Свеча за Кэтрин

------------------ Я частенько находил предлог, чтобы задержаться в кафе допоздна: говорил маме, что надо свести баланс. Я отсылал Натали домой пораньше, раскладывал бухгалтерские книги на столешнице в шашечку, заваривал кофе и начинал ждать, надеясь, что услышу ее шаги на лестнице. Мне просто нравилось разговаривать с ней. Не знаю, почему. Я - не лучший в мире собеседник - недостаток практики, видите ли. В основном мы говорили о море и кораблях. Она рассказывала о своем отце. Он - из тех, кого называют суровыми морскими офицерами, капитан, не меньше. А я рассказывал ей более или менее приличные анекдоты из моей флотской жизни. А еще - все те глупые басни, которые еще остались от папы, про то, как он служил коком на корабле, ходившем из Гданьска в Нью-Йорк через Лондон. Про то, как он привозил мне из каждого похода бейсболки и шоколадки Херши, благодаря которым я в нашем дворе слыл миллионером. Я даже рассказал ей про войну, не знаю зачем. Я был почти мальчишкой, когда меня послали на Фолькленды, но я помню, как ракета попала прямо в линкор Шеффилд, как будто это было вчера. Как мы прыгали в спасательные шлюпки под обстрелом аргентинских самолетов. Как наше обмундирование плавилось от жары. И про запах, истошный запах паленого мяса. Ужасные вещи, я никогда никому об этом не рассказывал. Но тогда, на службе, вместе с теми ребятами, я жил, жил по-настоящему. Не то что сейчас. Она слушала молча, и, кажется, все понимала. Я хочу сказать, она действительно все понимала, и это не могло не навести меня на мысль ... Кэтрин, черт возьми, кто ты на самом деле? Кроме того, о чем она мне поведала тем воскресным вечером в кафе, больше ничего я о ней не узнал. Она слишком хорошо уклонялась от вопросов. Правда, она призналась, что ждет, когда появится один парень. Всегда, когда мы разговаривали, все равно о чем, его имя - Малдер - то и дело возникало. И тогда на ее губах появлялась еле заметная улыбка, и она начинала рассказывать какую-нибудь дикую историю, но сама себя останавливала. "Вы не должны бояться произносить его имя при мне" - как-то сказал я. Она бросила на меня взгляд, говорящий о том, что я зашел слишком далеко, но я не остановился. "Если вы хотите говорить о нем - говорите. Я никому ничего не скажу, и ни о чем таком вас не спрошу". Она крепко сжала кружку двумя руками и кивнула. "Разве только один вопрос. Я уверен, Малдер - не имя, а фамилия. Почему вы зовете его по фамилии?" "Всегда так его звала" - сказала она, и ее улыбка была сколь ослепительной, столь и мимолетной. ----------------- "Иногда он похож на сумасбродного мальчишку" - как-то сказала она - "Он вбивает себе в голову эти сумасшедшие идеи, и его просто не удержать. Это все равно, что пытаться остановить морской прилив". "Я так понимаю, что в этом сценарии у вас - роль волнореза" - сказал я и поставил огромный противень с лазаньей в духовку. Она рассмеялась, и чай в ее кружке чуть не пролился через край: "Точно. Только в большинстве случаев он оказывается прав". "Должно быть, это ужасно раздражает". "Не то слово" - ответила она, понизив голос, и продолжила - "Я никогда ему этого не говорила, но на самом деле мне нравится, когда он вот так отклоняется и идет по касательной. Он - чокнутый, но скучно вам с ним не будет, это точно". Она прикусила губу, перевела взгляд наверх, на кухонный потолок, на лампочку и улыбнулась, как будто вспомнила о чем-то. "Как долго вы вместе?" Она посмотрела мне в лицо, как видно ее удивил мой прямой вопрос. "Недолго. Мы все время были друзьями. Ну, *не просто* друзьями ..." - она задумалась - "Хммм, не знаю". "В таком случае, как долго вы были *не просто* друзьями?" "Семь лет. Плюс-минус несколько месяцев". Я кивнул: "Значит, долго. И когда он должен был с вами встретиться?" "23 или 24 января. 