От Излома до Излома

Наступившая осень оказала Олларии неожиданно мрачный прием: с раннего утра в окна бился холодный дождь, низкое небо посерело и накрылось плотными тучами, а старинные клены перед особняком угрожающе шелестели на ветру. Бодрящий аромат шадди плавно и уютно растекался по кухне, обещая немного прояснить туман в голове. Потирая ноющие виски, Валентин отошел от окна и достал из шкафчика большую чашку – на то, что ему хватит привычной крошечной «шаддийки», он не надеялся. Выйдя на балкон, он глубоко, полной грудью вдохнул свежего, промокшего воздуха и задумался. Здравый смысл говорил, что это был просто сон. Первая за полгода встреча встревожила его, вот и всё. Он думал об Арно вечь вечер, что удивительного, если воспаленное сознание показало ему, как сбывается самое сокровенное, самое желанное? Астер не видели уже почти столетие, и они, к тому же, действительно никогда не вредили эориям. Не могла найери убить Джастина, не могла! Порыв сырого холодного ветра ударил в лицо, будто дал пощечину. Валентин по-детски шмыгнул носом и отпил глоток горького, обижающего шадди. Или могла? Астэр не видели, но ведь никто и не утверждал, что они исчезли. И Джастин... Брат на самом деле интересовался старинными легендами, «местами силы», ездил по старым родовым землям – не Приддов даже, еще Пенья. Мог ли он найти там найери, которая очень не хотела быть найденной? Отчего бы и нет. Он помотал головой, отгоняя ненужные мысли. Размышления о Джастине не дадут ему ничего, кроме очередного приступа тоски по тому, что уже не вернуть. Нужно было подумать о насущном. У Арно все еще не было его нового номера, но сам Валентин заветные цифры помнил наизусть. Арно нужно написать и однозначно покончить с сомнениями. Он отставил чашку на балконный столик, покрытый строгой серой скатертью, достал телефон и понял - он не знает, что писать. «Тебе не снилось ничего странного?». «Ты не видел сегодня во сне болото, найери и меня?». «Ты случайно не полюбил меня сегодня утром?». Валентин фыркнул и закрыл лицо руками. Все возможне вопросы звучали один глупее другого. К тому же... Что если это и в самом деле был только сон? Создатель, Арно решит, что он просто сошел с ума. Если же это не сон... Тогда им придется многое обсудить. И лучше всего – лично. Придд сделал большой глоток шадди и решительно написал: «Доброе утро. Это Валентин. Мы можем встретиться сегодня?». Пару мгновений он помедлил, кусая губы, но выбора не было, и он отправил сообщение. - Ты рано встал в выходной, - Вальтер со стаканом яблочного сока в руке вышел на балкон. – В первый день было слишком много впечатлений? - Пожалуй, - согласился Валентин, вновь беря в руки чашку. – Я думал, вас не будет еще пару дней. - Увы, мне придется сегодня поработать, - отец пригладил и без того идеально лежащие волосы и наклонил голову. – Я слышал, что мэтр Инголс планирует взять нескольних студентов в группу по разработке законопроектов. Мне хотелось бы, чтобы ты оказался в их числе. - Мне тоже, отец. Я сделаю всё, что в моих силах. Вальтер кивнул. - Сделай, будь любезен, - он посмотрел на часы и вздохнул. – Мне пора. Увидимся вечером. - Доброго дня, - пожелал ему в спину Валентин и вновь взглянул на экран телефона. «В полдень, в Старом парке у фонтана» гласило сообщение, и Валентин почувствовал, как сердце пропустило удар. Это был не сон. *** В противостоянии плохой погоды и выходного дня победил последний: несмотря на дождь и ветер, Старый парк был заполнен гуляющими. Валентин помог молодой женщине перенести коляску через большую лужу, обошел очередь к кассе аттракционов, а после несколько минут выбирался из толпы вооруженных водяными пистолетами младших школьников, прежде чем ему удалось свернуть к тихой и малолюдной части парка, где первые опавшие листья уже ложились на водную гладь. Арно сидел на бортике фонтана, вытянув длинные ноги в ярких кедах и прислонившись спиной к разросшемуся старому клену. Глаза у него были закрыты, плечи напряжены, словно бы он