Справедливость

— Что там? — Джордж усмехнулся и, демонстративно отведя глаза от смятой записки, начал листать тетрадь по зельеварению. — Да так, ничего особенного, — Фред медленно потерял улыбку, сложил бумажку и задумчиво смотрел на жалкий сверточек, получившийся в результате. Потом выдохнул и наложил на него сжигающее заклинание. — Блять, какого хрена?! — красный пепел от сожженной бумаги разлетелся вокруг и обжег руку Джорджу. Это было удачно — не пришлось скрывать, что отказ брата делиться с ним секретом разозлил его так сильно, что он вскочил со скамейки еще до того, как получил ожог. — Прости, это правда чепуха, — Фред, конечно, все и так понял, и все же взял руку брата и нежно погладил, чуть дуя губами на небольшое красное пятно, — Я не могу тебе сказать, потому что это не только моя тайна. Но это правда чепуха, и ты знаешь, что я никогда не скрыл бы от тебя ничего важного. Добродушная прямолинейность и нежность брата всегда остужали Джорджа, и, все же скорчив для проформы лицо, он опустился обратно на скамейку. — Не хмурься, — эта Фредовская проницательность порою начинала раздражать, и Джордж отвернулся, надеясь просто переждать смесь оставшихся чувств, но брат почему-то не мог с этим смириться и обхватил его лицо двумя руками, поворачивая к себе. Он вплотную придвинулся, и Джордж вдруг близко-близко увидел теплые зеленые глаза с ореховыми вкраплениями, а потом почувствовал, как пальцы брата закопались в его волосах. Отчего-то стало неловко, и он покосился в сторону, надеясь вырваться, как вдруг Фред откинулся и зарядил ему в лоб своим лбом. Джордж увидел искры и подумал о фейерверках, которые запускали на свадьбе у Билла и Флер. Да, тем фейерверкам не хватало цветов и объема, и с теми, что он наблюдает сейчас они не сравнятся. — Может стоит добавить солей стронция, для более насыщенного красного цвета? — произнес он, потирая лоб. Точно будет шишка, — да хватит ржать уже, придурок! Но Фред продолжал заливисто смеяться, выбиваясь из фонового бормотания большого зала. Он вскинул рукой, в полном восторге от собственной шутки, и пролил кубок с молоком себе на штаны. Тогда и Джордж уже не смог сдерживать смех. Нет, все же невозможно дуться на этого придурка, это все равно, что обижаться на самого себя. И все же внутри Джорджа продолжало свербить. Что-то появилось у Фреда, что не досталось ему. А ведь они во всем-всем равны, и справедливо было бы чтобы каждый получал поровну. Но это не вина Фреда, не он раздавал подарки вне праздников, забыв про одного из близнецов. Гермиона Грейнджер. Эта симпатичная заучка, почему он не смотрел на нее раньше? Она кажется еще недавно была больше похожа на милого кудрявого бобрика, вечно крутившегося неподалеку со своими ценными замечаниями и умными советами по просьбе и без. Когда она стала девушкой? Не в ту ли минуту, как смущенно улыбаясь и постоянно поправляя волосы, передала Фреду любовную записку в первый раз, несколько дней назад? Теперь она нависла над Роном, объясняя решение домашнего задания и украдкой поглядывая на близнецов из-за другого конца стола. Когда Джордж снова поймал ее взгляд, пущенный из-под густых ресниц, то немедля показал ей язык, не без удовольствия наблюдая как от неожиданности она вздохнула и закашлялась. Рон тут же вскочил, начав стучать ей по спине, но она мягко отстранила его, что-то пробормотала и убежала из большого зала. Джорджа вдруг осенило идеей, от которой комок внутри развязался, и стало понятно как решить объявившуюся проблему. Он поднялся из-за стола и, подмигнув брату, пошел за девушкой. Гермиона нашлась на широком подоконнике в самом конце коридора. Она сидела, подмяв под себя обе ноги, и держа на коленях какую-то книжку. Когда Джордж остановился прямо напротив, она подняла голову и почти с вызовом посмотрела ему в глаза. От ее неожиданной уверенности парню даже стало немного не по себе, и чтобы вернуть настрой, он оценивающе оглядел девушку снизу вверх. Одно колено в чулке выглядывает из-под клетчатой юбки, заправленная рубашка хорошо выглажена и застегнута до самого верха, шея… выглядит бархатисто-нежной, гладкая светлая кожа красивого оливкового оттенка. Совсем не такая как у Фреда — бледная, с просвечивающими венами, принимающая поцелуи солнца лишь краснеющей болью. Кожа Гермионы, сразу стало понятно, была в самых красивых отношениях с солнцем, принимая его любовь так, как и следует — ровным загаром. Губы, отчего-то насыщенно красные, словно напомаженные, открываются, строго произнося: — Что тебе, Джордж? — подбородок едва поднялся, усиливая вызов. Одна бровь почти насмешливо приподнята. Нет, осматривать ее так внимательно точно не помогает, это была глупая идея. Значит, надо переходить к главному. — Я знаю, что происходит между вами с Фредом, — выпалил парень. Напускная уверенность тут же спала с Гермионы, и она, инстинктивно сжимаясь в комок, прижала колени к себе. Ткань юбки загнулась, обнажая бедра, но девушка этого не заметила. Однако открывшуюся полоску кожи между юбкой и резинкой чулков заметил Джордж и почувствовал как его рот, словно волчья пасть при виде лани, наполняется слюной. — Не... нет, ты все не так понял… — тихо сказала она, отведя наконец глаза, — ничего не происходит. — Да хватит тебе, — закатив глаза, протянул он. Скрытность этой парочки начинала