Свеча за Кэтрин

Прямо скажем: даже если очень постараться, в телевикторинах на сообразительность мне мало что светит. Но даже я, тот еще тормоз, понял: что-то неладно, когда, в 11 вечера, свернув с Виллиерс Террэйс, я увидел желтый свет в проеме открытой входной двери, полицейскую машину у моего дома и рыдающую маму, которую было слышно с другого конца улицы. Да еще эта старая, крикливая гусыня - миссис Кармоди. Она стояла на ступеньках своего крыльца и, вытягивая шею, пыталась заглянуть через живую изгородь, чтобы узнать, что происходит. "Джои, где ты был?" - трагически взвыла она, довольная тем, что и ей довелось поучаствовать в этой уличной драме - "Твоя мать уже час пытается докричаться до тебя". Мысленно послав ее к черту, я пулей влетел в дом, страх пробрал меня до костей. Я слышал какую-то возню наверху, но поспешил на мамин голос, в гостиную. И вот она сидит на своем лучшем диване, такая маленькая, несчастная, совершенно разбитая, как сразу после папиной смерти. Моя племянница стоит рядом, обняв ее за плечи. "Джозеф, что ты натворил?" - спрашивает Натали, и в глазах ее - ярость. Ах да, видите ли, в чем дело. У меня прежде были проблемы с законом. Я - ужасно вспыльчивый, я - довольно крупный мужик, и я раньше любил закладывать за воротник. Дела ухудшились, когда мне пришлось уволиться с военного флота, и как-то я подрался с одним придурком, который обидел мою знакомую девушку. В общем, не вдаваясь в подробности, я немного не рассчитал, и ему порядком досталось. Мне дали срок, но ей богу, этот парень сам напросился. С тех пор, как меня выпустили, я был чист, как стеклышко, даже ни одного штрафа за стоянку в неположенном месте. В кои то веки, я могу честно сказать, что не сделал ничего плохого. Хотя, я, кажется, знаю, из-за чего весь сыр-бор. Прикоснувшись к маминой щеке, я прошу ее не волноваться. Я говорю, что во всем разберусь, и в этот момент в комнату входит здоровенный тип. Он - толстый, но одет дорого, и кажется, с ним лучше не связываться. Не успел он раскрыть рот, а я уже знаю, что это - Старый Билл. Ну точно, вот и два маленьких поросенка в униформе трусят за ним. Он бросает им многозначительный взгляд, и тот, что помоложе визгливо хрюкает: "Все обыскали, ничего не нашли, сэр!" "Я - детектив сержант Джон Чизхолм" - говорит мне кадушка с салом - "Вы - Джозеф Липински?" "Нет, я, вашу $$$$, Даффи Дак. Конечно, я - Джои Липински, ведь это - мой дом, не так ли?" - услышав, как я сквернословлю, мама опять плачет, и я мысленно проклинаю себя. "Что вам нужно?" "Что вы можете сказать нам о Дане Скалли, мистер Липински?" - спрашивает Кизхолм. "Ничего, раз уж я не знаю, кто это". "Ваша племянница уже сказала нам, что вы знаете, кто это". Если бы взгляд мог убить, Натали была бы уже мертва. Ей уже почти 18, и ей бы пора знать, что полицейским *ни в чем* нельзя признаваться. "Надеюсь, вы осознаете, что укрывательство сбежавшего преступника - серьезное правонарушение, особенно для человека с вашим прошлым?" - он блефует, это ясно, но вот мама еле сдерживает рыдания, и мой темперамент берет свое. "Вы расстраиваете мою мать!" - кричу я, не заботясь о том, слышит нас миссис Кармоди или нет - "Я же сказал вам, я ничего, $$$$, не знаю, я никого не укрывал!" "Может быть, это освежит вашу память". Он протягивает мне ее фотографию, и внезапно все встает на свои места. Я знаю ее под другим именем, и на этой фотографии она - моложе и счастливее, но это - определенно она. Я пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица, но мои мозги всегда работали медленнее, чем мышцы. Толстяк теперь - на коне: "А, я вижу, вы вспоминаете, мистер Липински. Не хотите ли рассказать нам, что вы знаете ..." Не хочу ли я рассказать им, что я знаю. Святой