HEY KIDS

С момента диалога с психиатром прошло два месяца. Тессу и Оливию перевели пару дней назад в лёгкое отделение, палаты которого оставались с открытыми дверьми (на выбор пациентов), поэтому сейчас в комнате с Мэйшес была лишь повторяющая одни и те же вещи Николь. Дни протекали однообразно, за тем лишь исключением, что в часы бодрствования Мэйшес вспоминала детали своей детсадовской жизни и моменты проведённые с Азриэлем. Только это её и спасало от того, чтобы среди происходящей жестокости и пренебрежения к людям со стороны медицинского персонала, она не потеряла рассудок. – Мэйшес Пай и Николь Буш – вы, девочки? – хладнокровно спросила заходящая с утра в палату медсестра, которую Мэйшес увидела в первый день. – Да, это я – зевнув ответила Мэйшес, продирая глаза от очередных часов сна. Николь, смотря на медсестру, кивнула. – Тебя переводят в другую палату, – отчётливо пояснила женщина, – собираем вещи и идём за мной. Искра призрачной надежды затеплилась в сердце Мэйшес – должно быть, её безмолвию пришёл конец и сейчас её переведут в лёгкое отделение. Она обязательно позвонила бы тёте и попросила бы ту немедленно забрать её отсюда, сообщив о творившемся беззаконии. Так она, поспешно собрав свои носки и единственную передачку – небольшой сундучок с её одеждой, который ей привезла инспектор через пару дней, как Мэйшес заехала в клинику (у других пациентов были хотя бы тапки, ей же всё это время не выдали никакой обуви, из-за чего ей приходилось таскаться в одних носках), выбежала в коридор за медсестрой, опережая Николь – мало ли ей из-за неё не достанется место в лёгком отделении. – Вы же меня кладёте в лёгкую палату, да? – предвкушая положительный ответ, спросила Мэйшес послушно идя с медсестрой. Но та почему-то молчала, продолжая идти по коридору с равнодушным выражением лица. – Почему вы молчите? – снова обратилась к медсестре Мэйшес, пока её вера в лучшее постепенно угасала, а каждая минута тишины отдавалась острой болью в груди. – Тебе сюда. – уклонилась женщина, оказавшись перед одной из палату. Открыв дверь, она взяла Мэйшес за плечо и выставила в комнату, наплевав на законные, казалось бы, попытки Мэйшес узнать, куда её ведут. Так Мэйшес очутилась в такой-же, ничем непримечательной палате. Такие же дети, только более разношёрстный выбор: здесь находились восемь человек, четверо из которых были мальчиками, а трое – девочками. Горло Мэйшес будто сдавило жгутом. Будучи обманутой психиатром, на которую Мэйшес, несмотря на её обращение, возлагала надежды, хотелось плакать навзрыд, но что-то не давало расплакаться, и от этого ещё больше давило и болело внутри. У окна, к счастью или к сожалению, она увидела мальчика. На вид ему было где-то лет семь и он был слегка выше неё. Его черты лица и сама внешность так колко в сердце отозвались воспоминаниями о дорогом ей друге из детсада, которого она, казалось бы, уже не видела вечность. В течении двух месяцев практически полной изоляции её голову эпизодично (в основном в периоды дикого отчаяния) посещали сомнения, что она, быть может, на самом деле всё выдумала? И никакого Азриэля вовсе не существует? А живой ли он вообще? Чаще этого она вспоминала о тёте, сохраняя маленькую искру надежды в то, что она обязательно скоро-скоро придёт за ней. Время тянулось так монотонно, что могло свести с ума, наверное, даже самого стойкого человека. Ещё и эти таблетки подвергающие разум забвению. От скуки и безысходности хотелось время от времени лезть на стену или до боли в руках пока те не устанут сжимать кулаки. Мэйшес в основном рыдала, пока у неё не начинала адски ныть голова от боли которой она, в итоге, просто отрубалась. Постояв в середине комнаты, она решилась подойти к заприметившемуся