Billy & Max

Хокинс умел удивлять. Только что небо было чистым, выцветшим от июльской жары, а через десять минут оно рухнуло на землю стеной воды. Ливень хлестал так, что мир за пределами козырька автозаправки превратился в размытую акварель — оранжевые огни фонарей расплывались в лужах, и единственным звуком был барабанный дробь воды о жесть. Макс стояла под навесом, прижав к груди рюкзак, в котором лежал разбитый скейт. Волосы, и без того рыжие, потемнели от влаги, прилипли ко лбу и шее. Футболка промокла насквозь, и она дрожала, хотя на улице было тепло. Ветер гнал косые струи под козырек, и Макс отступила еще на шаг, вжавшись спиной в холодную стену. Черт. Черт, черт, черт. Она должна была быть дома час назад. Нил и Сьюзен, ее мама и новый «папочка», наверняка уже сидят на кухне с каменными лицами. Мысль о возвращении в этот чужой дом, где пахнет чужими духами и чужими правилами, заставила ее стиснуть зубы. Она лучше простоит тут всю ночь. Звук мотора она услышала сквозь шум дождя — низкий, рокочущий бас, который заставил вибрировать бетонный пол под ее кроссовками. "Камаро" цвета вороненого металла вынырнул из пелены дождя, как хищник, вышедший на охоту. Машина плавно, почти лениво, затормозила у колонки, и двигатель на мгновение взревел, а затем стих. Макс сжалась. Она надеялась, что водитель не заметит ее, но дверь со стороны водителя открылась, и из салона показались джинсы, облегающие длинные ноги, а затем — кожаная куртка, которая, казалось, впитала всю темноту этого вечера. Он вышел, не обращая внимания на дождь. Плечи куртки сразу потемнели от воды, светлые волосы, длинные и растрепанные, намокли и прилипли к вискам. Он не спеша прошел к колонке, вставил пистолет в бак и только потом поднял глаза. Их взгляды встретились. Его глаза были цвета мутной морской воды — холодные, оценивающие. Он смотрел так, будто сканировал ее, считывал каждую черточку: мокрую челку, дрожащие губы, сломанный скейт под мышкой. Макс почувствовала, как по спине пробежал ток, похожий на удар током. Она отвела взгляд первой. — Эй, — сказал он. Голос низкий, хрипловатый, с ноткой насмешки. — Ты чего там стоишь? Утонуть решила? Макс промолчала, вцепившись в рюкзак. Не хватало еще разговаривать с какими-то незнакомыми придурками. Он усмехнулся, отвернулся и стал смотреть на счетчик, пока бензин лился в бак. Прошло, наверное, минуты три. Дождь не стихал. Макс уже перестала чувствовать пальцы ног, когда услышала шаги. Он подошел ближе, остановился в шаге от нее, и его тень накрыла ее, как крыло. — Я сказал, — повторил он, на этот раз тише, — ты вся дрожишь. Залезай, пока не утонула. Макс подняла на него глаза. Вблизи он выглядел старше — лет семнадцать, не меньше. Кожаная куртка пахла бензином, сигаретами и потом. Взгляд у него был тяжелым, но в нем не было той опасности, которую она привыкла видеть в глазах мужчин, которые подходили к ней на улице. — Я не сажусь в машины к незнакомым, — отрезала она, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. Он наклонил голову, и мокрая прядь упала ему на глаза. Улыбнулся — криво, одними губами. — Билли, — сказал он, протянув руку. — Билли Харгроув. А ты, если я не ошибаюсь, та самая рыжая девчонка, которую моя мачеха притащила в дом. Макс, да? У Макс перехватило дыхание. Мир качнулся. Она смотрела на его протянутую ладонь, на сбитые костяшки пальцев, на въевшуюся под ногти грязь, и в голове прокручивалась только одна мысль: «Это он. Тот самый. Сын Нила. Ее новый брат». Она не пожала руку. Просто стояла и смотрела, чувствуя, как краска стыда заливает щеки — оттого, что она стоит перед ним мокрая, несчастная, с разбитым скейтом, как какая-то бродяжка. Билли опустил руку, не обидевшись. Сунул ее в карман джинсов и кивнул головой в сторону машины. — Давай без драмы, Макс. Нил и так на взводе, ты опоздала. Если я привезу тебя мокрую и больную, он начнет орать на всех, а мне это не нужно. — Он помолчал, и в его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на усталость. — Я не кусаюсь. Просто довезу до дома. Дождь хлестнул с новой силой, и струя воды попала ей за шиворот. Макс вздрогнула и, наконец, кивнула. Она сделала шаг к машине, но ноги затекли, и она споткнулась. Билли мгновенно подхватил ее под локоть — жестко, но не больно. Его ладонь была горячей, почти обжигающей. — Держись, — буркнул он, открывая перед ней дверцу. — Садись. Она нырнула в салон, и мир наполнился запахом старой кожи, вишневого освежителя и его запахом. Билли сел за руль, хлопнул дверью, и на мгновение в машине стало тихо — только дождь барабанил по крыше и стекла запотевали от дыхания. Он завел мотор. "Камаро" взревел, и музыка хлынула из динамиков — тягучий, тяжелый рок с хриплым вокалом. Билли прибавил громкости и вырулил на трассу. Они ехали молча. Макс смотрела в окно на размытые огни города и чувствовала, как тепло постепенно возвращается к ее телу. Она украдкой покосилась на него. Профиль у него был резким, почти агрессивным — острые скулы, волевой подбородок, бровь, рассеченная старым шрамом. Он вел машину с ленивой уверенностью, одной рукой, будто делал это тысячу раз. — Спасибо, — выдавила она наконец, ненавидя себя за эту слабость. Билли покосился на нее мельком, уголок его губ дернулся. — Не благодари. Просто в следующий раз не стой под дождем как дура. Или бери зонт. — У меня нет зонта, — буркнула она. — Тогда не опаздывай, — ответил он, и в голосе проскользнула стальная нотка. — Ненавижу, когда из-за кого-то дома скандал. Они замолчали. Макс сжала рюкзак на коленях и смотрела на свои мокрые кроссовки. Чужой дом. Чужой брат. Чужой запах кожи и бензина. Она не знала, что через четыре года этот запах станет для нее единственным, который будет успокаивать. Машина въехала на подъездную дорожку, и Билли заглушил двигатель. Дождь стих до мелкой мороси. Он повернулся к ней, и в полумраке салона его глаза блеснули. — Вылазь, — сказал он тихо. — И запомни, Макс. Она замерла, глядя на него. — Ты теперь часть этого дома, — сказал он, и в его словах послышалось странное предупреждение. — А значит, если кто-то обидит тебя — это будут делать только я. Поняла? Макс открыла рот, чтобы огрызнуться, но осеклась. Его лицо было серьезным — ни тени улыбки. Он не шутил. Она вылезла из машины, хлопнула дверью и пошла к крыльцу, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. У самого входа обернулась. Билли стоял, прислонившись плечом к "Камаро", и смотрел ей вслед. В свете уличного фонаря его силуэт казался черным, острым, как лезвие. Макс вошла в дом и прикрыла за собой дверь. Внутри было тихо, пахло ужином, и на кухне горел свет. А она все еще чувствовала на своей коже прикосновение его руки, когда он подхватил ее, не давая упасть. И впервые за этот долгий, ужасный день она почувствовала что-то, кроме холода. Но она не знала, что это — тепло или начало пожара.