Нишимура пожал плечами, на что розоволосый только больше стал раздражаться: — Да почему ты молчишь? Я же пытаюсь диалог вести, а выходит, что ты чуть эмоциональнее стенки! — младший напуганно сжался, и Сону даже стало стыдно, что он так вспылил.        Ники на самом деле вообще не в восторге от происходящего. Он уже четвертый день сидит в четырех стенах, а с его планеты ни слуху ни духу. Ему ужасно надоело питаться водой и сидеть в этой удушающей комнате. А тут ещё и этот парень кричит, словно его отец, к тому же стеной обозвал! Но Рики, собрав всю свою фантазию в кулак, всё же ответил, почти даже не обманув: — Мне сложно говорить на корейском, да и акцент бесит. — Ты не научишься лучше говорить, если будешь молчать, — Сону теребил подол своей кофты и надеялся, что не напугал гостя ещё сильнее. — Ну так, чем ты занимался? — нагло сменил тему Ники, убегая от очередного допроса. — Ой, я честно балду пинал, у нас занятия в школе отменили, так что я знатно погряз в пучине сериалов. — хихикнул Ким, всеми силами отбрасывая хмурость, — ты учился в школе в Японии? — снова кивок, — так, давай-ка ты будешь отвечать хотя бы когда тебя спрашивают, хорошо? — Хорошо. — Отлично, ты не хочешь, например, погулять? — конечно Ники хочет, так хочет, что аж плохо, но не хочет отвечать на вопросы, не хочет разговаривать, он просто не может уже сидеть в этой комнате. Она давит, давит со всех сторон и не дает дышать. — Не думаю, — со вздохом отвечает младший, как бы не хотелось вырваться из замкнутого пространства, перспектива проводить с Сону много времени совершенно не льстила. — Ты вообще из комнаты выходишь? — закатил глаза Ким. — Да? — За водой и в душ? Отлично, конечно — розоволосого это всё как-то расстроило что ли. Не то что бы он сильно горел желанием тусить с почти незнакомцем, но старший уже на стену лезть готов от скуки. К тому же отказ Ники он принял на свой счет как то, что Нишимура не хочет с ним находиться. — Слушай, ты просто не хочешь со мной общаться? — Нет, — сразу ответил младший, но, увидев недовольного Сону, сразу понял, что старший услышал его иначе, чем он имел в виду, — то есть нет… Не «не хочу». Хочу, но… но вот, вот… ну, в общем, не в этом дело, — Ким недоверчиво на него глянул и, фыркнув, поднялся с кровати. — Пойдем пообедаем, ты выглядишь как будто с голодного края сбежал, — Рики беззвучно выдохнул и еле сдержался от того, чтобы не застонать в голос. Ему совершенно не хотелось губить свой желудок этими подобиями еды, которым уподобляются на земле. Но с другой стороны, этот самый желудок скоро начнет поглощать сам себя, поэтому он был близок к тому, чтобы согласиться, но… — Я не хочу. — Господи, с меня хватит. Я тут контакт наладить пытаюсь, а ты всё нос воротишь! Вот и сиди дальше в своей комнате как затворник. — взбесился Сону и направился к двери, — счастливо оставаться, — бросил он и вышел из комнаты.       Уже у себя ему подумалось, что, возможно, он был очень груб, но Ким быстро выбросил всё из головы и открыл мессенджер в телефоне:        На день четвертый или пятый, когда судя по звукам Ники вышел на кухню

Сону:

Хён, не хочешь сегодня встретиться?

Сможем зависнуть у тебя?