Джозеф на мотоцикле. Рассказать ему, как я встретил ее? Рассказать ему, каково это, влюбиться в едва знакомую женщину? В женщину, которая никогда не будет твоей? В женщину, которую ты никогда больше не увидишь, если только не выложишь этому напыщенному индюку все, что она тебе рассказала? -------------- Впервые я ее заметил 25 января. День как день, тусклый, как тысячи дней до него. "Ну сколько можно повторять, Натали, *выключи* это дерьмо" - заорал я, когда она снова переключила радио на Kiss 100. Я терпеть не могу танцевальную музыку, особенно вот такую, как эта - бас&ударные. Похоже на то, как если бы двое пьяных идиотов мочились на крышку мусорного бачка. Она посмотрела на меня исподлобья - мы все время ссоримся из-за этого - и я переключил на прогноз погоды. Я всегда слушаю погоду вечером в это время. "Мальдивы ... Гебридские острова ... Викинг ... Бали ... " Моря, острова и штормовые предупреждения ... Моя мольба, моя молитва, моя поэма. Вот в такие моменты я больше всего скучаю по морю. Скучаю так сильно, что кажется, вот-вот, и в воздухе повеет морской солью, машинным маслом и жаром двигателей. Но эта жизнь - теперь не для меня, так что я снова принимаюсь за помидоры, неуклюже шинкую их, надо торопиться, скоро - время обеда, для нас - час-пик. Надо торопиться. Анекдот. Куда торопиться? Я обещал отцу после его первого инфаркта, что возьму управление кафе на себя, это было единственное, что я мог для него сделать после всех неурядиц по моей вине. Бизнес и так катится к черту. Так что торопиться некуда. Арендная плата - запредельная. Этот район медленно, но верно становится все дороже, и все меньше и меньше людей предпочитают хорошую, но дешевую еду. Раньше здесь работала вся наша семья. Теперь у брата - хорошая работа, мама сюда - не ногой с тех пор, как умер папа. Так что я - и официант, и повар и посудомойка, 12 часов в день, 6 дней в неделю. Итак ... Джои Липински, 37 лет, на данном этапе своей жизни, в конце двадцатого века - без жены, без детей, проживает с матерью, у него - кафе рядом со станцией Виктория, бизнес - коту под хвост. Ну что, есть желающие на этот лот? В двери зазвенел колокольчик. "О господи, опять она" - сказала Натали, на лице - такая смертельная скука, на которую способны только тинэйджеры - "Кофе, кофе без конца, да тарелка Наполитано, вот увидишь, и никаких чаевых". Ну что же, такие посетители вряд ли улучшат наши дела, но я все-таки заглянул в зал из кухни. Там никого не было, кроме Киппера, он всегда ужинает у нас, когда идет со станции, со своей смены. На улице было темно, шел мокрый снег. Резкий ветер изо всех сил ударил в окно, и в этот момент вошла она, маленькая, утонувшая в поношенной темно-коричневой кожаной куртке, которая была ей непомерно велика. Короткие темные волосы были совершенно мокрыми, и она выглядела продрогшей до костей и такой уставшей, что мне разу захотелось усадить ее у батареи и влить в нее кружку горячего сладкого чая. Однако, она, дрожа от холода, села у окна, прямо под неоновой вывеской *У Джои*, и кулаком стерла намерзший слой инея со стекла, расчистив маленькое окошко, чтобы было видно вокзал. Что-то в ней было такое, что я.... Я не могу этого объяснить. Но я вернулся на кухню, вытащил из шкафа свежее полотенце и вышел в зал. Киппер и Натали, которые, как обычно обменивались "любезностями" в углу, с удивлением посмотрели на меня. "Вот" - угрюмо сказал я, и смутился - чего смутился? - "Кажется, вы промокли". Отлично, Джои. Вот так, прямо, это - по-нашему. Но она посмотрела на меня удивленными, огромными глазами, пробормотала: "Спасибо" и начала сушить волосы полотенцем. Почувствовав, как мои уши, как всегда, багровеют, я коротко ей улыбнулся и ретировался на кухню. Натали