Опал и Рубин

Noble Blood — Tommee Profitt feat. Fleurie

— Почему ты не сказал о беременности своей ведьмы? — узнать об интересном положении Чангу удалось от Талли. Если бы не болтливая ведьма, он бы так и продолжал ходить в неведении. — Не знаю, тренер, как-то не до этого было, — ответил Чонгук, не отводя взгляд от тёмной двери. Всё внутри содрогалось от нужды узнать, как обстоят дела внутри комнаты. Профессор Цина вошла в комнату около часа назад. Пугало отсутствие какого-либо шума и вестей. Смогла ли женщина успокоить Тэхёна? Ей ведь тоже больно. Хотелось верить, что ведьмы помогут друг другу залечить раны. — Ладно, Чон, главное сейчас отвезти твою ведьму в безопасное место. Сехун тебе не говорил насчёт похода на север? — выдохнул уставшим голосом Чанг. Мужчине необходимо было хотя бы пару часов поспать. — Не говорил, — альфа вообще не знал, о чём шла речь. Вернувшись с Бахлы, он только и делал, что не отходил от ведьмы. Быть может, и стоило поинтересоваться делами внешнего мира. — Этой ночью отряды Содружества провели экстренное совещание. Через неделю корабли поплывут на север. Восемь стран Содружества со всех материков отправят на территорию Вечной Зимы тысячи своих стихийников. Вэй собирает людей. Все желающие должны пройти медицинский осмотр перед отправлением, — Чанг говорил утомлённым, но твёрдым голосом. В сердце мужчины пылала решимость. — Вы поедете? — Поеду, Сехун тоже едет. Ты тоже должен поехать, Чонгук. — Я не поеду, тренер. Простите, — ни секунды не думая. Чонгук любил сражаться. Ему нравились эмоции, пробуждаемые опасностью. Он бы с радостью поехал, если бы не Тэхён. Оставить омегу одного он не сможет, тем более в таком состоянии. Теперь стало ясно, для чего отец вернулся в Кносс. Наверняка, Чон Гвансон решил вспомнить былые времена, проведённые в главном отряде страны, и отправиться на север вместе со стихийниками Вэя. — Чон... — Я не оставлю его в таком состоянии. Безопасно ли в южной стране? Ситуация могла ухудшиться не только в Вэе. Необходимо разузнать новости, прежде чем предлагать Тэхёну переезд. — Ты подписывал контракт, Чонгук, — сердце захватили смешанные чувства. Чанг не желал везти мага, ставшего практически сыном, на войну, но и забыть об обязанностях тоже не мог. — Мне всё равно, тренер. Я не поеду на север. — Уверен? — Уверен. — Ладно, придумаем что-нибудь, — Чангу не впервой придётся прибегать к связям, чтобы прикрыть важного человека.