7-8 часов вечера. Под часами" - сказала она опять таким тоном, будто это ее не касалось. "Вы не думаете, что он мог ..." - я осекся. Мог что? Подставить ее? Передумать, остаться дома? Надуть ее, как самый последний ... "Нет, он обещал" - сказала она с усилием - "Что-то случилось, но он придет. Просто что-то задержало его". Затем она выплеснула остатки чая в мойку, вежливо улыбнулась мне и ушла, захлопнув за собой дверь. -------------------- Пару раз мне показалось, что я слышу, как она плачет. Я на цыпочках поднимался по лестнице и легко стучал в дверь. Я думал, что смогу поддержать ее. А может быть, я надеялся, что она откроет дверь, а дальше - кто его знает ... Ладно, гордиться здесь нечем. "Вы в порядке, милая?" - тихо спрашивал я - "Могу я что-нибудь для вас сделать?" Она всегда отвечала, что с ней все в порядке. И почему-то я не чувствовал себя вправе спорить с ней. Я не мог себе представить, каково это, сидеть здесь день за днем, ждать, когда он появится под этими дурацкими часами, и каждый час после 7-ми вечера - маленькая смерть. Она ни разу не пожаловалась, ни разу не потеряла самообладания. Ни разу. Я надеялся, что когда этот самый Малдер, в конце концов, появится, у него будет в запасе хорошее оправдание, иначе ... Я был готов надрать ему задницу. ------------- За день до того, как все это закончилось, мы болтали о том - о сем, пока я помешивал макароны. Вдруг она спросила: "Почему?" "Что почему?" "Почему вы помогаете мне?" Я задумался. Я сам не знал, почему. Натали говорила, что я сошел с ума, но мне просто казалось, что я поступаю правильно. "А почему нет?" - она подняла бровь, и я улыбнулся - "Я - католик, это - благое дело для спасения бессмертной души. Для кармы. Или еще для чего-нибудь в том же духе". "Думаю, это скорее относится к буддизму, а не к катехизису" - сухо сказала она. "Ради бога. Лишь бы сработало". Она не сразу ответила. "Обычно я с трудом доверяю людям" - тихо сказала она - "Не так уж много людей, готовых проявить доброту, не надеясь что-нибудь получить взамен. Я всегда пыталась обнаружить скрытые мотивы. Так что, просто на всякий случай, если я еще не сказала этого: Спасибо вам". "Не за что. Был рад помочь. Это единственное, что я мог для вас сделать" - сказал я, и это было правдой. Но щеки мои снова покраснели, едва я подумал о собственных скрытых мотивах. --------------- Я знал, что вечно так продолжаться не может. В тот вечер она сидела на своем месте под розовой неоновой вывеской "У Джои" и просматривала счета. За день до этого я пожаловался ей, что не могу сладить с бухгалтерией. Она сказала, что к цифрам отвращения не испытывает и пообещала разобраться со счетами. Сказала, что это - единственное, что она может для меня сделать. Своим тоном она дала мне понять, что оценила мою любимую фразу, так хорошо было увидеть улыбку на ее лице. Я оставил ее с пастой Примавера и бухгалтерскими книгами, а сам пошел слушать комедийное шоу по радио 4. Посетители нам не досаждали - сюрприз! - в кафе был только Киппер. У Натали был выходной, через неделю у нее - пробный экзамен, и ее отец пригрозил оторвать ей голову, если на этот раз она его не сдаст. Я уже приготовил овощи на следующий день и был вполне доволен собой. Вдруг - сдавленный крик, шум, суета. Я - бегом в зал. А там, на полу - опрокинутый стул, на счетах - разлитый кофе. Кэтрин была уже в дверях. Я понял, что это - он, когда проследил за ее взглядом. Она смотрела через заполненную машинами улицу прямо на вокзальную площадь. В общем, он - так себе, смотреть там особенно не на что. Он стоял, ссутулившись, прислонившись спиной к основанию колонны часов, и смотрел на свои кроссовки, сосредоточенно разгребая ими утоптанный снег. Он был худющим, с жуткой стрижкой, которая его еще больше портила: кажется, волос у него на голове было даже меньше, чем у меня. На нем были только тонкая куртка и джинсы, наверное, он замерз до смерти. Потом, как будто она крикнула ему, он вдруг посмотрел прямо на нее. Он смотрел долго, перед его взглядом неслись реки машин и спешащих на станцию автобусов, а он все смотрел, как будто не верил собственным глазам. Потом, внезапно, он оторвался от часов и ломанулся через улицу, уворачиваясь от автомобилей, отмахиваясь от пронзительных гудков, прямо под колеса такси. Такси занесло на обледенелом асфальте, но он и не думал остановиться, он шел, не замечая ничего вокруг, улыбаясь во весь рот. "А переход - для кого, ты, придурок" - заорал на него таксист и проехал дальше. Кэтрин прижала руку ко рту, потом рассмеялась, как россыпь колокольчиков. "Добро пожаловать в Лондон, Малдер" - она взяла его за руку и втащила в кафе. Я постарался занять себя: перемыть