Ёнджун: Конечно, приходи, я дома       И смайлик поцелуя, всё как всегда. Всё в стиле Ёнджуна. Годы идут, а он всё не меняется.       Сону быстро выуживает из шкафа какие-то разноцветные штаны и растянутую футболку. С Ёнджуном можно не заморачиваться, для него не нужно наряжаться, краситься и укладывать волосы. Можно придти хоть в пижаме, но шастать в таком виде по подземке не сказать, что идея на миллион.       Со старшим теперь вообще нет никаких сложностей, всё просто, как два пальца об асфальт, именно поэтому уже через полчаса Сону удобно лежал в кровати Чхве, а тот путал его волосы, попутно оставляя поцелуи в районе шеи. — Что у тебя случилось? — промурчал Ёнджун куда-то между ключицами парня. — С чего ты взял, что что-то произошло? — Ты никогда не приходишь просто так, Сону, но если не хочешь, можешь не говорить. — Брюнет аккуратно подтянулся вверх, выдыхая прямо в губы Кима. А потом целует, целует, целует. Высасывает всю душу и всё переживания.       С Ёнджуном так всегда, всегда легко, всегда сладко и всегда тепло. Он целует так ласково и тягуче, что мозг превращается в липкую жвачку, а перед глазами туман. Какое тут уже дело до каких-то там вредных японцев и так и не дорешенной задачи по астрономии? В Ёнджуне можно натурально раствориться, забыться и просто плыть по течению, думая только о том, где чужие губы окажутся в следующий миг.       Сону всегда очень удивляло, что старший так его и не послал на три веселые буквы. Ким приходил редко, а уходил внезапно, будто его и не было. Испарялся, как мираж, и возвращался, словно мимолетное видение. Между ними нет любви, дружбы, да вообще ничего нет, только чистая взаимовыгода и удовлетворение потребностей.       Ким сквозь пелену находит свой телефон и отправляет маме сообщение, в котором говорится, что домой он не придет. С Ёнджуном они будут целоваться до полуобморочного состояния, а потом Сону расскажет ему о Ники, во всех красках и со всеми пришедшими на ум оскорблениями. А Чхве лишь хихикнет, оставляя быстрые поцелуи на чужих губах, и уложит спать, а сам будет долго-долго лежать с полным пониманием того, что скоро он исчезнет из жизни младшего.

***

       Наутро из-под одеяла не хочется вылазить совсем, поэтому Сону тихонько лежит, даже когда у хёна начинаются пары в академии. Он слушает об истории развития искусства на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков и думает о том, что уже ничего толком к Ёнджуну и не чувствует.        Их знакомство произошло много лет назад, они учились в одной школе искусств, но не общались. Но в тот год на отчетном концерте Сону должен был аккомпанировать для Ёнджуна, пока тот танцевал. Подростки репетировали по несколько часов в день, проводя всё своё свободное время в просторном зале для репетиций.       За грамоздким фортепиано младший толком и не мог разглядеть Чхве, но в одну из репетиций, пока Сону настраивал инструмент, брюнет вдруг стал танцевать без музыки.       Его движения были то плавные, то чуть резкие. Танец классический, много прыжков, вращений и замысловатых связок. Ёнджун так точно и без запинки всё делал, что младший волей-неволей загляделся. Даже пальцы рук были в идеальном балетном положении, все приземления такие плавные, что не понять: танцует это взрослый парень или какой-то призрачный образ, всего лишь мираж Сону, глупая фантазия.       