Афантазия

Таббо вспомнил их первую встречу, словно это произошло пару дней назад. На улице стояла такая приятная майская жара, когда днём ещё можно спокойно находиться на улице и не изнемогать от палящего солнца, но в тени всё ещё чувствуется лёгкая прохлада только что ушедшей зимы. Порыв ветра — и по всему коридору разлетелись бумажные листки, исписанные красивым, ровным почерком. Тогда Таббо впервые обратил внимание на этого нескладного дылду — они учились в одной школе, но высокий паренёк всегда будто ускользал из поля зрения Андерскора, словно ждал своего часа появиться в его жизни. Хозяин рукописи кинулся поспешно собирать белые квадратики, но всё ронял и ронял их из трясущихся рук. Одна из бумажек прошуршала и плавно опустилась прямо у ног Таббо — он быстро поднял её, стараясь не читать чужие записи, и протянул находку её создателю. — Ох, спасибо тебе большое, Таббо, — незнакомец искренне улыбнулся, не смотря ему в глаза, чуть задел своими холодными пальцами тёплую ладонь и быстро скрылся за углом школьного коридора наперевес с кипой бумаг. — Откуда… Откуда ты знаешь моё имя?.. — Таббо растерянно смотрел на то место, где только что стоял его… знакомый? Тогда он лишь удивлённо пожал плечами и быстро забыл о случившемся. Не то чтобы у него были проблемы с памятью. Его мозг просто работал по-другому и не мог воспроизвести образ высокого старшеклассника в его голове. Неумение видеть яркие картинки в голове — нормально для человека с афантазией, коей Таббо страдал — или не совсем страдал. Это как с какой стороны посмотреть. Но вот тёплые прикосновения на холодной коже Таббо — то, что он чувствовал слишком отчётливо и реально. На секунду ему даже показалось, что странный незнакомец излечил его от давнего недуга. Но нет — в голове стояла темнота, его воображение было мертво с рождения и попросту не могло визуализировать внешность странного незнакомца, но при этом парень был уверен — они ещё встретятся. Так и случилось. Второй раз Таббо увидел его на сцене. Всё с прежней неловкостью и неуверенностью в себе он был словно не способен перестать сутулиться, даже находясь перед кучей народа. Впрочем, то мог быть жест самозащиты, словно тощие плечи могли спасти его от чужих взглядов, что окружили паренька со всех сторон. Он не играл в спектакле в качестве актёра и никогда не умел надевать нужную маску, скрывая свои истинные чувства, нет. Ранбу — именно тогда Андерскор узнал его имя — значился за другой ролью в театральной жизни местного школьного театра. Он был писателем. Таббо никогда не ожидал, что самые обычные школьники из театрального кружка могут поставить нечто такое… Такое! Из-за афантазии у Таббо всегда были проблемы с книгами, а бонусом к его состоянию шла дислексия, которая с трудом поддавалась лечению. И вот, что парень имел к концу старшей школы — отвратительные оценки по гуманитарным предметам, парочку сожжённых в порыве гнева книг и лишь одну отдушину в его школьной жизни — уроки информатики и математики. Единственные предметы, где отсутствие воображения не мешает, а наоборот — является этаким плюсом. Поэтому паренёк уже давно наметил себе цели на будущее — и литературы там не было. По крайней мере, так было до того дня. По началу, Таббо скептически отнёсся к идее сходить на школьный концерт, но благо, Томми сумел затащить его туда, чтобы подбодрить Вилбура, играющего главную роль во всём этом. Андерскор уже готовился вздремнуть в таком жёстком кресле актового зала, но, к удивлению, уже через десять минут после начала не мог отвести взгляд от сцены. Персонажи, сюжетные ходы, атмосфера — всё было продумано для мелочей, не на уровне глупой постановки молокососов типа его одноклассников. Над сценарием работали кропотливо, бережно вносили правки — всё, чтобы не разрушить такие хрупкие, но яркие образы персонажей — постановка окунула Таббо на самое дно всего этого водоворота чувств и образов. Как человеку с афантазией, ему было попросту нереально представить, что весь этот шедевр был создан обычными людьми как он. Конечно, над представлением работала целая команда. Больше парню хотелось понять, кто создал каркас всего этого шоу, придумал саму идею и сюжет представления. Потому что Таббо мастерски умел лишь «воображать» бесконечную темноту и, засыпая, тонул в ней. Он ожидал увидеть кого угодно, но не того самого дылду из школьного коридора. Таббо удивлённо поддался вперёд, смотрел, как Ранбу всучивают микрофон, как ему сложно собраться и поблагодарить всех пришедших, как его фигура скромно устраивается на заднем плане групповой фотографии школьной труппы. В реальной жизни Ранбу явно чувствовал себя намного хуже, чем в своих фантазиях, записях и сценариях. Той ночью после представления Таббо впервые не хотел так быстро погружаться в уже знакомую черноту. Парень, не моргая, буравил потолок, тщетно пытаясь вспомнить хотя бы одну деталь из шоу. Афантазия работала так, что он помнил события, но не в деталях или ярких картинках. И обычно это не нарушало его повседневной рутины. Но именно тогда Таббо возжаждал насладиться образом Ранбу. Или и вовсе увидеть его вновь. И от своих желаниях он никогда не отступался.