ей мальчику. Шизофрения у него или что ещё похуже – было уже не важно. Через какое-то период времени страх умереть значительно притупился. – У тебя запредельно красивые черты лица, – с грустью произнесла Мэйшес, подобравшись к ребёнку, который наблюдал за чем-то стоя у окна. – Оу, спасибо, – робко поблагодарил маленький незнакомец, суетливо убирая с глаз тёмно-русые волосы и испугавшись того, как неожиданно подошла к нему маленькая леди, – видел краем глаза как тебя привела медсестра. Как тебя зовут? – Мэйшес, – усталыми глазами смотрела снизу вверх маленькая пациентка на нового друга, – а тебя? – А меня Каспер. – негромко отозвался мальчик, – ты давно здесь? – Где-то два месяца, какой у тебя диагноз? – поинтересовалась Мэйшес с проявившейся лёгкой улыбкой на лице. – Депрессия, – он немножко отдалился и сел на свою кровать, похлопав около себя как-бы приглашая Мэйшес сесть рядом. – F32. – Мэйшес встала возле подоконника, вглядываясь в обыденный пейзаж и одновременно продолжая рассматривать пастельно-голубые глаза Каспера, – а у тебя? – Что это? – приподняв брови, озадаченно посмотрел на неё мальчик. – То же самое, что и у тебя. – пояснила Мэйшес и села рядом. Так Каспер рассказал ей про его друзей, находящихся в палате. Здесь была девочка с истеричным расстройством личности, которая раньше с ним дружила, но в последствии они перестали общаться из-за того, что Поппи начала его обижать, и пара его друзей-мальчиков, которых звали Томас и Дейв – они были вредными и надоедливыми, как мухи, детьми, предлагающими Касперу затеять время от времени всякие безответственные вещи: например, украсть огромную горсть таблеток, которая была нормой за пару дней у медсестёр и словить, как они выражались, «трип» или обидеть самую маленькую девочку в их палате. Про них Мэйшес было мало чего известно (она особо не интересовалась) и какие у мальчиков имелись диагнозы: кроме того, что эти двое были из неблагополучных семей. Ребята не особо нравились Мэйшес. Да и они иногда позволяли себе обзывать её, на что она обижалась и иногда жаловалась Касперу по поводу их поведения, но он, будучи немного постарше своих друзей, почему-то не предпринимал никаких попыток остановить их – говорил, что их проще игнорировать будто бы и сам был не рад таким «друзьям», но выбора у него особо не было. Ещё здесь лежала Дороти – та самая маленькая девочка в палате, которую были не прочь обидеть друзья Каспера. Ей было всего 4 годика. Мама и папа сдали её сюда, потому что малышка странно вела себя в новолуние и лунатила, ходила по дому. Она их пугала. «Наверное, им не нужен такой ребёнок вроде меня..» – рассказывала об этом Доротти, сдерживая слёзы, когда Мэйшес как-то раз решилась спросить её о семье. Но случалось, что они её навещали. Честно признаться, ребёнок был вне себя от счастья и редким свиданиям с родителями. Лишь стоило ей завидеть их машину в окне, как Дороти сразу засияет, а сама она вмиг начинает смеяться и кричит на всю клинику «Мама с папой приехали!», а затем несётся с растрёпаннами светлыми волосами, сверкая пятками, вниз по лестнице к крыльцу психиатрической больницы, убегая от догоняющих её санитарок и медсестер. Правда сразу после того, как Дороти просилась домой и слёзно уговаривала родителей забрать её отсюда, они сразу куда-то отлучались по делам из-за чего маленькой Дороти становилось невыносимо грустно, и она, забиваясь в промёрзший угол, плакала втихаря от всех врачей. Девочка тут же приглянулась Мэйшес и общаясь друг с другом, им стало легче здесь находиться. В клинике они вместе отпраздновали день рождения Мэйшес, чему та была несказанно рада – наконец-то ей стало не так тяжело и одиноко как было поначалу, несмотря на то, что было