уже ждала меня. Она швырнула меню на стойку и заварила кружку кофе, все это время поглядывая на меня со знающей улыбкой: *попался*. Не будь она членом семьи - придушил бы. "Просто хотел проявить внимание" - буркнул я. "Ага" - она прицепила чек к заказу - конечно: Наполитано и кофе. -------------- Обычно я оставляю все расчеты с клиентами Натали. При всех ее недостатках, она - гораздо сильнее в математике, чем я. Но на этот раз, когда эта женщина подошла к стойке, чтобы расплатиться, за кассой был я. Было уже 10 часов вечера, все ушли, кроме меня. Посетителей тоже не было, как всегда. Так что она сама поставила пустую тарелку на раздаточный стол, положив рядом полотенце. "Спасибо" - сказала она. Половина из ее порции пасты застыла на дне тарелки. Странно, но я почувствовал разочарование. "Вам не понравилось?" Она покачала головой: "Нет, было вкусно. Просто сегодня я не очень хочу есть" - приятный, бархатный голос и странный акцент. Может быть, американка, но при этом было похоже, что она хотела это скрыть. Она была из тех женщин, что при первой встрече вряд ли привлекут ваше внимание. Да, подумаете вы, да, фигурка - ничего, симпатичная, пожалуй, можно даже позволить ей есть в вашей постели хрустящую картошку, и тут же ваши мысли - уже где-то далеко. "В таком случае, придется мне постараться, чтобы поразить вас чем-нибудь завтра" - сказал я, решившись на улыбку. И вдруг она в ответ тоже улыбнулась, и у меня перехватило дыхание. У нее - прекрасные глаза, сине-зеленые, как прибрежные волны в солнечный день, а когда она улыбается ... Я не знаю, я, как бы, увидел ее по-новому. ... в любом случае, хватит, Джои, распустил нюни, понимаешь. Итак, я сказал ей, сколько с нее - и она медленно отсчитала мелочь из горсти монет, которую вытащила из кармана джинсов. И тут до меня дошло. Она всегда заказывала самое дешевое блюдо из меню. И я посмотрел на нее, внимательно, на ее жалкие, старые ботинки, на ее поношенную куртку, на горстку мелочи в ее ладони... И главное - она была такая худенькая и уставшая. В общем, я понял, что денег у нее нет. Она тихо пожелала мне спокойной ночи, а я еще минуту сидел, как дурак, и смотрел на кучку меди в моей руке. --------------------- В следующие полторы недели она приходила каждый день, в одно и то же время, всегда садилась за один и тот же столик под вывеской и смотрела на площадь перед вокзалом, на поток машин, странную смесь, обычную для часа-пик: красные полосы двухъярусных автобусов и черные пятна такси. Ела Наполитано, потом уходила. Мы даже перекинулись парой слов несколько раз: погода, пробки на дорогах, ничего особенного. Я поймал себя на том, что каждый раз наблюдаю за ней, гадаю, о чем она думает, почему все время смотрит на башню с часами на вокзальной площади. Маленький Бен - подарок французского правительства - вот уже несколько десятилетий - обычное для всех место встречи. Кого она ждет "под часами"? И почему с каждым новым днем кажется, что ей труднее и труднее сохранять надежду? Я сказал Натали, чтобы она не забывала подливать кофе в ее кружку - и никаких возражений, черт возьми. Пусть сидит, сколько хочет, хоть три часа - на столе у нее должен быть кофе. И чтобы к заказанному блюду приносила ей хлеб и масло - это наше специальное предложение месяца. Вот так. Нам приносят свежий хлеб каждое утро, и мы все равно каждый вечер опустошаем фильтр от недопитого кофе. ------------------ По воскресеньям мы закрыты. Раньше это было потому, что папа считал работу в воскресенье грехом, а теперь - просто потому, что мне нужен отдых. Я, конечно, выхожу в город время от времени, чтобы сходить на мессу в Вентсмистерский собор. Я знаю, что верующий из меня - еще тот, и я понимаю, что дом Господа - это