Подорожник

Совиная башня

550 г. от Золотого Рассвета, месяц липень

— Да что с тобой сегодня такое? — прошипел Войчех, украдкой ткнув друга локтем. Хальс мотнул головой, тщетно пытаясь прогнать из головы картины прошедшей ночи. Вот из-за них-то он и проспал, чем Милош воспользовался с превеликим удовольствием. Скренорец покосился на учителя, успевшего отчитать его за опоздание и скрутить в жгут на опросе, наклонился к другу и прошептал. — Я ночью встретил Чири. Проводил ее до избушки лесной ведьмы. А там он, — кивнул он в сторону Милоша, — видел меня. Войчех пришибленно замолчал, и целую минуту они делали вид, что внемлют опыту и мудрости главы Башни. — Знаешь, у меня теперь еще больше вопросов… — А конца лекции они не подождут? Ай! — Хальс потер принявший удар бок и лучезарно улыбнулся опасно замершему Милошу. Против ожиданий, тот не стал делать замечаний или выгонять нарушителей спокойствия с занятия. Милош всего лишь улыбнулся в ответ и продолжил лекцию. — Мне конец, — обреченно прошептал Хальс. — Почему? Ну проводил и проводил, ты ж не под юбку к ней лез прямо у порога. Хальс усмехнулся. — Нет, конечно. Мы успели все до порога. Перекошенное лицо друга было достойной платой за это мелкое хулиганство. — Ты чего, сдурел?! Она же… фарадалка! Да еще и… — Войчех подавился своим возмущением и замахал ладонями перед животом. Чири не скрывала своего положения, как и не выпячивала, но ее появление в Великом лесу молодые чародеи обсуждали похлеще бабок-лоточниц, и уже через седмицу о фарадалке знала последняя собака в Совиной башне. — Так это даже хорошо. Значит, здорова, такую женщину упускать нельзя, — улыбнулся Хальс и понял, что не шутит. Он вырос на земле, изрезанной фьердами и выстуженной ледяными ветрами. Это в крупных городах или на плодородных землях Ратиславии мужчины могли себе позволять клеймить женщин позором за ошибки. В краю, давшему Хальсу приют, это даже не было ошибкой. Радостью. Будет новый воин или землепашец, охотник или мастерица. Лишних ртов не было — были руки, что скоро начнут вносить свой вклад в их общину, помогут пережить очередную зиму. Суровый, жестокий к людям край, в который по доброй воле сунутся лишь безумцы. Или молодая ратиславская семья, бегущая от Охотников. — Дикие скренорцы, — беззлобно пробурчал Войчех. Хальс должен был по обыкновению отшутиться, но сейчас осекся, неприятно осознав — задело. — Если бы не дикие обычаи скренорцев, я бы здесь не сидел. Войчех с запоздавшим осознанием заткнулся. — Ты же на лицо вылитый ратиславец. А имя скренорское. Почему? Хальс хмыкнул. Фарадалка говорила короткими, насильно обрубленными фразами — так, будто не привыкла говорить много. — Ты же сама меня северянином назвала. — А теперь я к тебе присмотрелась. Хальс прикусил язык, в последний момент удержавшись от игривой шутки. Нет уж, он просто доведет девушку до избушки, чтобы она не заплутала по темноте, передаст в руки лесной ведьме и вернется к своей беспокойной жизни. И никаких заигрываний. Ни за что. — Имя, — нетерпеливо напомнила Чири, и Хальс обреченно вздохнул. Он другу-то рассказал об этом спустя год после знакомства, а она хочет… — По крови я ратиславец, — поняв, что Чири легче дать требуемое, чем объяснить, почему не хочешь, начал он. — Родители выросли, встретились и поженились в этих землях. А потом им пришлось бежать. — Отец или мать? — проницательно и как прежде без лишних слов уточнила Чири. — Отец был чародеем. Тогда уже слышали о гонениях, предупреждали его мать, отговаривали, угрожали даже. Возможно, они бежали не только от Охотников, но и от ее семьи, но этого мама ему уже никогда не рассказывала. — Тем более странно, что именно он не пережил путь. Чири не произнесла ни звука, даже головы не повернула, полностью обратившись в слух. — Матушку в нашем фьерде приютили. И только потом поняли, что добралась она к ним не одна. — Значит, она дала имя. Чтобы ты не чувствовал себя чужаком? Что-то новое прозвучало в ее голосе, источающем в эту ночь то любопытство, то насмешку. Он дрогнул, обнажив болезненное, личное. Хальс сделал вид, что не заметил. — Я и не был чужаком. Когда я родился, матушка уже была замужем за скренорцем. Так что имя мне дал отец. И ты права, называя меня северянином. Чири застыла на месте, и Хальсу тоже пришлось остановиться. — Отец? — Он встретил мое рождение, вырастил меня и воспитал. Как еще мне его называть? Чири смотрела на него молча, пристально, и Хальс не понимал, отчего ему настолько не по себе. — Что? — неловко буркнул он, только чтобы развеять