достаточно и плохих моментов связанных с завистливыми друзьями Каспера, которые вечно упрашивали его перестать общаться с Мэйшес из-за того, что та казалась им странной и беспорядочной. Мэйшес их выходки нескончаемо раздражали, а иногда ужасно злили, до лопающихся капилляров в глазах. Но она старалась не давать им реакции, прекрасно понимая, что такие люди являются несчастными энергетическими вампирами, занимающимися самоутверждением за чужой счёт. На фоне появившихся новых детей, жестокость врачей начала казаться едва-ли заметной. А ещё Дороти часто давала Мэйшес какие-то успокаивающие советы в задевающих её ситуациях, несмотря на то, что была младше нее на пару годиков. Пусть они были в большинстве своём были пустоваты, но поддержка от милого друга никогда не была лишней для Мэйшес. Кроме того, они были в чём-то похожи – Мэйшес, играя с ней, рассказывая ей о каких-либо красивых вещах, которые успела повидать, когда была на свободе и прививала таким образом Дороти эстетический вкус и помогала Дороти понимать, что ей нравится и потихоньку становиться самой собой. Также здесь лежал хороший друг Мэйшес, с которым она была знакома в позапрошлом детском саду. Тогда они особо часто не общались с Элисом из-за того, что он был постарше и находился в другой группе, лишь изредка ходили к друг другу пить чай и смотреть мультики. А ещё его мама работала учителем литературы в школе и могла подолгу рассказывать им сказки, когда они задремывали после просмотра мультфильмов. Он также был для Мэйшес поддержкой в трудных ситуациях и когда Каспер делал ей больно и не мог нормально защищать от своей прошлой подружки, да ещё и на фоне «больничного» негатива от которого Мэйшес и так чувствовала себя нехорошо. За то время, пока они были в одной палате с Каспером, они сильно сдружились и пережили много приятных моментов, которые обычно переживают дети в возрасте пяти-семи лет. В один из таких скучных солнечных дней, после завтрака она решила нарядить его в платья с целью затронуть сердце за живое. – Ну как, – наблюдала Мэйшес за тем как он смешно кружится в её платье, сидя на подоконнике возле его кровати и подслушивая за окном птичек – тебе нравится? – Да, только вот – он на секунду перестал кружиться и сделал милую растерянную мордашку – почему именно платья? – А ты не хотел бы покраситься как только вышел бы отсюда? – уклонилась от ответа Мэйшес и, слезая с подоконника, подошла к нему ближе, потрогав его волосы. – Никогда не думал, но звучит здорово, – сказал Каспер, – а в какой? – В голубой. – Мэйшес слегка улыбнулась с грустью похихикивая под нос, – а помнишь, я как-то раз читала тебе стих про Мальвину? – Ну, – Каспер ожидал продолжения, с интересом глядя на Мэйшес и совершенно не понимая к чему она опять заговорила об этом. Со временем у неё случались истерики со слезами и она сначала судорожно шептала про какую-то «Мальвину», а затем начинала истошно кричать на всю больницу о том, что она не умерла. Тогда санитарки привязывали её «лошадкой» к кровати, да так, что у Мэйшес после оставались шрамы и жгучие следы от того, как крепко её перевязывал медперсонал. А иногда такие шрамы долгое время и не проходили, оставляя кровоподтёки. Зрелище выглядело страшно, пугая и самого Каспера, но со временем он просто смирился, желая дружить с Мэйшес. Она казалась ему такой необычной отчего его к ней ещё больше тянуло: Мэйшес была непохожей ни на Поппи, ни на других здешних ребят. Дети, кроме сожалеющих в такие моменты Дороти и Элиса, мало понимали о чём она лишь время от времени заслушивая об этакой Мальвине стихи Мэйшес. Так что, видя очередной припадок, друзья Каспера лишний раз просто обзаводились новым поводом для того, чтобы посмеяться над ней и назвать