дом Господа, неважно, из чего он построен - из бетона или мрамора. Но даже просто сидя в этом храме, глядя на величественный свод, я не могу не думать о том, что где-то есть высшая сила, и ничто в этом мире не происходит просто так. Это был еще один отвратительный вечер: погода в этом году сошла с катушек, было жутко холодно, шел снег. Букмекеры, наверное, разорятся - в кои то веки у нас - белое Рождество. Даже Темза замерзла впервые за несколько десятков лет. Я вылез из метро, щурясь на белый свет, и толпа вытолкнула меня прямо навстречу резкому северному ветру, который раскачивал магазинные вывески и гонял снег вперемежку с мусором по автобусной остановке. Вам говорили, что, когда вы лысеете с макушки, ваша чувствительность к холоду повышается? Так вот, я остановился, чтобы накинуть капюшон куртки на голову, и вот в этот момент я увидел ее. Она сидела на скамейке, и по ней было видно, что еще чуть-чуть, и она потеряет сознание. Даже старый Гарри, сидевший неподалеку, дрожал от холода, прихлебывая из бутылки с сидром - а ведь его кровь - почти 100-грудусной крепости. С трудом соображая, что делаю, я подошел к ней сзади и положил руку ей на плечо. Это было ошибкой. В считанные доли секунды, мои пальцы были зажаты в ее левой руке. Она надавила, выгибая мою ладонь, и мне показалось, что еще немного, и она переломает мне пальцы. Через мгновение что-то острое и жесткое вонзилось мне в живот - это был ее локоть. Я согнулся пополам, упал на колени, прямо в снег, и моя бедная рука была вывернута окончательно. Я поднял голову: она стояла на скамейке, одна нога - на спинке, как будто она собиралась спрыгнуть. Она подняла свободную руку, приготовившись врезать мне по первое число. "Это - я " - прошипел я - вот идиот, откуда ей знать, кто я. Я пытался подняться, но снова рухнул в снег. Я не мог поймать дыхание. Вдруг, она отпустила мою несчастную руку и прикрыла ладонью рот: "О господи, простите. Вы в порядке? Нет, конечно нет. Вот черт" - она протянула мне руку, чтобы помочь подняться. Хватая ртом воздух, я махнул ей здоровой рукой: со мной все нормально. И естественно, сидящий на своей законной скамейке Гарри просто подыхал от смеха, глядя на то, как здоровенного бывшего морского десантника Королевского флота (6 футов, 4 дюйма), скрутила маленькая женщина, которая, казалось, могла улететь с малейшим дуновением ветерка. "Скажи, *приятно познакомиться*, Джои" - крикнул он, улыбаясь беззубым ртом. Я показал ему палец и с трудом поднялся: "Что, приют для бездомных сегодня закрыт, Гарри?" - прохрипел я, согнувшись в поясе, пытаясь совладать с дыханием - "Я оторву тебе нос, если придешь завтра за тарелкой супа". Он и не думал униматься. "Простите, простите, ради бога. Я неадекватно отреагировала" - повторила она - "Вы напугали меня". "Ничего страшного. А я-то думал, что это - ваше стандартное *здрасте*" - сказал я. Но я не разозлился. Не совсем разозлился. Сам виноват: нечего было подкрадываться к ней, как вор. Я рухнул на скамейку, потирая покалеченную руку. Она подвинулась ко мне. "Хотите, я посмотрю? Я ... немного разбираюсь в медицине" - закончила она упавшим голосом. Удивленный, я взглянул на нее и кивнул. Она подняла мою руку, чтобы получше рассмотреть ее. Потом, со знанием дела, легко провела пальцами по суставам внутренней стороны ладони и осторожно согнула пальцы. *Немного разбираюсь* - ага, блин. Было видно, что разбиралась она в этом очень даже хорошо. А тот небольшой маневр на скамейке - подобным вещам нас учили еще в тренировочных лагерях. Вопросы возникали сами собой и множились как кролики. "Суставы целы, переломов нет" - наконец сказала она и осторожно добавила - "Хотите, я взгляну на ваш живот?" "Мы даже не представлены друг