его злить не на шутку, — обмениваетесь записками, бегаете на свидания по ночам. Кого ты пытаешься обмануть? — Мы не... — робко попыталась оправдаться Гермиона, но Джордж, не дав ей высказаться, продолжил. — Но знаешь что бесит меня больше всего? — девушка помотала головой, и Джордж приблизился к ней, наконец коснувшись заветной кожи на бедре ладонью, от чего Гермиона замерла, и вправду словно лань, пойманная волком. — Несправедливость, — прошептал парень почти в ее губы, — Я такой же как он, разве я чем-то хуже? Я хочу тоже. Он замер, не решаясь двинуться ближе. Инстинкты привели его в эту точку опасной физической близости, но он вовсе не был хищником, и, конечно, не хотел принуждать ее к чему-то. Тщательно скрываемая робость вдруг начала брать верх, и он уже почти отстранялся, как вдруг Гермиона коснулась его щеки рукой. — Ты прав. Поцелуй меня, — дважды просить не пришлось, и, запустив пальцы в копну каштановых волос, Джордж притянул девушку к себе и нежно коснулся ее губами. Без предупреждения в рот проник ее горячий язык и встретил там его собственный. Внизу живота произошел самый яркий фейерверк, который ему когда-либо приходилось ощущать. В миллион раз ярче, чем на свадьбе Билла и Флер. Горячее и мокрое дыхание, губы и чуть болезненные укусы, язык перемещающийся к той самой бархатистой коже на шее. Рука, до этого томившаяся на бедре Гермионы, сама поскользила выше, дойдя до ткани трусиков. — Можно? — прошептал он, практически умоляюще глядя ей в глаза. В ответ она кивнула, но покосилась в сторону коридора, и Джордж тут же уловил намек. Он оторвался от девушки, и, убедившись, что никого нет рядом, простым беспалочковым заклятием погасил освещавшую их свечу. Полная темнота действовала особенно, буквально растворяя в себе тело и позволяя забыть все, что он знал о себе до этого. Он никогда не целовал и не трогал девушек раньше, но теперь это стало абсолютно неважным. Его животные инстинкты делали все за него, и темнота позволяла окончательно взять им верх над человеческим эго. Джордж наконец проник под трусики Гермионы и коснулся рукой влажной промежности. Она громко и неровно вздохнула, когда его пальцы заскользили по ее горячему цветку, массируя клитор и губки-лепестки. Видимо под властью тех же животных инстинктов, что владели Джорджем, она широко расставила ноги и помогла ему отодвинуть мешающие трусики. — Хочу посмотреть. Фред ведь уже видел, да? — Гермиона сглотнула, и, заведя руки за голову, сползла спиной на подоконник, готовая к любой задумке близнеца. Большими блестящими глазами она внимательно наблюдала, как он расстегивал ее блузку и опускал бюстгалтер, обнажая ее небольшую красивую грудь с кругленькими алыми сосками. Джордж положил руку сверху, и зажал сосок между пальцев, заставив девушку выгнуть спину от неожиданного удовольствия. — Черт возьми, почему ты такая горячая, — стояк в штанах начал причинять боль, а пульсирующий член настойчиво терся о ткань трусов, прося свободы. Однако Джордж не смел торопиться и прерывать это совершенно новое знакомство с телом давней подруги. Он опустился и обхватил губами другой сосок, облизывая его по часовой стрелке. Оставляя мокрую дорожку, он двигался к низу ее живота, и затем, сжав ерзающие от возбуждения бедра Гермионы руками и с силой раздвинув их, наконец добрался языком до истекающей соками промежности. Та самая дружественная темнота теперь мешала увидеть розовую женскую плоть, и лишь изредка пропускала блеск смазки. Ничего не оставалось, кроме как в полноте познать ее вкус — чуть кисловатый, чуть пряный, чуть густой, словно мед. Девушка тихо стонала, когда напряженный язык касался клитора, а затем проскальзывал внутрь влагалища, и вновь круговыми движениями возвращался к клитору. — Черт, больше не могу, — сдавленно прорычал Джордж и начал расстегивать ремень и ширинку. Гермиона чуть испугалась, но затем протянула ладонь к твердому члену и с любопытством погладила гладкую горячую кожу. Затем нырнула пальцами себе между ног, и, подобрав смазку, вернулась обратно, массируя и обхватывая ствол и головку. — Нет, этим ты не отделаешься. Я хочу сделать то, что делал с тобой Фред, когда ночью вы закрылись в кабинке туалета на втором этаже, — с этими словами он опустился и навис над ней, жадно целуя. Гермиона послушно направила рукой член между своих ног, и тот, едва коснувшись горячих половых губ, нетерпеливо толкнулся в узкое влагалище. — Аа-ах, — не в силах сдержаться громко простонала Гермиона, и покачивая бедрами, совсем растворилась в этой плотной темноте и пульсациях Джорджа внутри. В контраст этому русалочьему стону, Джордж почти по-животному рычал, пока опьяненный невероятным новым ощущением входил в девушку. Он бессознательно двигался все быстрее, отдавшись наслаждению, и наконец почувствовал, как стенки ее влагалища стали еще туже сжимать член, а ногти с силой вцепились в спину. В ту же секунду достигнув предела, он вынул член и кончил Гермионе на грудь. Молочно-белая сперма поблескивала на алом соске, будто горделиво подтверждая, что Джордж прошел через самый древний обряд посвящения в мужчины. Девушка тяжело дышала и лежала без сил, чуть прикрыв глаза. В его глазах она отчего-то стала еще красивее, и он нежно поцеловал ее в губы, а затем триумфально улыбнулся. — Теперь все справделиво.