тарелки, протереть чистые столы. Так значит, это он. Они уселись напротив друг друга. Он бросил взгляд на меня, но она жестом успокоила его: "Здесь безопасно. Где ты ..." "Прошу прощения, Скалли. Знаешь ли, пробки на дорогах ..." "**Без шуток**. Ты - в порядке?" - сейчас она была такой спокойной, что мне стало жутко. "В порядке. Все в порядке". На ее лице едва заметно промелькнула улыбка, и она серьезно посмотрела ему в глаза: "Что случилось?" "Сейчас я не хочу говорить об этом ..." Оглядев его с ног до головы, она провела ладонями по его лицу. Он замолчал, когда ее рука нежно коснулась его макушки. Да, щетина на его лице была погуще, чем растительность на голове. "Как тебе удалось выбраться?" - наконец спросила она. Он странно, коротко рассмеялся и произнес какое-то необычное имя. Что-то с "К". То ли русское, то ли чешское. "Он - на нашей стороне". Она покачала головой: "Он ни на чьей стороне, он ни за кого. Он только за себя". "Правильно, и именно сейчас ему выгодно быть на нашей стороне". "Ну, это уже кое-что. Прости меня. Я бы приехала, чтобы выручить тебя. Ты же знаешь". "Почему же ты не приехала?" "Ты пообещал мне. Это первое. И потом, они обнаружили банковский счет в Лондоне". Он ударил рукой по столу: "Черт" - тихо сказал он - "А другие счета?" "Я решила не трогать их, пока ты не приедешь. Не хотела провалить все счета. Некоторые могут быть в безопасности". "А если бы я не приехал?" "Я бы справилась" - в голосе ее послышались нотки раздражения. "Я с этим и не спорю" - мягко сказал он - "Но как ты добыла деньги?" "Я взяла немного с собой". "Но тебе бы не хватило на шесть недель, черт возьми". "Я продала часы, еще кое-что" - сказала она. Он потянулся к ней, отогнул ворот ее футболки и вновь сел на стул. "Скалли, Скалли, только не говори мне, что ты продала его". "Это - золото, Малдер" - ответила она с видимым равнодушием. "Даже если это так, ты вряд ли много за него получила. Как же ты жила?" - спросил он, кажется, не на шутку разволновавшись. "Добрые люди помогли" - она встала и отвела от него взгляд, в первый раз за все время с того момента, как он появился под часами. Она повернулась ко мне: "Джои, это - Малдер". Она вновь обратилась к нему: "Малдер, это - Джои Липински, он позволил мне пожить у него здесь, наверху". Он взглянул на нее, и у меня появилось ощущение, что молча, без слов, они говорят друг другу гораздо больше. Я протянул ему руку и он крепко ее пожал. Моя рука в его тонкой ладони показалась слишком большой, и я почувствовал себя неуклюжим медведем. Он холодно встретил мой взгляд: "Спасибо". "Все в порядке" - ответил я. И голос мой мне показался грубым. Возникла долгая пауза, неудобная, напряженная. "Думал, вы так и не появитесь" - наконец сказал я. Через секунду из-за его спины раздался странный звук, и он быстро развернулся. Она стояла, крепко прижав ладони ко рту, и казалось, что ее легкие были готовы взорваться, настолько ей трудно было дышать. В ее глазах, синих и совершенно сухих, была паника. Пользы от него было мало: он засуетился вокруг нее, вытаращив глаза, и кажется, пальцы его стали еще тоньше от шока. Наверное, он не привык к такой реакции с ее стороны. Три тысячи чертей, я - тоже. "Господи, что это? Скажи мне, что это ..." - спрашивал он. Да обними ты ее, придурок, пробубнил я про себя. Может быть, он услышал меня, а может быть, просто до него дошло. Он остановился и коснулся ее подбородка, так, что ей пришлось посмотреть на него. Он мягко улыбнулся: "Все хорошо, это - я" - сказал он - "Я - здесь. Мы - здесь", Потом он притянул ее к себе и обхватил ее руками. Она отняла руки от лица, скрестила их у него за спиной и прижалась лицом к его груди. И, наконец, горько и страшно разрыдалась. "Не плачь, пожалуйста, я не могу, когда ты плачешь" - шептал он ей на ухо снова и снова. Она отступила на шаг, и глаза их встретились. Он наклонился и поцеловал ее. Медленный, долгий, нежный поцелуй. Потом он обнял ее, и она снова расплакалась. Мне доводилось читать о влюбленных парах, про то, как между мужчиной и женщиной вспыхивает пламя, но я всегда думал, что это - так, старомодный бред ... Но стоило мне взглянуть на этих двух ... Положим, все эти писатели имеют в виду, что ради любви можно вытерпеть