Подорожник

Совиная башня

550 г. от Золотого Рассвета, месяц липень

— Ну чего ты возишься, идем скорее! — Зачем? Что я, голых девок не видел что ли? — Ваши совместные бани, о дикий скренорец, — мерзость и пошлость! Что они сделали с моим другом? — М-м-м… избавили от необходимости подглядывать за купающимися девицами, о мой озабоченный рдзенец? — Ну знаешь ли! — И знаю, и видел, и парил, и вениками хлестал… Над ухом возмущенно засопели, и скренорец едва сдержал ехидную улыбку. — Войчех, да не трать ты на него время! Ему же хуже. Друг обернулся к дверям, откуда его поторапливали остальные парни, затем неуверенно — на упрямца Хальса. Чародей, не поднимая взгляда от свитка, махнул рукой. — Иди ты уже! Мне закончить надо. Войчех горестно вздохнул и тут же упорхнул за дверь вслед за остальными ребятами. Дружба дружбой, а юношеская горячность сильнее. Дырки в бане начали делать в прошлом году, когда в Великий лес изо всех краев хлынули совсем молодые чародеи. С той поры Совиная башня из священного оплота магии превратилась в безумное общежитие свободных нравов. Дырки, конечно, заделывались и воспитательные беседы проводились, но как-то неубедительно. Хальс и вовсе подозревал, что Милош поощряет происходящее безобразие. Чем бы ни тешились чародеи, лишь бы рожали новых. Хальс вчитывался в свиток, пока не заболели глаза, но все равно не мог сказать, что запомнил все эти треклятые рецепты снадобий. За невыученный урок, конечно, из Башни с позором не выгонят и не запретят носить гордое звание чародея. Но мысль о том, что он хоть в чем-то, даже в дурацком опросе от главы Башни, не будет лучшим, приносила Хальсу почти физическую боль. Чародей потер глаза, вздохнул и упрямо уткнулся обратно в свиток. Из библиотеки, пока маленькой, но уже бесценной для молодых чародеев, Хальс вышел уже затемно. Но до спальни не дошел, развернулся на пятках посреди коридора и тем же уверенным шагом отправился к выходу из Башни. Нужно проветриться. Хорошо бы пробежаться — покинув Скренорские острова, Хальс забросил привычные тренировки, — но теперь не раньше утра. Сейчас от этого не будет никакой пользы, только ноги переломает по темноте. Чародей остановился, жадно вдыхая ночное лето, посмотрел в сторону разрастающейся улицы и пошел в противоположную — туда, где Великий лес прятал золотое озеро. Дузукаланские чародеи, до сих пор держащиеся обособленно от приходящих в Башню новичков, рассказывали о сделке с Хозяином леса, о силе, что бурлила в них, и никакие предупреждения не останавливали молодые горячие головы, что жаждали силы. Потом только головы от них и находили. Хозяин леса будто нарочно игрался: открывал тропу к озеру всякому чародею Башни и смотрел, осмелится ли тот зачерпнуть из него силу, окажется ли настолько глуп, что решит, что может нарушить правила Великого леса и выйти из него живым. Хозяин более не нуждался в сделках. Хальс подумал, что увидь его кто сейчас — и выволочка последует сильнее, чем если бы его застукали приникшим к дырке в бане. И все равно, как и много раз прежде, дошел до конца тропы, прошел вдоль берега, осторожно, не приближаясь к кромке воды, и устроился на своем привычном месте. Опустился на землю, привалился спиной к изогнутому стволу старого дерева и с наслаждением вытянул ноги. Хальс был молодым чародеем, еще второй десяток зим не успел разменять. У него было много амбиций и мало своей силы. Но он не был глупцом. Закрыть глаза, прислушаться к дальнему уханью совы. Обычная или… Может ли вообще хоть что-то в Великом лесу быть обычным? Вдох-выдох. С каждым вздохом отпускала боль, стискивающая виски, отступала ломота в спине. Скамьи в библиотеке были крепкими, но низкими, не под вымахавшего скренорца их мастерили. Вдох-выдох. Самообман или надежда на чудо? Воздух у озера, казалось, был пропитан силой, пьянящей и очищающей. Хальс не спрашивал у наставников. Это была его тайна, его место, его надежда. Незачем разрушать ее правдой. Вдох-выдох. В первый раз он забрел сюда, когда с треском провалил экзамен — разломанные скамьи пришлось потом самому чинить, а вот сгоревшие ушли в мир иной без надежды на воскрешение. Милош тогда покачал головой, разразился лекцией о контроле как гнева, так и силы, а напоследок посоветовал “дышать глубже”. Да с такой снисходительной улыбочкой, что Хальсу захотелось поджечь и его. Вдох-выдох. Сказать ему спасибо что ли?.. “Обойдется” — тут же одернул себя Хальс. Все