Мэйшес поехавшей, рассказывая Касперу о ней жуткие и придуманные ими же вещи конечно же не вдаваясь в подробности её «доклинической» жизни. – Как ты думаешь? – Мэйшес вновь захихикала, а её лицо меланхолично задрожало и глаза немного намокли – Она существует? – Ты снова бредишь? – Каспер испугался, присев на корточки и схватив её за руки – Я ничего не думаю, давай не будем начинать эту тему, тебя опять привяжут! Вон, – он указал взглядом на её у другой стенки кровать и лежащие под подушкой какие-то небольшие куски бумаги, – Лучше прочти мне пару стихов о ней, ты же написала что-то? – Ох, – её глаза засверкали, пуская по щеке небольшую слезу, а на лице проявилась улыбка, – я сейчас! Она сразу же засеменила маленькими ножками до своей кровати, быстро взяв один из листков и снова очутилась возле кровати Каспера, который уже приготовился её слушать. Мэйшес села с ним рядом: – Итак, «Vomit due to apple pie» Мне страшно, что ночью Ты смерть свою ждёшь - Нутром ощущаю мурашки и дрожь. Внутри меня радости не было вовсе, Целуя качели, стоял на морозе. Знать бы мне самому Удушение от горя — Скоро участью станет, Как у жертвы апноэ. Нет желания вставать, Ведь тебе я дотошен - Пряча чувства, цветы Пустят корни под кожей. И, как мать моя, слаб - Я лежу неподвижно И от горя пишу Колыбельные в стол. К сожалению, сейчас Ты об этом не знаешь, Но попозже поймёшь - Когда будешь влюблён. – Необычно, – восхитился Каспер, – в первый раз вижу кого-то среди своих ровесников, кто писал бы стихи. Он отвёл взгляд, в котором затаилась какая-то лёгкая грусть. – Тебе грустно, моя тульпа? – Мэйшес вопросительно взглянула на Каспера щенячьими глазами. – Нет, – он усмехнулся, немного взъерошив ей волосы, – всё в порядке, что такое тульпа? – А ты как думаешь? – чуть склонила лукаво голову на бок Мэйшес, – Не знаю, – Каспер призадумался, а затем лениво посмотрел на неё -, дерево какое-то? – Нет, это что-то вроде.. – она старалась подобрать нужные слова чтобы не сказать ничего лишнего, но понятно донести до него свои мысли – ты как выдуманное существо на основе желаемых мною черт.. – ответила Мэйшес внимательно разглядывая лицо Каспера. «Похожи до дрожи..» – невесело промелькнуло в голове у Мэйшес. Маленькая леди расплылась в произвольной улыбке то ли от того, насколько ироничной была ситуация, то ли от его глуповатого нрава. Но осознав, что только что произошло, она, словив очередной флешбек, попыталась сдержать вновь подкравшееся желание зарыдать. «Мальвина тоже гладила меня по голове» – поймала себя на мысли Мэйшес чтобы сказать ему это вслух. Что-то внутри неприятно скрутило спазмом. Ей так хотелось рассказать Касперу о детском саде, об инциденте в лесу и о том, какую невыносимую печаль она вынашивает в голове и сердце каждый день. – Да у тебя последние мозги отмирают от этой шvлvвы. – донесся противный девичий голос в другом углу палаты, носитель которого явно наблюдал за времяпрепровождением Каспера с Мэйшес. – Что ты опять несёшь? – лицо Мэйшес мгновенно посуровело, а взгляд налился гневом, – Тебе сложно признать то, что твой друг нашёл окружение лучше тебя? Сколько бы она раз старалась не реагировать на её провокации, Поппи иногда выводила её из себя. – Если ты ещё не понял, Каспер, ее здесь все ненавидят. – издевательски выразилась Поппи, подстрекая Дейва и Тома. – Я бы не стал с ней общаться, зачем тебе эта припадочная... – поддержал её Дейв, сидя на кровати с Томом и о чём-то перешёптываясь. – Вы как две шлvхи, – глумился Том, – я бы с её истериками вырыл ей могилу. Она калит мне мозги с самого начала. – Включи мозги, дурак! – вновь съязвила Поппи и стала в компании Тома и Дейва всячески насмехаться над Каспером и Мэйшес, так как с высоты своей