любую боль. Ради любви, которая бывает лишь раз в жизни, да и то, если тебе повезет. Это - не про таких как я. Я отвернулся, зная, что могу сделать для них только одно. "Давай-ка, Киппер, старичок. Тебе пора" - грубо сказал я. Киппер скривил свою крысиную рожу; шоу доставляло удовольствие старому проныре: "Но я еще не допил чай" - заныл он - "И что такое с Кэтрин?" "Она выиграла в Национальную лотерею, черт подери" - рявкнул я - "Получишь все, что найдется в доме, но только, если уберешься отсюда прямо сейчас. Выбирай, Киппер". "Ну, если ты так смотришь на дело" - сказал он и пулей вылетел из кафе, чтобы я не передумал. Я закрыл за ним дверь, перевернул табличку на "Закрыто" и поставил две чашки кофе на столик рядом с ними, но я не думаю, что они это заметили. Потом я вышел из зала и включил прогноз погоды на море, чтобы не слышать ее рыданий. ----------- Минут через десять я вернулся. Они сидели за столом, сцепив руки на красно-белой скатерти, и просто ... смотрели друг на друга, так сосредоточенно, так пронзительно, что находиться в той же комнате вместе с ними было неловко; ты начинаешь сомневаться в собственном существовании. "Слушайте, почему бы вам ..." - я махнул рукой, пытаясь подобрать верные слова - "... не побыть здесь наедине, чтобы не терять время. Мне нужно кое-что сделать, и у вас будет пара часов". "Джои, ты не должен ..." - начала Кэтрин, повернувшись ко мне. "Я знаю" - сказал я, глядя ей прямо в глаза, чтобы она поняла, что я соображаю, что делаю, и что это - нормально - "Я знаю. Вы еще будете здесь, когда я вернусь?" Он покачал головой. Она посмотрела на него, и вновь я увидел этот разговор без слов, глаза в глаза: она хотела задержаться ненадолго, а он говорил ей, что им надо уходить. Она подошла ко мне и взяла меня за руку, которую она чуть не сломала три недели тому назад: "Знаете, я - навсегда у вас в долгу" - мягко сказала она. Я отмахнулся: "Да все нормально. Это единственное, что я мог для вас..." "Нет, Джои" - прервала она меня - "Вы сделали больше, чем могли". Она провела ладонями по моему лицу и легко поцеловала меня в губы: "Спасибо". Я почувствовал, как кровь прилила туда, куда не следовало, и как запылали мои щеки и уши. Не просто дурак, а старый дурак, и это еще хуже. Я сделал шаг назад и через ее плечо встретился взглядом с этим парнем; в его глазах было нечто удивительное: благодарность вперемежку с ревностью. Да, если бы ты только знал, ты, счастливый ублюдок ... "Вывозите свою семью из города, Джои" - сказала она, не замечая нашего молчаливого обмена мнениями - "Поверьте мне. Произойдет что-то страшное. Вам с семьей нужно держаться как можно дальше от больших городов". Не знаю почему, но я ей поверил. Я кивнул им обоим и запер за собой дверь. Она махнула мне рукой и повернулась к нему. Сквозь сверкающий неон вывески с моим именем я увидел, как она взяла его за руку и, глядя ему в глаза, повела через дверь к боковой лестнице. И я старался не думать о том, что бы со мной было, если бы такими глазами она смотрела на меня. ------------ Всего за две минуты, по грязному снегу, я добрался до собора. Я пришел как раз тогда, когда монахи начали собираться к мессе. Шарканье ног, разговоры и кашель посетителей отражались эхом от стен капеллы, превращаясь в сплошной неразличимый гул. На улице было темно, и электрический свет приглушили, чтобы свечи засияли ярче. Я снова почувствовал, что спокоен. Почти счастлив. Может быть, хоть раз в жизни, я поступил правильно. Я решил дать им два часа, потом я вернусь в кафе. И я был рад, что в тот день у Натали был выходной, поэтому я мог сделать то, что хотел. Но прежде чем уйти из собора, чтобы пропустить стаканчик в Дюке Кемберлене, я зажег свечи: одну за папу, одну за маму, как всегда. И одну - за Кэтрин. Подумав немного, я зажег свечу и за него, но с единственной молитвой: чтобы он сберег ее. Положим, таким образом я с ними попрощался. ------------------ Итак ... рассказать детективу сержанту Чисхолму, как я встретил Кэтрин - или как там, черт возьми, ее имя? Рассказать ему, что она сказала мне? Рассказать ему, каково это, полюбить едва знакомую женщину? Женщину, которая не будет твоей? Женщину, которую ты больше никогда не увидишь ... Нет, не скажу. Нет.