***

Таббо не оставил своего желания. Он всегда умел ставить цели и идти прямо к ним без лишних переживаний — без ненужных фантазий жить было легче. Иногда. — Вилбур! — Таббо протиснулся через толпу потных подростковых тел в том самом коридоре, где день назад он пересёкся с писателем, — мне нужна твоя помощь. — О, Таббо, ты… — Мне нужен Ранбу. В тот миг ему было всё равно на подозрительную ухмылку Вилбура, на шум вокруг, на непонятую тогда шутку музыканта про то, что он мог бы поделиться и номерком писателя. Но всё это показалось бесполезным для Таббо. Ему не нужен был голос Ранбу, он хотел увидеть парня в реальности, потрогать его кожу, взять за руку… Вот она главная проблема афантазии: единственный способ почувствовать себя значимым и любимым — быть с кем-то в реальности, а не предаваться вечным фантазиям о столь желанном человеке, вместо реальных шажков к близости. Поэтому Таббо постоянно шёл в лобовую, не предаваясь излишним размышлениям. В тот день Таббо караулил своего загадочного незнакомца у театрального кабинета, прислушиваясь к периодическому смеху, доносившемуся из-за двери. В какой-то момент ему показалось, что он слышит уже знакомый глубокий тембр. Столь приятный бархатный бас мягко поглаживал невидимой рукой его барабанные перепонки. Парень прикрыл глаза — уже без страха очутиться в глухой темноте без капли фантазии. Ему просто остро хотелось очутиться рядом с Ранбу и спросить его. Обо всём. Чтобы они пошли гулять — куда угодно. Главное — идти рядом с этим дылдой и слушать его рассказы, не имея и малейшей возможности прокрутить эти картинки у себя в голове. Ну и пусть, не страшно. Ему больше нечего бояться… — Эй, ты в порядке…? Что ты тут делаешь? — кто-то легонько потряс его за плечо. Таббо растерянно разлепил глаза, растеряно оглядываясь по сторонам. Он уснул прямо на полу у двери театрального кабинета, но его практически не было заметно из-за особого расположения двери и их косяков. Парень, по сути, развалился в тёмном, пыльном уголке, словно и честно напоминал скорее бездомного, чем студента старшей школы. А Ранбу… А Ранбу выглядел совсем обычно. Если бы Таббо не знал, что именно эта нескладная шпала работала над сценарием над тем божественным представлением, то никогда бы и не взглянул на него. Он не подходил ни под один из стереотипов про писателей: у него не было кипы книг за спиной или высокомерно-занудского взгляда, да и вообще — Бу даже очков не носил. Ну что за писатель без очков?! Таббо абсолютно без стеснения, смотря прямо в глаза своему новому знакомому, честно ответил: — Сижу. В тот момент мозг Таббо просто отключился и выдал столь неуместную чушь, на которую, по-хорошему, стоило сказать что-то наподобие: «Хей, этот парень придурок и чудик. А возможно и сталкер…», но Ранбу не разделял мнения абстрактных оппонентов. Наоборот, парень прыснул от смеха и искренне, но с лёгким скромным румянцем, улыбнулся. — И как сидится? — Ахринительно. — Выглядит так, будто ты тут сладко прикимарился, — в тот момент Таббо казалось, что глаза Ранбу словно светились уютной теплотой, — может, и мне стоит попробовать? — Не, лучше не надо, — парень тряхнул головой, отгоняя воспоминания о бесконечной темноте. — Неужели приснился кошмар? — Бу с любопытством скрестил руки на груди. — Мне ничего не снится. — Ох, даже завидую тебе в какой-то степени. Не дай Бог мои сны когда-либо воплотятся в жизнь, — словно в подтверждение своих