***

Новое пробуждение не пожалело сердце. Открыв глаза, Тэхён наткнулся взглядом на тихо плачущую Цину. Профессор, сжимая себя руками, сидела на краю кровати. Её сердце тоже вдребезги разбилось. Джин, как и оставшиеся две птички, были ей родными. Своих детей у неё не было, были лишь Казуары, которых стало на одного меньше. Тэхён нашёл ответ в родных синих глазах профессора: Цина смотрела на него с осязаемой болью во взгляде. Такой взгляд он видел впервые. Джина и правда больше не было. Навернувшиеся на опухших глазах слёзы причиняли физическую боль. Сделать первый вдох оказалось невыносимо. Омега со скрипом дышал через рот, зажмурившись и сжавшись на кровати. Цина наконец смогла позволить себе всхлипнуть, оглушив звуком всю комнату. Приблизившись к Тэхёну, профессор легла позади и окутала его руками. Розы, смешанные с мёдом, легче не сделали. Два сердца нуждались в ярком живительном аромате жасмина. — Профессор, Джин... его нет?.. — промычал, всхлипывая через слово. — Его нет... — будь хоть какая-то надежда, Цина бы её подарила. Разговор с Маркусом не дал ей усомниться. — Разве так бывает? Как его могли убить?.. — В мире много плохих людей, Тэ, — нехотя ответила женщина, крепче сжав дрожащие плечи. Профессор Талли Цина всегда была добросердечной ведьмой. Она не совершала плохого, не желала людям зла, всегда поступала так, как хотела, чтобы поступали с ней. Сегодня Талли осознала, что желает совершить зло. Ладони подрагивали вместе с грудной клеткой, к которой она прижимала Тэхёна, но в разуме ясно читалось желание делать больно. Ведьма и слова Чангу вставить не дала, прорычав, что поедет на север с отрядами Вэя. В её сердце слишком крепко воспылал гнев. Она желала мести за свою маленькую, совсем юную, энергичную, целеустремлённую птичку. Её птичка должна была взлететь высоко и переливаться на солнце ярче всех. — Они пожалеют, — шептала, найдя покой в ненависти. — Время должно нас вылечить, Тэ. Однажды точно станет легче. Нахлынувшая боль отличалась от вчерашней, что казалась сном. Сегодняшняя боль была реальной. Закрыв прошлой ночью глаза, Тэхён молился с огромной надеждой в сердце всем, кому только можно было. Никто не услышал. Никто не вернул Джина. Тэхён не слышал дальнейшие слова Цины. Он мог лишь, впившись взглядом в парту, за которой писал письмо, глотать слёзы, раздирая кожу рук ногтями. Почему люди убивают? Почему нельзя жить мирно? Ненависть ко всем людям грозилась захватить ведьму, чьё сердце было слишком хрупким. Разве можно было без единого предупреждения вырвать землю из-под ног? Как они могли? Были ли слова Маркуса правдой? Могли ли Джина заморозить? Могли ли разбить вдребезги? Могли... Оказалось, могли. До безмолвного воя хотелось найти утешение в жасминовых объятиях, хотелось вновь попасть в свою тихую гавань. Там всегда было спокойно и уютно. Джин бы назвал все проблемы глупостью и послал бы их куда подальше. Так бы он и сделал. Тэхён даже сейчас слышал его недовольное ворчание. Как справиться с нуждой зарыться в несуществующие объятия? Хотелось найти ответ. Омега, зажмурившись, прижал одну ладонь к животу, в который будто тысячи игл воткнули. Дыхание потяжелело. В какую-то секунду его даже радость посетила — физическая боль позволила отвлечься от душевной. Наверное, он голоден. Быть может, не он один. — Что такое, милый? — оставив поцелуй на холодном плече, профессор выпрямилась. — Живот болит... — Нужно поесть. Садись, я принесла тебе суп. Давай покормим вас троих? — вытерев лицо от слёз, Цина соскочила с кровати. Сердце профессора всегда будет добрым к своим ведьмам. Гнев не смог заглушить нужду оберегать и защищать. Открыв пластиковый контейнер, стоящий на столе, Цина взяла ложку и вернулась к кровати. Её саму тошнило от еды, и Тэхёна, похоже, тоже, но поесть было необходимо. — Давай, солнышко, поешь. Не мори своих малышей голодом. Зачерпнув ложкой суп, Тэхён проглотил еду, даже не почувствовав вкуса. Сил ни на что не осталось. Ему вдруг вспомнился разговор по телефону в туалете пустой аптеки. В сердце ни единого сомнения не возникло при рассказе Джину о беременности. Ему было страшно говорить Чонгуку, Цине, Бэку и Хосоку, не говоря уже о родителях. Доверять он мог лишь Джину. Без сомнений и страхов, лишь ему одному мог всё рассказывать. Разве может этого человека больше не быть? Мысли разбегались в разные стороны, сердце всё не могло поверить. Почему такие жестокие люди вообще существуют в их мире? Кто им позволил жить? Эти люди взяли на себя смелость вершить работу того, кто был высоко в небе. Люди, возомнившие себя богами, вызывали в сердце лишь ненависть. Почему они безнаказанно покинули академию? Почему отряды их не защитили? Зачем они вообще нужны, если не смогли выполнить свою работу? Люди не вправе отнимать чужие жизни. Такие люди не должны существовать. Люди, вторгшиеся в академии, в которых жили дети, не должны дышать. Джин тоже убивал, но убивал он лишь тех, кто нёс угрозу. Джин защищал себя, академию и людей в ней. Где справедливость? Почему Джина больше нет, а те люди продолжают дышать? Неправильно. Так нельзя. Так быть не должно. Нескончаемый поток боли не удалось заглушить ни едой, ни присутствием профессора. Тэхён продолжал есть суп с привкусом солёных слёз, не переставая думать о тех, кто отнял такую важную жизнь. Те люди не должны больше существовать. Они тоже должны стать ничем.