другу" - попытался я пошутить, и она слегка улыбнулась - "Неа, бывало и хуже. Мне так доставалось, когда я ..." - я осекся. Упоминание тюремных порядков - не лучший способ произвести благоприятное впечатление на девушку. "Со мной все нормально. А вот где *вы* научились этому приему?" Она не ответила. "Послушайте, погодка - хуже некуда, хороший хозяин собаку на улицу не выгонит" - сказал я - "Почему бы мне не открыть кафе, а? Заварим чайку. Кстати, меня зовут Джои. Джои Липински. Не обижайтесь: руки я вам не подам, слишком крепкая у вас хватка". "Меня зовут ... Кэтрин" - сказала она, перед этим помолчав немного - "Кэтрин". -------------- Я включил отопление, и воздух в кафе прогрелся минут за десять, и это было кстати, потому что она все еще дрожала от холода. "Сколько времени вы пробыли там, на улице?" - спросил я. "Три, четыре часа". "Зачем? Для чего вам это? Я вижу вас каждый день. Вы приходите сюда или остаетесь там, у станции. Вы просите подаяние?" Кажется, мой вопрос оскорбил ее. Она встала, отодвинув стул, и, кажется, приготовилась уйти. Я поднял руку, чтобы извиниться: "Простите, но вы не похожи на того, у кого есть постоянная работа, или на уличную торговку. А просто так, ради собственного удовольствия, там никто не околачивается". Она покачала головой, у нее зуб на зуб не попадал. Левой рукой, неуклюже, я заварил кофе. "Нет" - сказала она - "конечно, нет". "Итак, вы ждете кого-то. Сейчас угадаю. Вашего парня?" - она посмотрела на меня: бесстрастное лицо, но глаза ... По ее глазам я понял, что лучше вовремя остановиться - "Ну, если он вас подставил - он распоследний дурак". Она фыркнула, и я подумал, что правильно догадался. "Спасибо" - сказала она. "Не за что. Я хочу сделать себе бекон-компаньон. Вы будете?" "Что-что?" Я вскинул брови, что само по себе странно, ведь я *в принципе* не способен к флирту. Тем не менее, я сказал с ужасным французским прононсом: "Кусочек свежайшего мяса между двумя ломтиками хлеба ... авек ..." - я махнул рукой в сторону бутылки с кетчупом, стоящей прямо у нее перед носом - "авек ле соус руж". "Я не смогу заплатить". "Я что-то говорил о деньгах?" "Тогда, спасибо вам" - повторила она и чуть заметно улыбнулась - "гарсон". Я повернулся к плите и начал жарить мясо. Потом включил радио, как раз во время, уже передавали погоду на море. Из уст более чем серьезного диктора БиБиСи это звучало как поэма: "Финистерра: север или северо-восток, четыре или пять баллов; гроза, дожди, сейчас облачно с прояснениями ... Рокалл, Малин, Гебридские острова, Бали: к юго-западу, шторм от шести до восьми баллов, с понижением до четырех или пяти, облачно, местами туман ..." Я закрыл глаза и представил себе сине-серые волны, зыбь на море. Ее голос ворвался в мой сон наяву: "Что это?" - спросила она и указала на радио. "Это - прогноз погоды для судов, находящихся вдоль побережья. Штормовые предупреждения и все такое. Я был во флоте десять лучших лет моей жизни, и это напоминает мне о них", В первый раз за все время она по-настоящему улыбнулась: "Мой отец и оба брата - военные моряки". "Военно-морской флот США, насколько я понимаю". Ее глаза заблестели: "Совсем неплохо, Шерлок". "Не бойтесь, я вас не выдам. Это - дело чести. Знаете, хозяева кафе, бармены, священники - все они вынуждены хранить чужие секреты". "Я никогда об этом не слышала". "Как, вы никогда ничего не слышали о священниках? Поразительный пробел в вашем образовании, знаете ли". Наконец она рассмеялась. Я положил кусок бекона между двумя ломтями хлеба и сжал их здоровой рукой, чтобы выдавить сок : "Пальчики оближете" - сказал я и вручил ей сэндвич. Она расправилась с ним так быстро, как будто вообще ничего не ела весь день. Наверное, так оно и было. ---------------- Позже