Fairytales: Our days

У Хенджина на поношенной, старой, бежевой холщовой сумке висел вязанный осьминог, пара значков и брелок в форме звезды. Хенджин говорил многое невпопад, смущенно улыбался и горел тем, что делал. Он преподавал корейскую фольклористику в университете и вел лекции на разных мероприятиях. Этим и жил. Хенджин забавный и милый — он вяжет в каждую свободную минуту и у него этих осьминогов вязанных — хоть продавай и бизнес строй. Фиолетовые, розовые, голубые. — Когда мне становится что-то очень важным я хочу избавиться от этого побыстрее. Трусость ли это? Они как всегда сидели в гостиной, в студии Хенджина. Чонин гладил светлые волосы, утешал зачем-то. — Не думаю. Возможно, ты просто ощущаешь давление и как следствие — несвободу. Хенджин человек творческий — у себя на уме, рассеянный. Но у него, как и любого — переживаний целый багаж. Багаж, обклеенный наклейками в форме сердечек и звезд, с биссерными украшениями и гирляндой. Чтоб сверкал. Такой вот Хенджин. Они познакомились на остановке. Моросил дождь да и Чонин не в лучшем настроении был. С утра поссорился с соседом по комнате, кофе не поделили, а тут как на зло еще и дождь. Но тут рядом встает яркое пятнышко. Чонину боковым зрением так и показалось. Буйство красок посреди серого однообразия. Хенджин тогда оказывается протянул прозрачный зонтик, укрыл его от дождя. Чонин же подвис, совершенно не понимая, кто он и почему стоит здесь, рядом с ним. У Хенджина были короткие персиковые волосы, торчащие в разные стороны, светлое пальто, фиолетовый шарф и голубые сапоги. Так и простояли под моросящим дождем. Их автобус оказывается в тот день не шел — перекрыли остановку и тот шел в объезд. — Автобус что-то не идет. — Спешишь? — Да не особо. — Чонин оглядывается по сторонам, никого на остановке не было. Подозрительно, однако в тот момент совершенно не интересовало. — А ты? — А я вот проспал экзамен. Кажется, мне уже некуда спешить. Чонин смеется, но как можно сдержаннее, все-таки — незнакомец. Но и услышать такое он никак не ожидал. По каким-то причинам это показалось ему очень забавным. Счел очаровательным. — Печально. — Да не особо. Экзамен в дождь — вот, что печально. Чонину он связал потом такой же шарф. Скорее лиловый, а не фиолетовый, и совсем он не вязался с той реальностью, в которой жил Чонин, но носить его было приятно, как соприкосновение с реальностью Хенджина. Где бушевали краски и мысли сплетались подобно разноцветным нитям. Однако в реальности Хенджина непросто — только красивая оболочка. — Ты ищешь в нем свою полноценность. — упрекал его Чанбин (тот самый вспыльчивый сосед с которым можно поссориться из-за кофе). А кто не ищет? У Хенджина насыщенная жизнь и такие же мысли, свои приколы и вязанные осьминоги. Возможно, есть в нем эта часть, которую когда-то затушили в Чонине. И это как возможность вернуть потерянное в себе. Хотя называть Хенджина «возможностью», странно и эгоистично. У него есть свои чувства и цели. И боль, что сидит в нем глубоко. Мир отвратителен до тошноты, но в нем есть Хенджин. И все становится чуть терпимей. Хенджин любил напевать что-то легкое, несложное, постукивая пальцем по столу или по колену, доставал свой старый, поживший блокнот с наклейками на обложке. — Ресничка. — Хенджин, пододвинувшись совсем близко, аккуратно убирает с щеки упавшую ресничку. А Чонин даже не обращает внимания, такие мелочи были для Хенджина, он же оставляет быстрый поцелуй на полных губах, сцепив руки на шее. — Загадывай желание. — А что бы ты загадал? — Спрашивает Чонин, поочередно перебирая светло-персиковые пряди. Серые глаза Хенджина смотрели куда-то перед собой, сквозь. Где-то Хенджин пропадал и внешний мир казался для него наверное лишь смешением звуков и цветов. — Я бы загадал, чтобы мы были двумя другими людьми. Чтобы я не был собой. — Но не будь ты собой, меня бы здесь не было. — Ты бы был. И тебе было бы легче. — Давай просто в следующей жизни станем двумя рыбками. Лицо Хенджина смягчается. Он кладет руку на колено Чонина и поглаживает его невесомо, постукивая подушечками пальцев. Лишено абсолютно какого-либо смысла. Хенджин говорит абстрактно, бессвязно, а Чонин подхватывает. Просто говорит. Это как писать картину, если остановишься — потеряешь вдохновение и смысл того, что делаешь. А спрашивать «о чем ты?» — лишено смысла еще больше. Вроде как понятно. А Хенджин объяснять не