Ёнджун остался в конечной точке, через зеркало заглядывая в глаза младшего и мягко улыбаясь. Волосы чуть взмокли и спали на лицо. Грудь подрагивала от частых вздохов, а в глазах четко виднелись искорки. Долгий взгляд порядком смутил Кима, поэтому он почти даже четко выдал: — Ты… очень… очень красиво танцуешь, хотя ты наверняка это часто слышал. Но ты такой идеальный, что ли? — А ты красиво играешь, сочинишь мне мелодию для вступительных в академию? — хихикнул Ёнджун, убирая волосы с лица и подходя к опершемуся на фортепиано Сону. — Академию искусств? На какое направление? — Балет. — Ну, я могу? Только не уверен, что результат тебе понравится, — младший стал рыться в своих нотах в поисках композиции для репетиций и не заметил, как Чхве бесшумно подошел ближе, шепча куда-то на ухо: — Я уверен, Сону, мне понравится, — Ким крупно вздрогнул, и по коже побежали тысячи мурашек. Ёнджун всё ещё был разгорячен после танца, и младший, казалось, плавился как карамель на солнце.       Вспоминая всё это сейчас, лежа в кровати когда-то своего недосягаемого идеала, Сону кажется, что это было где-то в прошлой жизни. Тогда Ёнджун был чем-то восхищающим и таким идеализированным, что Сону многого не замечал. Например, что оказался простой заменой для старшего.       Ёнджун был до беспамятства влюблен в мальчика с факультета гитары. Чхве совершенно не мог и не хотел его отпускать, он продолжал нежить ускользающий образ и тонуть — тонуть в Сону.        Тот мальчик был шумным, взбалмошным, и на всех зачетах валялся в ногах у преподавателей, чтобы те позволили ему сыграть рок. У него были длинные волосы до плеч, тонкое-тонкое тело, скрытое слоями одежды и яркие глаза, в которых огни не угасали, казалось, никогда. Музыкант смело целовал Ёнджуна на глазах у публики и писал песни о любви. Играл для него на гитаре и танцевал в пустых классах школы искусств. Он был воплощением жизни в лучшем её проявлении.       Он был. Был когда-то, когда-то громко пел, когда-то ярко смеялся, но всё это было когда-то. Сейчас нет ни мальчика, ни песен о любви, ни громких басов гитары. С Сону они были знакомы с совместных лекций в школе искусств и зависали на крыше здания. Мальчик тоже любил улицу, отравленную, пропитанную грязью, но зато почти даже живую. — Ёнджун, — внезапно доносится с кровати, и старший отвлекается от планшета, глядя на Кима. — Ты скучаешь по Бомгю? — Почему ты вдруг спросил? — Чхве не выглядел взволнованным или напряжённым, лицо его даже не дрогнуло и, казалось бы, его совершенно не тревожила эта тема. — Просто… Я скучаю, очень даже, иногда. — Да, я тоже, Сону, но мы ничего не можем вернуть назад. Что было, то прошло, так ведь? — Еле улыбнулся старший и подвинулся чуть ближе. — Как у Пушкина? всё мгновенно, всё пройдет, что пройдет, то будет мило — А ты душой всё ещё на зарубежной литературе в классе искусствоведения, да? — хихикнул Ёнджун. — Да, тогда было так… не знаю даже, я бы не хотел туда возвращаться, но что-то в том времени было. — Когда у тебя в консерватории академ истекает? — аккуратно интересуется Чхве, стараясь не задеть острых углов. — Месяц, — только и отвечает Сону, обратно проваливаясь в воспоминания.       Ким, выжатый как лимон, после урока вокала медленно брел по просторному коридору. Стены были сплошь заполнены картинами ребят с факультета живописи, и отовсюду слышны были то звуки инструментов, то чье-то пение, то детские голоса. — Сону, доброе, доброе утро, дорогой мой, — Бомгю вылетел с криком из-за каменной колоны, чем до чертиков перепугал младшего. Ким отпрыгнул, кажется, метров на пять от Чхве и ошарашенно на него уставился. — Сейчас почти два часа, какое утро? — придя в себя, пыхтит Сону, — ей богу, имей совесть не хвастаться тем, что спокойно можешь спать до полудня. — Ну всё, всё. Не бурчи. — хихикает Бомгю, чуть прикрывая глаза, и берет Кима под локоть, — пойдем, у нас ещё лекция по истории искусства. А потом у меня в планах было выпить по бутылочке газировки во дворе.       