ждал окрика или удара – или словно ему было больно. Валентин остановился на дорожке, жадно вглядываясь в родные черты и чувствуя как мучительно и остро ноет в груди. Обычно живой и полный неуемной энергии, Арно теперь будто бы выцвел. На тонком красивом лице застыло болезненное выражение не то тоски, не то обиды, спутанные волосы забились под воротник надетой наизнанку футболки. Кулаки он засунул в карманы тонкой куртки и в целом напоминал напряженного коня, готового в любой момент встать на дыбы. Словно почувствовав его взгляд, Арно открыл покрасневшие от бессонной ночи глаза и прищурился, увидев стоявшего на дорожке Придда. Валентин опустил голову и подошел ближе, вполоборота присел на край фонтана, поясницей чувствуя чужую обувь. - Мне очень жаль, что так вышло. Арно фыркнул, зло и недоверчиво. Смотреть на него было ещё больнее, чем обычно, и Валентин отвел глаза. - Арно, я... - Давай по порядку, - Савиньяк согнул ноги в коленях и уставился взглядом поверх, глядя куда-то в плотные, сырые облака. – Ты лгал мне целый год. - Не совсем. Я сам не сразу понял, что чувствую, - Валентин наклонился и снял с ботинка прилипший листок. Большая часть парка все еще зеленела, но агарисские клены сбрасывали листву очень рано. Валентин повертел резной лист в пальцах и зачем-то сложил его пополам. Руки нужно было чем-то занять, потому что от желания прикоснуться начинала кружиться голова. – Осознал только после того разговора в Лаик. Я понимал, что мне не на что надеяться, но я боялся, что если скажу тебе правду, то потеряю еще и друга. И я... - Решил соврать. По дорожке пронеслись два велосипедиста, на полном ходу въехав в лужу и окатив нескольких прохожих. Возмущенные крики полетели сквозь заросли смородины и шиповника. - Арно... - Я думал, мы друзья. - Ты значишь для меня намного больше. Прости, но сердцу не прикажешь. - Если только у тебя под рукой нет подходящей найери. - Арно, - Валентин глубоко вздохнул и посмотрел другу в лицо. – Ты ведь не думаешь, что я сделал это специально? Савиньяк снова фыркнул и отвернулся, сжимая губы. - Я не знаю, что думать. Его профиль на фоне серых, полуразвалившихся статуй казался совсем тонким и будто чуть светящимся. Он был бледен не то от недосыпа, не то от ярости, черные глаза едва не метали молнии, чистый высокий лоб прорезала непривычная, неуместная там морщина. Он имел право злиться, Валентин не мог этого не признавать. Если бы ему самому неожиданно навязали столь противоестественные для него чувства, Валентин тоже был бы в ярости. Он, впрочем, и был – на найери и её жестокую магию. И еще он чувствовал вину – оглушающая и плотная, она душила его, накрывала словно морская волна, выбивая из него все силы. Он не планировал этого, это было правдой. Но разве он этого не хотел? Что, если бы найери дала ему выбор? Хотелось, конечно, думать, что он бы отказался. Это же нечестно. Это жестоко. Это насилие. И все-таки тонкий, едва слышный голосок в его голове ехидно ввинчивался в мозг: точно отказался бы? И Валентин не мог собрать в себе достаточно твердости, чтобы ответить на этот вопрос так, как на него нужно было ответить. - Я найду способ всё исправить, - пообещал он, не отрывая глаз от четко очерченного подбородка и изящной шеи в вырезе алой футболки. Арно повернул к нему усталое лицо и наклонил голову: светлые волосы заскользили по плечу, и он откинул их назад. Валентин успел заметить, что сегодня на нем не было ни привычных браслетов, ни колец. - Что, если такого способа не существует? - Он должен существовать, - ответил Валентин с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. – Авессалом пишет, что магия астер «по существу своему недолговечна, как недолговечна и привязанность их к человеческим любимцам». - Уже успел зарыться в книги? – с усмешкой хмыкнул Арно, на секунду вдруг становясь самим собой – смешливым и полным теплой, ласковой силы. - Читал ещё в старших классах, когда готовил доклад о кэртианской магии. - Ммм. На дорожке с гомоном появилась