бестолковой колокольни они позволяли себе считать их неразумными и глупыми. – Мэйшес, не обращай на них внимания. – очнувшись ото сна вставил Элис, подслушивая разговор ребят и лениво перевернулся на другой бок – Пока они не захотят сами поумнеть – они этого не сделают и это не твоя забота. – Элис, невозможно не обращать внимания на баранов, когда вынуждена проводить с ними жизнь. – Мэйшес обиженно надула губы. – Дорогая, не забивай свою жизнь людьми-балластами. – поддержала Элиса Дороти, терзая упаковку привезённого родителями печенья. – Они и половины того, что ты перенесла – не перенесут. – натянув на голову одеяло невнятно добавил Элис – Ты представь насколько им плохо и скучно что они занимаются травлей. Порассуждай логически: они не оправдывают твоих ожиданий – ну так и ты не оправдывай их. – Хватит! – отрезала Поппи. – Я бы на твоём месте, Мэйшес, не высовывалась. А ты, Элис, попробуй заснуть, если не хочешь чтоб и тебе что-то было. – От твоих жалких угроз единственное что хочется так это заснуть. Не удивлён, что твой бывший дружок от тебя сбежал. – нехотя и раздражённо буркнув Элис, которому надоедливая персона мешала проваливаться в сон и тут же начал посапывать. Мэйшес и Доротти, от того, как Элис колко ей отвечал, звонко расхохотались. Это походило на театральную сцену – будто зрители от души насмехались над трагизмом акта. Поппи, очевидно ревнуя Каспера, но будучи не имея возможности вернуть друга из-за своего прискорбного характера, из-за которого она часто и теряла друзей, опустила глаза и недовольно поджала губы. Весь вид её говорил, какие муки самооценки она испытывает, наблюдая за тем, как Касперу комфортно с новой подружкой. В очередном приступе бессильной ярости её щёки вспыхнули ярким от обиды румянцем. Губы искривились в гневе и она, встрепенувшись, начала разрабатывать план как поссорить Каспера с Мэйшес и присвоить его внимание обратно. Она допоздна шушукалась с Дэйвом и Томом и что-то увлечённо обсуждая. Мило улыбаясь вечером ребятам, злонравная вредина делала вид, что то, что было днём и до этого для неё теперь ничего не значит и она не держит ни на кого обид. К ночи на тёмном небе расцвели звёзды и блекло светил полумесяц. Том и Дейв вместе с Поппи позвали Каспера к полуночи поиграть в карты. – И ты пойдёшь? – удивилась Мэйшес, сидя на своей кровати и намекая Касперу обдумать решение – Там же эта безмозглая и эти вредные мальчишки, ни одному их слову нельзя верить! – Я же к друзьям иду, а не к ней. – возразил мальчик, собираясь немного подремать – Да и потом, Поппи не вызывает у меня никаких эмоций кроме смеха. Не волнуйся, я ничего не буду пробовать. По-настоящему дружу только с тобой! – Никто не знает, что может случиться.. – с грустью выразилась Мэйшес и хотела продолжить с ним спорить, но Каспер, кажется, уже спал. Поэтому она решила его всё-таки не тревожить и пошла поиграть с Дороти чтобы как-то себя отвлечь. Устав за день, они так и уснули с ней на одной кровати. С одной стороны после этих высказываний Мэйшес стало както спокойно, с другой – его слова не внушали никакого доверия, если судить по действиям. Как это он дружит только с ней, если он всё равно идёт играть с ребятами, которые её обижают? И почему он продолжает, пусть и ехидничая в их общении, как-то контактировать с Поппи, которая не только плохо обращается с ним, но и время от времени, не видя берегов, открыто оскорбляет его при ребятах, находящихся в палате? Так она ещё и позволяла себе что-то высказывать в сторону Мэйшес, почему он вообще так себя ведёт? Он что, не имеет никакого уважения ни к себе, ни к Мэйшес? Но маленькая леди как-то не особо рвалась влиять на него. Она понимала, что в конце концов он сам решает, как распорядиться