***

Погладив Тэхёна по слишком бледной щеке, Чонгук опустился на двуспальную кровать, подтянув повыше одеяло. Комната, которую им выделили в новом корпусе здания, граничившего со зданием отряда «Феникс» была предназначена для пар. Никто отрицать сей факт не стал. Приятно было мысленно называть Тэхёна своим. Чонгук с тяжестью на сердце вспоминал, как омега, рыдая, собирал вещи, бросаясь во все стороны и хватая вещи той ведьмы. Тэхёну всё хотелось унести с собой. Свои вещи он не взял. О них никто и не вспомнил. Из своих вещей у него была лишь жестяная коробка. Чонгуку всегда было сложно переносить слёзы своей ведьмы. Эти слёзы всегда хотелось сцеловать. Осмотр на УЗИ не выявил никаких отклонений, с их малышами всё в порядке. Хотелось верить, что и с папой тоже вскоре будет. На вопросы врача пришлось отвечать Чонгуку — Тэхёну было всё равно. Омега не мог перестать плакать, дрожа всем телом. Успокоительное, которое ему вкололи, подарило временную передышку. Тэхён даже не спросил, ни что ему колют, ни куда они приехали. Молча, вытирая нескончаемый поток слёз, он бездумно делал всё, что говорили. Чонгуку взвыть хотелось от вида такой ведьмы. Пусть бы кричал и истерил. Пусть бы что угодно делал, чем вот так, словно потерялся в этом мире. Лучше бы эти ведьмы вообще не дружили. Воспоминаний нет — боли нет.