Всю лекцию они, конечно, напрочь прослушали, болтая о том, чем занимались пока не виделись пару дней. Благо Бомгю очаровательно состроил глазки мальчику из класса Сону, и тот любезно согласился поделиться своим конспектом после занятия. Экзамены как-то сдавать всё-таки нужно, даже по истории искусства. — Так и что в итоге у тебя с тем парнем? — улыбнулся Сону, играя бровями. — С Ёнджуном-то? Думаю, ничего особенного, мы пока только на стадии привыкания друг к другу. — Но он тебе нравится? — Кажется да, прос… — его перебила преподавательница. — Я погляжу вы, Бомгю, отлично знаете где и когда появились первые театры, раз уж так яро что-то обсуждаете с Кимом. Про историю искусства дискутируете, я так понимаю? — Да, мадам, а театры появились ещё в пятом веке до нашей эры, в древней Греции. — с полуулыбкой отвечает Чхве. И откуда он это знает? — Я рада, что вы осведомлены, но поубавьте свой пыл в разговорах. Имейте хоть каплю совести. — и она продолжила лекцию. Всё как и всегда, Бомгю откуда-то знает всё про всех. Он, по скромному мнению большинства с ним знакомых, вообще давно уже поймал дзен и познал жизнь в самом её корне.       Лекция за разговорами заканчивается быстро, и в приподнятом настроении парни лавируют между искусственными деревьями в парке при школе и усаживаются на землю, постелив куртки. Чхве достает из своей бездонной сумки две банки вишневой газировки и электронную одноразку со вкусом, кажется, той же вишни. Они включают на планшете какое-то шоу и, привалившись друг к другу, периодически хихикают и вставляют свои комментарии.        Сону теребит браслеты на руках Бомгю. Теперь у него тоже привычка носить кучу украшений, но ему это нравится. Нравятся и браслеты старшего, и его собственные, и вообще всё это нравится. Вот так сидеть в спокойствии и смеяться с глупых шоу. Пить газировку и делать пару затяжек, выпуская сладкий дым.       С Бомгю вообще всё нравится. С ним хорошо, умиротворенно так. Чхве давно стал для Сону как крутой старший брат и тот, кто поймет и примет. Потому что Бомгю принимает всё и всех. Он всегда поможет, всегда спасет, всегда будет рядом. И Сону прекрасно знает, что будет, но всё равно спрашивает: — Ты будешь рядом? — Да, конечно. — улыбается Чхве, — в буддизме, знаешь, есть концепция перерождения, поэтому даже когда меня не станет, я найду тебя во всех своих новых жизнях. — Бомгю отпетый буддист, он уходит в транс к Будде, когда много думает, Сону уверен в этом на сто процентов.       Старший снимает со своей руки одну из фенечек, на которой написано «Ваджраварахи тебя сохранит» и завязывает на руке Кима. — Ваджраварахи, это богиня мудрости. Она будет с тобой до конца и поможет найти верное решение в любой ситуации. — с яркой, как Сириус, улыбкой почти шепчет Бомгю. Для него вообще вся эта вера интимна, но он делится с Сону. Чхве просто поймал дзен и давно уже знает, что должен всегда быть с младшим. — А как же ты? Если ты отдал фенечку мне, то тебя она не защитит? — У меня много таких, не волнуйся. Я и сам, если что, себя спасу.       Сону вытаскивает свою руку из-под одеяла и прикасается к браслету. Надпись со временем осталась всё такой же четкой, что удивительно. Он после того разговора с Бомгю читал в интернете о Ваджраварахи и понял, что да, Чхве с выбором помощника для младшего точно не ошибся. Ёнджун, заметив это движение, взял Сону за руку. На его запястье такая же фенечка, но уже со словами «Гаруда тебя сохранит».       Гаруда — царь птиц. И тут Бомгю снова попал в точку, отдав браслет Ёнджуну. Старший самая настоящая птица — вольная, грациозная и восхищающая. — Почему он раздал все свои браслеты нам? — тихо шепчет Ким, укладывая голову на плече брюнета. — Он хотел, чтобы мы были счастливы и нас защищали. — Ёнджун улыбался, улыбался, улыбался, будто они ведут светскую беседу и обсуждают погоду за окном. — Но он сам остался без помощи, он отдал все фенечки нам. — Бомгю всегда хотел добра для всех, всегда прощал, всегда любил. Но ещё он считал, что со всем справится сам.