её доверием и у него есть своя голова на плечах. И то, как он поступит в итоге – зависит от него. Ей лишь останется оценить его безрассудные или не очень решения. – Отбой, – закричала санитарка в коридоре. – Завтра у вас всех субботний день с психологом. Ночью всё было спокойно. Ребята играли и тихо над чем-то смеялись, от чего Мэйшес проснулась. Обеспокоенно наблюдая эту картину, сон у неё как-то не шёл и до двух часов она лежала с открытыми глазами, смотря на них, а затем и вовсе разбудила Дороти для того, чтобы та её немного успокоила. Компания трёх детей вдруг предложила Касперу какие-то препараты, которые им удалось выкрасть, пока медсестра уходила наливать воду, и попробовать некоторые из них. Долго отнекиваясь, мальчик поддался уговорам и согласился на их предложение. Затем он изрядно «опьянел» и стал весел, улыбаясь своим друзьям и немного буяня с ними в углу чего Мэйшес старалась не замечать, ведь она не хотела им мешать. «Он сам решает, как ему проводить досуг» – твердила Мэйшес, успокаивая то ли Дороти, которая сжимала её руку и наблюдала ту же картину вместе с трясущейся Мэйшес, то ли,всё-таки, себя. В темноте можно было тихонько подкрасться поближе чем и воспользовалась Поппи. К тому времени, как Каспер уже уснул, она залезла на него и начала целовать, хотя прекрасно знала, что он уже немало наклевался затуманивающих разум препаратов и у того даже не оставалось сил её оттолкнуть, что ему, конечно же, не шло в оправдание. – Боже, посмотри, – ахнула Дороти и сожалеюще прошептала на ухо Мэйшес, подталкивая легонько её в бок и оповещая ту о происходящем. – Какое позорище, мне очень жаль. Затем Поппи начала спрашивать бессознательного Каспера о Мэйшес, вытягивая из него всякие неосознанные глупости и продолжая пользоваться его состоянием. 80 – Слышишь, что он о тебе говорит? Он говорит о том, что ты простодушная и так легко ему поверила! – Поппи, показательно и невинно смеясь, обратилась к Мэйшес, которую в безмолвной истерике во всю одолевали тревожные судороги под одеялом. Уголки её губ изогнулись в жестокой улыбкой, а серые глаза сверкали в темноте неподдельным удовольствием и совершая пакость, те знали, что Мэйшес как минимум сейчас больно. – Засыпай, Дороти, представление закончилось, – устало сказала Мэйшес, держа ребёнка за руку, а второй заслоняла глаза. – Он совершил большую ошибку, оказав доверие друзьям, вкравшимся в его милость! – пыталась утешить её Дороти, вытирая с лица Мэйшес сопли и слёзы, которые она старалась прикрыть руками чтобы никто не видел – Умоляю тебя, не плачь. Дети втроём, тщательно скрывая свою ребяческую ревность, вовсю целую ночь потешались и над ней, и над Каспером, который ни в чём в данный момент не отдавал себе отчёт. Её страданий им, казалось, было мало. А ведь о том, что у Мэйшес и так умерла мама они были ещё как осведомлены, но всё равно продолжали издеваться. Это спокойное бесстыдство и совершение подлости доводило её до невыразимого бешенства, так как она чувствовала то, что неспособна повлиять, как говорил Элис, на бездумных людей. Пожалуй, его слова она запомнит надолго. – Мэйшес, очнись, мы не должны ссориться, – устало потерев глаза, подошёл к ней Каспер, – мы немного засиделись допоздна! Но девочка уже спала. От неё не осталось ничего, кроме прекрасных тёмных глаз, в которые Касперу наверняка будет больно, если у него имеется хоть капля совести, смотреть днём. Будь они, наверное, едва-ли меньше, в них, казалось, не уместилось бы столько печали. Извиняясь перед ней спящей и осознав, что она сейчас ничего не услышит, Каспер, сетуя на происходящее, сонно потянулся, зевнул во весь рот и добравшись до своей кровати расплакался в ней же, а после с горечью внутри, заснул…