равно его благодушия хватит ровно до следующего занятия, где на опросе Милош сдерет с него три шкуры. Войчех первым заметил, что глава Башни выделяет молодого скренорца — да так, что ни один сокурсник ему не позавидует. Хальс в гордыне своей долго не замечал ничего странного. Все правильно, он должен стать лучшим — значит, с него и больше спрос. Что при этом видел сам Милош, не знал никто. Но Хальс в глубине души догадывался — лишь заносчивого мальчишку, взявшего ношу не по зубам. И от этого снова хотелось что-нибудь спалить. Вдох-выдох. Хальс поймал себя уже на грани подкравшейся дрёмы — усни он сейчас, и его спине не поможет никакой целебный воздух. Но распахнуть глаза заставил плеск воды. Чародей встрепенулся, протирая глаза и вглядываясь в лесную тьму. Сердце выстукивало ускользающие мгновения. Бросаться спасать того идиота, что решил, будто ночью Леший ничего не заметит, или бежать прочь, пока явившиеся за зов лесавки не решили, что где один мертвый чародей, там и два? Вдох. Все-таки он был глупцом. Хальс наконец-то различил темный силуэт впереди и уже почти вскочил на ноги, прикидывая, сможет ли вытащить этого придурка, не заходя самому в воду. Но тот вдруг повернулся боком, позволив лунному лучу скользнуть по налитой груди, и Хальс шлепнулся на свой зад как подсеченный. Чародей затих, чувствуя себя донельзя глупо. Лучше бы и правда к бане сходил. Там не только голые девки, но и задор, веселье, скабрезные шуточки от удалых молодцев да подначивания на всевозможные глупости — слабо ли? Все лучше чем сидеть в кустах будто тать и пялиться на купающуюся в золотом озере девицу. Вдох-выдох. Хальс мало что видел, слишком темно и далеко, но воображение споро дорисовало все что нужно, и летняя ночь стала неуютно жаркой. Вдох-выдох. Чародей зажмурился, насилу отводя взгляд, и тут же на себя рассердился — и вправду, что он там не видел-то? Ну плавает и плавает, эка невидаль. Волосы распускает, кажущиеся чернее самой густой тьмы. Скользит по воде. Выныривает. Потягивается. Когда его дыхание превратилось в сдавленное сопение, Хальс не понял. Но взять себя в руки не успел. Девица замерла, обратившись в слух, и нырнула в воду по самые уши. Хальс сдавленно ругнулся себе под нос. Таиться больше не было смысла. — Не бойся, человек я, — негромко произнес он и осторожно поднялся на ноги, подходя к воде. Со стороны озера неожиданно послышалось хмыканье, а затем раздался голос, которого не должно было быть у молодой девицы — грубый, хриплый, будто его обладательница занемогла да так и осталась болтаться между тем миром и этим. — Это и пугает. Кто таков? “Видимо, теперь — труп” отстраненно подумал Хальс, наконец-то узнав, кто перед ним. А главное — кто ее опекун и покровитель. Как бы Милош ни закрывал глаза на свободные нравы своих молодых студентов, это точно заставит его прозреть. Хальс поймал себя на позорном желании молча развернуться и убежать. Ну а что, она его не признала — есть все шансы выйти из положения живым. И вообще, не нужно путать бегство с тактическим отступлением! — Давно смотришь? Хальс запоздало отметил, что не слышит в ее голосе ни гнева, ни страха, лишь легкое любопытство. — С самого начала. И нечего на меня так смотреть, я сюда первый пришел. Ай, да что я объясняю… — он махнул рукой и развернулся, надеясь капитулировать с наименьшими потерями. — А ну стой! Но сегодня был не его день. — Не поворачивайся, просто стой. Я сейчас. Позади послышался плеск — девушка вышла из воды, направилась к оставленным на берегу вещам. Хальс вслушивался в шорохи рядом и, стоило им стихнуть, предпринял последнюю попытку спасти свою шкуру. — Ладно, а если без шуток, то я ничего и не видел. Темно же… ОХ ТЫ Ж!!! Фарадалка даже не попыталась стыдливо прикрыться, как подобает любой нормальной девице. Наоборот — скомкала в руках уже ненужную тряпицу, которой, как оказалось, все это время тщательно вытиралась, и уперла руки в бока, не давая шанса не увидеть всю себя в этой дикой красе. — Ты чего, голых девок ни разу не видел что ли? Хальс не понимал, почему под ним еще не разверзлась земля, поглощая всю эту пучину стыда и неловкости. — А, ты же этот… — вдруг сказала она, пристально вглядываясь в лицо скренорца. — Северянин, у которого проблемы с учебой. Так? А, так вот почему… Хальс сглотнул и закивал с покорной обреченностью висельника. — Да. Я северянин, у которого проблемы… Чири только улыбнулась в ответ.