***

      Не то что бы Ники грызла совесть, или что-то подобное. Просто на душе какие-то кошки скребли. В его случае, он прекрасно знал, как кошки скребут, ведь одна из них ждет его дома. На его планете почти в каждом доме по животному, в отличии от земли.       Нишимура чертовски скучал по дому и хотел закричать во всё горло. Сону не вернулся на ночь, по крайней мере Рики этого не слышал. Ему даже волей-неволей стыдно стало.       Он так задел этого мальчика? Чего он вообще такой ранимый? По сути, ну не захотел он разговоры разговаривать, ну и что с того? Этому самовлюбленному коротышке пора бы уже понять, что не все будут ему в ноги падать только из-за симпатичной мордашки.       Вообще Ники был на взводе постоянно. Датчик на руке ни о чем не сообщал, связаться с ним не пытались, и вообще как будто порядком подзабыли. Это всё слишком сильно напоминало о детстве, о прошлом, поэтому закрыть глаза и уши хотелось в миллион раз больше, чем обычно, но это никогда не помогало и не поможет.        Рики такой ребенок, совершенно несформированный и не понимающий, что вокруг него происходит. Он всю жизнь шел по проложенной дороге, никуда не сворачивая. Но тут его по ощущением сбила фура и протащила с собой пару километров, а потом выбросила на обочину, и он, честно, вообще без понятия где он.       Почему его научили отличать сверхновую от остальных звезд, но никто не учил жить, существовать? Приспосабливаться к тому, что вокруг него; не рассказали, что жить страшно и сложно?       Конечно, его жизнь итак сказкой далеко не была. Но он хотя бы примерно знал, что делать и к чему двигаться. А сейчас он будто без рук, как котенок, просто ждет, что ему помогут.       В мыслях Ники провел долгую ночь, а наутро пытался занять себя телевизором. Ничего нового там не показывали, но это позволяло немного улететь куда-то в астрал.        Выпуск сериала прервали срочные новости, в которых сказали, что, по предположениям экспертов, Землю скоро ждет эпидемия. Рики давно уже об этом знал, он предположил это ещё в младших классах академии.        На Земле таят ледники, и это опасно не только наводнениями, но ещё и тем, что во льду, в спорах, живут бактерии, которым уже сотни и тысячи лет. К таким бактериям люди не приспособлены, они даже до конца и не знают, какие опасности их поджидают. Глупые, глупые люди. Ники томно вздохнул и обрадовался тому, что перед вылетом ему поставили все нужные прививки, и теперь он точно не подцепит никакой заразы. — Рики, спускайся вниз! — послышался голос госпожи Ким, и Нишимура послушно встал с кровати, направляясь к источнику звука. На кухне его ждал ещё и Сону, он помогал матери разобрать пакет с продуктами и напевал под нос песенку. Кажется, его настроение стало лучше? Ники всё равно, возможно, постарается извиниться. — Привет-привет, как ты? — госпожа Ким была такая энергичная, что и не верится в то, что отработала весь день. — Всё хорошо. — любезно ответил Рики и в моменте вспомнил слова Сону об ответных вопросах. — А вы… Как? Розоволосый хмыкнул, покачивая головой. — О, всё просто прекрасно. Я сдала все зачеты на работе, забрала Сону у его друга, и мы зашли в магазин. — улыбнулась женщина и налила воду в кастрюлю. — Знаешь, он мне сказал, что ты совсем ничего не ешь! Конечно, тут новая кухня, для тебя непривычная. Поэтому решили сегодня приготовить что-то японское. — Спасибо большое за вашу заботу, но я правда не очень голоден. — Женщина вместе с Сону посмотрели на него так, будто готовы размазать Ники по полу прямо сейчас и ему, честно, по-настоящему перехотелось есть. Они точно родственники, взгляд одинаковый. Одинаково жуткий. — Хочешь не хочешь, это не важно. Ты будешь есть, так что руки в ноги и давай помогай готовить, — недовольно пропыхтел Сону, смиряя Ники ещё более злым взглядом. Когда он смотрит так, натурально