***

Тэхён нахмурился, открыв сонные мокрые глаза. Либо он в тёмной комнате, либо в аду. Рядом лежал кто-то тёплый. Следом в нос ударил лесной аромат, в памяти всплыл переезд в неизвестное здание. Их куда-то переселили. Вот так просто взяли и увезли из родной разрушенной академии. Тело накрыла дикая усталость. Прислонившись спиной к стене, омега впился взглядом в альфу, чей силуэт смогли разглядеть привыкшие к темноте глаза. Хотелось уснуть, но так, чтобы надолго. Проснуться бы тогда, когда не будет давящей боли в груди. Тэхён сглатывал, но ком проглотить отчего-то не выходило. Ударившись головой о стену, омега зажмурился, пытаясь прогнать мысли о Джине. Лучше бы он раз за разом плакал из-за Чонгука, чем вот так, с дырой в груди и чем-то тёмным, нависшим сверху. Было ли Хосоку так же больно? Тэхён такой дурак. Отвратительный человек. Непростительно было вести себя так с Хосоком, когда на того навалилась боль. Сжав волосы на макушке, Тэхён потянул их со всей силы до режущей боли. Как он мог день за днём повторять имя альфы перед бетой? Как он мог защищать Чонгука? Он такой отвратительный. Продолжая сжимать одной рукой мягкие волосы, омега приблизил вторую ко рту и впился в неё зубами. Хотелось взвыть от острой боли в руке, но он лишь молча кусал сильнее. Хотелось оторвать от себя кусок, хотелось наказать. Отцепить зубы от кожи вышло лишь с привкусом крови во рту. Так ему и надо. Почему Хосок его не ударил за все произнесённые слова? Нужно было бить по губам каждый раз, стоило прозвучать имени альфы. Будь он бетой, так бы и делал. Почему Хосок не убил Чонгука? Тэхён бы убил. В клочья бы разорвал, чтобы ничего не осталось, чтобы превратить в ничто. Чонгук убил Намджуна. Как он мог так зверски поступить? Почему его не посадили в тюрьму? Как Хосок допустил такое? Виновные должны быть наказаны. Всё могло быть по-другому, если бы Ким Намджун выжил. Тот альфа был сильным, он мог защитить Джина. Джин мог быть жив, если бы Чонгук не убил Намджуна. Почему никто не наказал альфу? Почему Хосок ему не отомстил? Бета мог контролировать себя, умел прощать. Тэхён так не мог. Его разум охватывал гнев, разбитое сердце склеивала ярость. Хотелось вцепиться Чонгуку в шею и душить, пока не задохнётся. Хотелось отомстить за Намджуна. Будь он Хосоком, так бы и сделал. Утопил бы альфу. Тихо, не то проскулив, не то прорычав, Тэхён вдавил ногти в свои руки в надежде, что боль отрезвит. Не помогло. Не отрезвила. Виновные должны быть наказаны. Почему никто не наказал Чонгука? Почему так легко спустили с рук убийство Намджуна? Омега всхлипнул, пытаясь понять бету, но у него не выходило. Он не понимал. Так сильно хотелось задушить. Хотелось... слишком хотелось... Прерывисто задышав, Тэхён вытер слёзы дрожащими кровавыми ладонями. Невозможно было больше бороться с гневом, сидящим внутри. Невозможно было сдерживаться. Виновные должны быть наказаны. Вскрикнув, Тэхён приблизился к спящему Чонгуку и со всей силы ударил его ладонью по щеке. Одного удара не хватило. Сжимая до боли челюсти, омега бил альфу по лицу и груди, оставляя кровавые царапины. Будь он Хосоком, выпустил бы стихии наружу. Чонгук, резко вырванный из крепкого сна, инстинктивно оттолкнул от себя нападавшего и, подскочив ближе, перевернул его на живот, скрутив при этом руки. Лишь секунду спустя удалось понять, кто лежит под ним. С глубоким выдохом альфа отпустил скулящего омегу, совершенно ничего не понимая. — Тэхён, что случилось? — Ты убийца! — прошипел омега, вновь набросившись на альфу. Хаотичные удары прилетали и по лицу, и по плечам. Хотелось вырвать Чонгуку волосы. — Как ты мог убить Намджуна?! Как ты мог так поступить с Хосоком?! Тебя должны были посадить! Ты должен сидеть в тюрьме! Чонгука накрыла странная эмоция, название которой он не помнил. Больно было не телу — сердцу. Сомкнув глаза, он позволял Тэхёну бить себя и царапать. Думалось, никогда не придётся услышать подобное от своего омеги, который всегда лишь защищал его, когда дело доходило до той трагической вспышки. Чонгук помнил слова, повторявшие снова и снова о его невиновности. Он был виновен. Лишь в те минуты получалось усомниться в своей вине. — Ты убийца! Почему тебя никто не посадил?! — кричал, будто потерявшись в своей боли, за которую хотелось получить отмщение. Накрывшая ярость не позволяла понять, что виновным в смерти Джина был не Чонгук. — Убирайся отсюда! Пошёл вон, убийца! Чонгук лишь минуту спустя наконец остановил омегу, сжав его за запястья. Тэхён был прав — он должен отбывать наказание в тюрьме. Ни слова не сказав, альфа отпустил руки отскочившего к стене омеги и, вытерев стекающую с лица кровь, поднялся с кровати. В коридоре светили яркие лампы, заставившие его прикрыть рукой глаза. Опустившись на пол напротив двери, Чонгук принялся тереть ноющее лицо. Больше колющей боли принесли царапины от острых ногтей, чем удары небольшими ладонями. Злости не было. Он заслужил. Тэхён во всём прав. Почему его оправдали? Почему посчитали случившееся несчастным случаем? Собственные размышления прервала открывшаяся дверь и вышедший в коридор зарёванный омега. — Чонгу-у-к... — провыл Тэхён, в два шага сократив расстояние и опустившись на колени рядом с альфой. — Прости-и-и меня... Зарыдав в голос, Тэхён уткнулся Чонгуку в шею, опасаясь, что его прогонят и не простят. Содеянное осмыслить удалось одновременно с закрывшейся дверью. Всё внутри будто с ума сошло под натиском обуявшей злости. Как он мог сказать такое? Чонгук не виноват в смерти Намджуна. — Всё хорошо, ведьма, — выдохнул альфа, притянув рыдающего омегу к себе на колени. — Я не обижаюсь, не переживай. — Я бы умер, если бы тебя убили... — окутав крепкую шею руками, шептал прямо на ухо, задыхаясь от слёз. — Прости меня. То, что я говорил... это не мои мысли. Я так не думаю, ты не виноват. Уткнувшись носом в светлую макушку, Чонгук вдыхал любимый аромат, терзаясь в сомнениях. Может, Тэхён и не думал так, как сказал, но он был виновен в случившемся. Намджун бы жил, если бы не он. Прошептав слова успокоения, альфа крепче сжал омегу и поднялся на ноги. Комната встретила их такой же гнетущей темнотой. Тэхён продолжал извиняться и тихо плакать. Опустившись на кровать вместе с омегой, Чонгук оставил поцелуй на его мокрой щеке. Хотелось верить в лучшее, но было ясно, что стоило ожидать худшего. Подобное не пугало. Альфу пугала лишь потеря своего дома. Всё остальное они смогут пережить. Однажды точно станет легче. Чонгук будет в это верить.