тишину. — Присматриваюсь, — усмехнулась Чири, и они неторопливо продолжили путь. — Успокойся, шучу я. Я ее даже не касался, просто проводил — на наших тропах и заяц ногу сломит. — Тогда чего Милош на тебя так взъелся? — Вот у него и спросишь сейчас. — Я что, дурак совсем? — Совсем, — этот голос был третьим лишним. А еще ему следовало сейчас вести лекцию. Хальс и Войчех одновременно подняли головы, готовые покатиться с плеч. — Наши воркующие голубки подсказали мне хорошую мысль, — обращаясь ко всем, но глядя на провинившихся парней, с гаденькой ухмылочкой начал Милош. — Вы все на сегодня свободны. Оставшийся материал изучите самостоятельно, я к нему возвращаться не стану. В библиотеке, кажется, есть свиток по теме. Один. «Вот же скотина» восхитился Хальс, каждой частичкой тела чувствуя гневные взгляды товарищей. Войчех, способный очаровать и разжалобить даже учителей, если сильно прижмет, еще выкрутится, отбрехается как-нибудь. А вот молчаливому скренорцу в эту ночь лучше в спальни не приходить. Да и в следующую тоже… — Кого ждем? — рявкнул Милош. — Все вон. Кроме тебя. Войчех виновато оглянулся через плечо, и Хальс едва заметно кивнул. Друг ничего не смог бы сделать, только попасть под раздачу. Аудитория опустела. Учитель уселся за свой стол, с раздражающей внимательностью перебирая за ним свитки и проверяя выдержку скренорца на прочность. Хальс убрал под стол руки, выдававшие нервозность. У Милоша была вся ночь и утро, чтобы придумать наказание нахалу, приблизившемуся к его подопечной. Что Чири ему рассказала? Скрыла что-то? Или напротив, приукрасила?.. Вдох-выдох. — Молодец. — Что? — опешил Хальс. Милош уже отставил в сторону бумаги, с нехорошим прищуром разглядывая ученика. — Хорошо подготовился к сегодняшнему занятию, — любезно разъяснил учитель, и у Хальса волосы на руках встали дыбом. Любезный Милош был тысячекратно страшнее разгневанного Милоша — от последнего хотя бы знаешь, что ожидать. Хальс сглотнул в одночасье ставшую слишком горькой слюну и неловко замер. В тишине аудитории это прозвучало слишком громко. Милош не изменился в лице ни на мгновение. — Да и вообще ты опережаешь своих товарищей. Наверное, много занимаешься? Несмотря на стойкое ощущение затягивающейся на шее удавки, промолчать Хальс не посмел, осторожно кивнул. — Да, учитель. Стараюсь. Милош с не меньшим старанием изобразил на лице сочувствие, с каким смотрят на родную, но уже старую скотину, годную лишь на убой. — Ну вот, говорю же — молодец! И ведь как время на все находишь! И на друзей, и на учебу. И на помощь заблудившимся девушкам. Как всё успеваешь-то? Хальс, в полной мере ощутив на себе ратиславскую присказку «проглотить язык», неловко пожал плечами. Да от него и не требовалось ответа. — Значит, найдешь время и на Чири. Этимологию выражения «уставился как баран на новые ворота» Хальс как-то подзабыл, но бараном себя почувствовал в полной мере. — В каком смысле?.. — За ней нужен присмотр. Сила озера поддерживает ее, договор с Лешим заключен, но мы не можем быть уверены, что все обойдется. Чем дальше, тем больше ребенок тянет на себя силы, а ее у Чири и на себя-то не хватает. И не надо так бездарно изумляться, в скоморохи тебя не возьмут. Хальс поспешно стер с лица придурковатое выражение самого искреннего удивления «какой такой ребенок, ни разу не слышал, ай-ай-ай, что творится!». — Если что-то пойдет не так, рядом с Чири должен быть человек, способный помочь. У учителей своих дел полно, так что приглядывать за ней будешь ты. С утра и до вечера. — А как же я буду ходить на занятия? Милош снисходительно хмыкнул, будто ни на мгновение не сомневался, каким окажется первый вопрос. — Вместе с ней. Посидит, послушает вместе со всеми, хуже не будет. Все учителя уже предупреждены. — А Чири? — А с ней объясняйся сам, у меня уже нет времени. Улыбка Милоша неуловимо сочилась ядом. Только сейчас Хальс понял, что его мнения и не спрашивали, и захлопнул рот, запирая возражения. Могло быть и хуже. Надо просто перетерпеть, вот только… — Мне следить за ней до самого… Пока… не родится ребенок? — Если ничего не случится, ждем его весной. — А если случится? Осознание свалившейся ответственности приходило постепенно, по капле добавляя ужаса: да что он знает о женщинах на сносях? Даже хуже — о фарадальских ведьмах! А если проглядит что-то? Он ведь не может забросить учебу и непрерывно вглядываться в фарадалку — в порядке ли ее ручейки силы. А если что-то случится с ребенком? А с ней? — А ты сделай так, чтобы не случилось, — больше Милош не улыбался. Капкан захлопнулся.