группа дошколят в сопровождении усталых воспитателей. Две девочки в одинаковых зеленых куртках держались за руки и по очереди прыгали через воображаемые и настоящие лужи. Еще одна, в разрисованных зверятами резиновых сапогах, то и дело уходила с дорожки то за красивым листком, то за ярким камушком, и воспитателям все время приходилось звать её обратно. Какой-то кудрявый пацан дубасил кулаком в спину приятеля – крупного, светловолосого бергера. Арно проводил их взглядом и мягко улыбнулся. - Я в детском саду был совершенно невыносим, - неожиданно поделился он. – Если не дрался ни с кем, то подбивал одногруппников что-нибудь спрятать от воспитателей. Ключи от столовой, например, или пульт от проектора. Или самим спрятаться. Однажды мы даже сбежали с территории. - Куда? - Сюда, в парк. Играли в прятки вон в тех кустах. Говорят, в саду был страшный переполох. А потом, - он подтянул ноги ближе к себе и положил подбородок на колени, - у меня был отвратительно взрослый разговор с отцом. Об ответственности, последствиях принятых решений и о том, что думать надо не только о себе. Валентин поежился от неожиданно сильного порыва ветра, вырвавшего его из ставшего вдруг уютным разговора, и поднял воротник. - Сколько тебе было? Арно с улыбкой вздохнул. - Пять. Но я до сих пор помню. Валентин сидел к нему полубоком, смотрел и не мог насмотреться. Мечтательная улыбка отпечатывалась на сердце одним большим болезненным синяком, и этот синяк болел все сильнее с каждым ударом. Хотелось вжаться лицом в его руки, дышать им, впитывать его в себя, вбирать его в себя до последней черточки, до последнего жеста, до последнего вздоха. Валентин сидел бы так всю жизнь или хотя бы до вечера, но Арно встряхнулся и, вытащив из кармана смартфон, проверил время. - Мне пора. - Да, - спохватился Валентин, поднимаясь и пряча руки в карманы. – Я схожу на следующей неделе в библиотеку исторического факультета. Там должны быть нужные книги. - Угу, - нахохлившийся Савиньяк спустил ноги на землю и трогательно шмыгнул носом. – Напиши мне потом. - Разумеется. До встречи. Ответное «до встречи» прозвучало болезненно тоскливо, но Валентин заставил себя промолчать. Не было никакого смысла поддаваться той буре чувств, что кипела у него внутри, и к тому же он уже начал уставать от своих собственных эмоциональных качелей. Вина, обида, мелкая постыдная радость, сожаление, тоска, злость и все та горькая, рвущая душу любовь – этого было слишком много для одного утра. Он понимал, что Арно скорее всего и сам внутри летает на таких же качелях, но вряд ли Валентин в своем нынешнем состоянии мог ему помочь. Он сделал шаг вперед и едва удержал равновесие, когда незаметный на первый взгляд камушек попал под подошву. Подвернутую ногу пронзило горячей стрелой, Валентин согнулся и зашипел от боли, не сразу сообразив, как Савиньяк в мгновение ока очутился перед ним. - Сядь, - Арно аккуратно подтолкнул его обратно к бортику фонтана и одним плавным движением опустился на колени, прямо в сырые влажные листья. – Сильно болит? Где, здесь? - Арно. Сильные теплые пальцы нырнули под штанину, бережно ощупывая лодыжку. - Тебя надо показать врачу. Может быть растяжение, будет опухоль. Хорошо бы наложить повязку. - Арно, - тихо повторил Валентин, глядя на светлую макушку перед собой. Арно поднял на него встревоженный взгляд – и вдруг едва не отпрыгнул, отдернув руки. - Прости, - он сглотнул и, глядя в землю, спрятал ладони в карманы расстегнутой ветровки. Валентин встал и аккуратно наступил на ногу, сделал пару медленных шагов. Это вызвало легкий дискомфорт, но кажется, обошлось без серьезных повреждений. - Все в порядке. Не беспокойся обо мне. Савиньяк, поджав губы, кивнул. Он по-прежнему смотрел вниз на собственные кеды в ворохе сырых листьев и на фоне мокрого седого неба казался отчего-то бесконечно одиноким. Валентин проглотил все рвущиеся из груди слова и двинулся к парковой дорожке. Ему смертельно хотелось обернуться, но он заставил себя смотреть только вперед.