***

— Бэк?.. — прошептал Тэхён в неверии, впившись взглядом в брюнета. Быть может, он всё ещё спит?.. Сны этой ночью ему снились разные. Снилось прошлое, снился Джин, снилось и будущее. — Как ты себя чувствуешь? — тихим тоном поинтересовался Бён. Бэкхён не планировал возвращаться в Кносс до наступления лета. Работа его вполне устраивала, как и жизнь с бабушкой. Звонок, поменявший планы, раздался поздней ночью. Звонила Цина. Бён знал, ничего хорошего от таких звонков ждать не стоит. Так и вышло. — Бэк, это правда ты? Я не сплю?.. — Не спишь. Я приехал ночью на поезде, — отведя взгляд от полных надежды голубых глаз. — Джина больше нет... Тэхён вновь почувствовал, как сердце сжали железные тиски. Казалось, раз Бэк здесь, то и Джин тоже должен. Но Джина больше не было. Нежная покрасневшая кожа лица уже перестала ощущать слёзы, ставшие такими родными. Он дышал и плакал. Спал и плакал. Ел и плакал. Казалось, никогда не сможет перестать плакать. Неуверенно приблизившись к сидящему на кровати другу, Тэхён окутал трясущимися руками его живот и уткнулся лицом в грудь, громко зарыдав. Бэкхён гладил светлые волосы, впившись тяжёлым взглядом в стену. Он лишь раз позволил себе расплакаться. Было это сразу после звонка. Больше плакать омега не желал. — Ничего, Тэ. Я поеду на север вместе с отрядами Вэя. Я им отомщу, обещаю, — шептал Бэк, неустанно кивая головой стене напротив, будто согласовывая с ней свои слова. Бёну не верилось в смерть Джина. Как могли убить того Джина, которого он знал? Ведьма Земли была сукой, но очень целеустремлённой и непробиваемой. Как его могли забрать? — На север?.. — вымолвил Тэхён едва слышно, сквозь всхлипы. — Содружество планирует атаковать территорию Вечной Зимы. Эти твари вторглись к нам, а мы вторгнемся к ним. Не переживай, я отомщу, — ни разу за всю жизнь Бэкхён не испытывал такую гамму эмоций, какую ощущал сейчас. Хотелось задохнуться, чтобы стало легче. Хотелось выть и кричать, но Тэхён лишь всхлипывал, уткнувшись в тёплую грудь Бэка. Он больше не мог выносить эту боль. Он слишком слабый для этого. Слёзы ему не помогали и не были способны утешить. Существовало ли что-то, что могло подарить утешение? Лишь на миг ему стало легче. В тот миг он бил альфу, выплёскивая гнев наружу. Отряды поедут на север, на территорию, что раньше была океаном. Люди Льда её заморозили, отстроив свои дома на той земле. Север был их территорией. Вечная Зима была их домом. Тэхён вдруг смолк, набрав побольше воздуха в лёгкие. Север. Он ненавидел это слово. Содружество уже победило однажды, атаковав территорию ледяных людей совместными силами. Содружество сделает это снова. Тэхён это точно знал. Ещё он знал, что не сможет больше дышать, если не окажется на родных землях людей Льда. Север. Одно лишь слово рождало гневную бурю внутри. Хотелось навсегда стереть это слово. Хотелось разрушить чужой дом. Джина никто щадить не стал. Родную академию тоже не пощадили. Почему ледяные твари продолжали жить в своих домах? Север был недосягаем и защищён бушующими водами. Север был слишком далёк. Так ему казалось раньше. Территория Вечной Зимы должна познать траурные времена. Тэхён откажется дышать, если не разрушит чужой дом с такой же жестокостью, с какой разрушили его дом. Почему люди Льда могут спрятаться в крепких родных стенах, а он больше не может? Почему у них есть дом, а у него его больше нет? Так быть не должно.

***

Глубокое синее дно сегодняшним утром показалось Арье чёрным. Снившийся сон вырывал из тела крики, вызывал всепоглощающий страх. Снившийся сон не был обычным сном. Будущее больше не казалось русалке светлым. Их воды окрасились в красный. Война охватила не только загнивающую землю, но и процветающее морское дно. Войну развязал её Северин. Имя родного сына звучало из уст тритонов и русалок всея Ахеи. По правую руку от Северина плыл Трой с не менее хищным оскалом на лице. Жажда власти охватила безумного короля и его единственного наследника. Северин в видении мечтал стать королём не одной лишь Ахеи — Северин жаждал покорить все морские страны. Его сердце было жестоким. Любовь родной матери не смогла защитить Северина от болезни всех королей. Другой любви он не знал. В жизни тритона так и не появилась предначертанная судьбой ведьма с глазами цвета моря и земли. Той ведьмы в видении не существовало.