слов, Ранбу протянул ему руку, чтобы помочь подняться, и Таббо не стал отказываться от помощи. И вот вновь он касается его мягкой ладони с длинными паучьими пальцами. Тёплыми. Нежными. — Таббо, верно? Я слышал о тебе от Вилбура. — Только от Вилбура? — Ну, возможно, до меня доносились некоторые слухи о ваших с Иннетом выходках… Да, в общем, я знаю тебя, — Ранбу чуть замялся и неловко отвёл глаза, столкнувшись со взглядом Таббо. Руку он так и не отпусти — держался за неё, словно, либо пытался согреть, либо от беспокойства и вовсе забыл отпустить. Андескор в недоумении приподнял бровь и в тот же миг Ранбу опомнился и быстро одёрнул ладонь: — Прости, я, эм… — и уже который раз за эти пять минут их знакомства предательский румянец появился на щеках писателя, словно и вовсе решил поселиться там. — Хах, я представлял тебя другим, — теперь настала очередь Таббо улыбаться — уж слишком уж потешно смотрелись попытки этого высококультурного гения письма подобрать слова здесь, в реальной жизни, а не на бумаге, — мне понравилось твоё шоу. Ранбу с минуты растерянно хлопал глазами, пытаясь вспомнить, чем он вообще занимается по жизни и резко воскликнул, несильно ударив себя по лбу: — А! Ты про представление. Ой, ты преувеличиваешь мои способности, я просто написал сценарий и принёс его нашему куратору, а там уже всё сделали за меня, — он издал нервный смещок. — Чел, я и пары слов не могу связать на письме. Может, научишь меня парочке литературных приёмов? — подначивал Таббо с лёгкой хитрецой. Он так боялся знакомства с автором того шедеврального представления, что его поставят на смех или что Ранбу окажется странным чудилой или и вовсе придурком. Но с каждой минутой общения они раскрепощались всё больше, словно старые друзья, что встретились после долгой разлуки длиной в десятилетия. — Неужели ты сидел здесь допоздна только, чтобы попросить у меня мастер класс по письму? — Подожди, а сколько вообще времени… 18:13. Десять пропущенных от отца. Таббо пиздец. — Оу, тебе пора бежать? — Ранбу постарался произнести это как можно бодро, но разочарование всё равно просачивалось через маску беспечности. — Не, не бери в голову. Просто немного потерялся во времени и пространстве, — Таббо спрятал телефон в портфель и постарался выкинуть из головы воспоминания о последней трёпке своего любимого папаши, — та-а-ак, мы хотели погулять? — Эй, мы договорились лишь на литературные уроки. О прогулки не было и речи, — Ранбу выдал напускную гримасу возмущения. — Мы не подписывали никакого договора, здоровяк. Да и что мешает нам совместить два дела в одном? — Ты же знаешь, что меня зовут Ранбу, так ведь? — Агась. — Но ты всё равно будешь звать меня… Здоровяком? — Да. — Есть ли какой-либо смысл отрицать это прозвище? — Неа. — Эх, так и думал… — Ну, так мы идём? — Таббо прошёл чуть вперёд по коридору и обернулся на Ранбу. В лучах вечернего солнца каштановые волосы Андерскора отливали золотом, а порыв ветра из открытого окна легонько растрепал его прядки. Ранбу чуть помедлил, разглядывая невысокую фигуру своего нового приятеля, результата спонтанного знакомства. Почему-то писателю казалось, что сейчас с ним происходит судьбоносный выбор. Как в видеоиграх, когда одно решение полностью меняет весь сюжет и концовку. Поэтому он расправил плечи, поправил чёлку, улыбнулся и решительно направился навстречу чему-то новому: — Да, я иду. Тогда они ещё не знали, чем всё это закончится.