станет. Очередные его мрачные мысли и сожаления. Он думает, что доставляет Чонину только неприятности. Но были и другие моменты. Их первый снег. Хлопья снега плавно опускались на землю, Хенджин лепил снежки и кидал их в Чонина каждый раз попадая и радуясь очередной победе. Чонин же не успевал ничего. Ни снежки лепить, ни прицеливаться. Он смотрел на то, как сияет Хенджин. Как радуется снегу, кружась под светом от фонарного столба, путаясь в лиловом шарфе. На то как его вязаная шапка съехала на глаза и как он отряхивает заснеженные перчатки. Чонин влюбился, как еще никогда и ни в кого. И этот взгляд выдает его лучше любых признаний. До боли очевидный. Бросив недолепленный снежок в сугроб, Чонин погнялся за удаляющимся лиловым шарфом, тот падал с левого края пуховика, но его владельцу кажется было все равно. Чонин поймал шарф, что был в шаге от того чтобы упасть, но не уследил за Хенджином. Тот свалился в сугроб, подскользнувшись. Продолжая смеяться, он запрокинул голову к небу, ловил снежинки. Выглядел так беззаботно и ярко. Чонин не может описать эти чувства, которые омывают его раз за разом, когда он видит Хенджина, когда слышит его смех и наблюдает его улыбку. Не может и не хочет. Некоторые вещи не нуждаются в объяснении. Хенджин тоже так считал. Чонин набрасывает на него лиловый шарф и тянет за концы на себя. Холодный кончик носа касался щеки, полные губы ненадолго застыли и быстро поцеловали в ответ. — Наш первый снег, Хенджин, — Чонин намотал вокруг него шарф и как закончил Хенджин накрыл его ладони своими. Теплыми, в отличие от его. — Простой снег так легко может особенным. Чонин улыбается и ластится своей замерзшей щеке к его. На удивление, теплой. Хенджин прячет их руки в карманы своего пуховика и, столкнувшись носами, целует снова. Такие моменты только их — когда все идет не по плану, когда внезапно начинается дождь, кто-то падает в сугроб и автобус что-то долго едет. Машины ехали по шоссе, рассекая дороги. Брызги из луж летели во все стороны. Чонин в мятой футболке и сверху накинутой ветровке с лиловым шарфом, Хенджин — в худи из плюша. Они пили из одного стакана айс американо — что может быть хуже в дождливую погоду, но смех Хенджина добавлял таким моментам небывалую значимость. Конечно, характер Хенджина нельзя назвать простым. Он многое утаивает и не говорит вслух, а если и говорит, то это Чонина просто сбивает с толку. И как бы он не старался скрыть, что ему больно — Хенджин все замечает. Знает, что многе Чонина ранит и многое обижает. Поэтому отвечать Хенджину как-то надо. Ведь если остановишься — забудешь что хотел нарисовать и какой мазок сделать следующим. После проявления только намека на привязанность, Хенджин начал отдаляться, делать шаг за шагом назад. Отступать и пропадать из жизни, позволяя серости взять свое. Потом преодолевал все расстояние за миг, но на следующий день снова отстранялся. Что это за борьба внутри него — Чонину не понять. У всех свой багаж проблем. У Хенджина на крышке багажа много наклеек: звезд, сердечек и гирлянда. Чтоб сверкало. Чонину не нужно вмешиваться. Бывало, Хенджин после недели отсутствия сидел под дверью, спрятав голову в колени. Чонин присел напротив, сначала позвал, а после потряс за плечо. Хенджин поднял на него взгляд, уставший, заспанный. Долго тут просидел видимо. — Что ты здесь делаешь? — спросил Чонин и, чтобы не мешались, убирал прилипшие волосы и заправил за ухо. — Ты злишься, да? Я как всегда… Чонин улыбается невольно и мотает головой. Он не злился. Не может разозлиться на Хенджина, потому что, как бы там ни было, понимает его. — Пойдем в дом. Чонин набирает код и видит, что Хенджин не поднимается следом. — Ноги затекли? Хенджин кивает. И улыбается грустно, даже виновато. Чонину не нужно, чтобы сердце Хенджина каждый раз замирало только о мысли о нем. Ему достаточно таких вот смятых извинений, улыбки, когда их взгляды встречаются. Достаточно знать, что они друг другу не никто, не незнакомцы под одним зонтиком, ждущие непонятно чего. Достаточно, что они могут оставаться друг у друга на ночь, принимая только их чувства сполна. Хенджин любит по-своему. Наверное. Чанбин ворчал, что он прожигает свою жизнь с Хенджином. И Чонин смотрит, как горит. Как пепел летит в разные стороны в форме знакомых звезд, сердечек. Нужно чтобы сверкало. Оно и сверкает. Подобно бенгальским огням. Если прожигать так, то и ладно.