я стоял в дверном проеме кухни, смотрел на нее, и в голове моей потихоньку начал складываться план. Перед этим мы поговорили, и я пошел мыть посуду. Так вот. Когда я закончил с посудой, я вышел в зал. Она сидела на своем месте, положив руки на скатерть в шашечку. Она уронила голову на руки, прижавшись к ним правой щекой, повернувшись к окну, вернее, к маленькому окошку, которое очистила от инея. В сторону вокзальной площади. Вот только она крепко спала. Я поднялся по лестнице на второй этаж. Там была спальня, которую мы переделали под чулан. Но много лет назад, когда я пил, я оставался в этой комнатке на ночь, чтобы отоспаться после паба. Чтобы мама не расстроилась, увидев меня в таком состоянии. Чтобы не опоздать наутро на работу. Я задвинул коробки со столовым серебром и соломинками для коктейля в шкаф и расстелил простыни на односпальной кровати. Белье было чистым, но стирали его давно, месяца четыре назад, и от него все еще пахло стиральным порошком. Я спустился вниз. Во сне мышцы ее лица расслабились, разгладились мелкие морщинки. Темные круги под глазами не исчезли, но она была явно моложе, чем я думал. Я сел напротив и стал смотреть на нее, замечая все мелочи. У нее была чистая кожа, россыпь веснушек на носу. Я заметил, что ее ресницы и брови были темно-рыжими, и еще раз посмотрел на ее волосы. Конечно, у корней они были рыжими, в остальном - темно-коричневыми. Зачем тому, у кого такой шикарный собственный цвет волос, красить их? А еще я заметил, что она была очень красивой во сне. У основания шеи у нее был маленький белый шрам, и прежде чем я успел подумать, что делаю, я протянул руку, чтобы дотронуться до него. Она распахнула глаза, синие и сердитые, но тут же узнала меня. Я отступил на шаг: "Извините, вы заснули". Она устало тряхнула головой и зевнула: "Мне пора идти". "Тогда я провожу вас домой". "Спасибо, но этого не нужно, я сама могу о себе позаботиться". "Да уж, блин. Это единственное, что я могу для вас сделать после того, как вы чуть не сломали мне руку". "В этом правда нет необходимости". И я воспользовался этим намеком: "Потому что вы ночуете на этом вокзале, да?" Кажется, она разозлилась: "Спасибо и до свидания" - коротко сказала она и пошла к двери. "Хотите, догадаюсь" - крикнул я ей вслед - "Вы оставили свои вещи в камере хранения. Днем вы - на одной из тех скамеек, что рядом с аптекой. Как долго еще вы собираетесь делать вид, что просто сидите и ждете следующего Евростара до Парижа? Сколько времени пройдет, прежде чем на вокзале начнут вас узнавать и выгонять оттуда вместе с остальными бродягами?" Сжимая и отпуская дверную ручку, она все еще не уходила, и поэтому я продолжил: "Послушайте. Я знаю, что у вас мало денег, и этот город - просто ужас для тех, кто оказывается здесь в таком положении. Если будете продолжать в том же духе, вы умрете: вы просто замерзнете. У нас есть комнатка наверху ..." "Нет. Ни в коем случае" - ее взгляд был твердым, и я увидел, как напряглись ее мышцы. "Дайте мне договорить. У нас - комнатушка наверху. Там давно никто не живет. Почему бы вам не остаться на ночь, переждать бурю. Ведь ясно, что вам надо выспаться". "А как же вы?" - она не так хотела спросить, и незаданный вопрос был очевиден и оскорбителен. Как будто я мог воспользоваться ее положением ... "А что я? Я пойду домой в Далвич, лягу в свою теплую, уютную кровать. Но я ни за что не усну, если буду думать о том, что вы болтаетесь где-то на морозе. Вы же не хотите этого, да?" Она опустила ресницы, не в силах сопротивляться мыслям о возможности провести ночь в постели. Пауза затянулась. "Хорошо" - прошептала она, как будто ей пришлось сдаться мне на милость - "Только на одну ночь. Спасибо". Она осталась на три недели.