хочется скулить. Так. Стоп. О чем Ники вообще думает? К счастью, от самобичевания его спасает тот же Сону: — Я буду мешать, а ты просеивай муку. — Нишимура хлопает глазами и не понимает, что от него хотят. Просе… Что? Что нужно сделать с мукой? — Ну и что ты залип? Иди сюда, — закатывает глаза розоволосый. — Сону, не груби, — строго произнесла госпожа Ким. — Я и не грублю, — женщина подходит к сыну и несильно дает подзатыльника. — Рики, ты не обращай на него внимание. Сону просто не в духе. А так он тот ещё лапочка. — Ники немного хихикает и кивает. — Ну мам! — прикрикивет Ким. — Всё, всё. Я уже ухожу. Мне нужно быстро отлучиться, и я вернусь! — и она ушла. Ушла, а в кухне повисло неловкое молчание, которое разрядил (огосподибожеонумеетначатьразговор?) Рики: — Так… Что мне нужно сделать? — Бери сито и иди сюда, — Сону отворачивается к миске с чем-то и начал активно смешивать. А младший пытался понять, что ему нужно сделать. После долгих секунд молчания, Ким медленно обернулся: — Только не говори, что ты не знаешь, что такое сито? Но мерзок сердцу облик идиота, И глупости я не могу понять, — грустно вздыхает Сону. — Не тот случай, Бальмонта тема стихотворения иная, — выдает вдруг Ники, на что получает удивленного парня, который явно выпал в осадок. — Тема может и не та, но сами строчки ситуации подходят. — немного погодя, выдал-таки старший. — Обесцениваешь труд поэта, вставляя его стихи куда ни попадя. — Ты ещё будешь указывать, что мне делать? Если ты решил, что, прочитав одно стихотворение, можешь судить кто что обесценивает, то увы, я вынужден тебя огорчить. — злится Сону и берет со стола, по всей видимости, сито. — Держи ровно и сыпь муку. — Она будет просыпаться, дно-то с дырками, гений, — с абсолютно серьезным лицом произносит Ники. — И ты мне сейчас ещё заливал, что я делаю не так, цитируя поэта? — Ким уставился на Нишимуру, его взгляд излучал тысячу и один вопрос, но ничего больше сказать он не мог. В его голове просто не укладывалось, как этот ребенок… да, он самый настоящий ребенок, как он так быстро переключился? — Просто… Просто держи и сыпь, пожалуйста. Я знаю, что нужно делать.       Ники так и делает, держит, сыпит, а потом следует всем указаниям, которые дает Сону. — И всё-таки, в чем смысл сыпать муку через эту штуку? Почему бы не насыпать её сразу? — спрашивает младший. — Пожалуйста, не закапывай себя в моих глазах ещё больше. — Да что такого! Я не обязан знать всё на свете! — возмутился Рики. Ну честно! Он всю жизнь учится, он знает намного больше, чем Сону, а эта мелочь сейчас пытается сделать его тупым! — Ники, ты вообще когда-то готовил? — Нет. — Тогда всё ясно, — вздыхает Ким, уходя в другой конец кухни. А младший хвостиком бежит за ним, всё не унимаясь. — Что ясно?! Дождливо, блин! Не считай меня глупым! — Я не считаю тебя глупым, просто несамостоятельным. Тебе небось всю жизнь повара готовили? — Ну да. — Ну вот и всё. Тогда понятно почему ты не в зуб ногой, что делать. Сито нужно, чтобы мука ложилась с воздушными прослойками, тогда тесто мягче. — объясняет-таки Сону, раскатывая тесто по столу. — Ну вот так бы и сразу, — закатывает глаза Рики и фыркает. — Oh dieux, cet enfant — на французском произносит старший. — Аu moins, je ne suis pas un shorty. — на автомате переключается на другой язык Ники. В детстве он постоянно скакал с языка на язык, поэтому сейчас это происходит как что-то обычное. Но Сону, по-видимому, так не считал. Он молча смотрел на Рики и все ждал, что ему показалось. — Ты знаешь французский? — Да, а что? — Просто… Ты странный такой… — Мальчики, я тут. Что уже успели? — словно ураган влетела госпожа Ким. Сону опустил глаза и подошел к матери, что-то с ней обсуждая. А Ники испугался того, что сказал чего-то лишнего. Может, на Земле не принято знать несколько языков? Но ведь Сону знает?