HEY KIDS

7:26 В окно психиатрического диспансера уже во всю светило солнце. Дворик клиники снаружи заливал утренний свет. Начинался новый рабочий день. Открыв глаза, Мэйшес проснулась от боли в ноги и увидела уже давно проснувшихся пациентов. В комнате сидели четыре девочки, две из которых выглядели чуть постарше Мэйшес, одна вероятно, действительно старше Мэйшес, а другая чуть помладше тех двух. Стены помещения были бледно-зелёного цвета – точно такого же, как форма огромного буяна в очках, который на входе встретил девочку с инспектором. Посередине палаты находился унылый и круглый стол из какого-то дешёвого железа. В углу, находившемся ближе ко входу, стояло ведёрко, вероятно, служившее туалетом на четырёх человек. Увидев его, у Мэйшес был шок. Уточняя у девочек действительно ли это так и получив положительный ответ, она ужаснулась отношению к пациентам. К ним относились как к животным, находящимся не в самом лучшем зоопарке. Рядом с ведром была раковина и зеркало. «Мама бы пошутила, что зеркало рядом с туалетом, наверное, для того, чтобы смотреть на себя и не промахнуться» – подумала Мэйшес. Да, мама девочки обожала шутить таким образом. Двери были оббиты каким-то старым материалом, напоминающим кожу. На дверях было маленькое окошечко с толстым стеклом. – Извините, – поинтересовалась в пол голоса Мэйшес обращаясь к девочкам, – а когда к нам придут? – Скоро завтрак, тогда и придут – ответила самая старшая из них. Она лежала на кровати, которая ближе всего находилась к Мэйшес. – Понятно, – Мэйшес замолчала, осматривая помещение, а затем снова возобновила с соседкой по палате диалог – а вы по какой причине здесь, позвольте спросить? – У неё эпилепсия и припадки – указала самая старшая девочка на лежащую рядом соседку, – а у неё, по-моему, – она посмотрела на девочку, лежащую напротив всех них у стены – что-то со спиной. А ты здесь из-за чего? – Грубо говоря, меня выкрали из садика, когда моему другу стало очень-очень плохо и.. – сердце Мэйшес трепетно забилось, на глаза навернулись слёзы, которые она сидя на кровати поста64 ралась вытереть одеялом – они подумали, что я припадочная, хотя может из-за моих проблем в жизни моё ментальное состояние не самое идеальное, но я точно не заслужила быть здесь. – Понятно.. – отрешённо ответила девочка. – А когда у нас завтрак или что-то подобное? – спросила Мэйшес. – Не знаем, скоро наверное, не приставай. – ответила девочка с эпилепсией. Мэйшес расстроенно и чуть не заревев вновь посмотрела на неё, затем вновь легла и отвернулась к стене чтобы время летело быстрее: – Я и не пристаю… Через час в палату зашла медсестра в стандартном белом халате. В руках у неё была тоскливая, и достаточно повидавшая пациентов железная каталка, на которой стояли тарелки с какой-то едва-ли тёплой кашей и чаем. Она, не проронив ни слова, быстро поставила пищу на стол и без всякого сочувствия оглядела бледное лицо нового самого маленького пациента и отвела взгляд. Давно коротавшие здесь свои дни девочки, преждевременно разбудив Мэйшес, быстренько подошли к столу и принялись уплетать свой завтрак. Маленькая леди, чей халат был великоват, села с ними рядом и стала разглядывать остывшую кашу, перемешивая её ложкой: – В них же лежат таблетки, – она указала девочкам на кусочки белых маленьких антидепрессантов, – это нормально? – Они всегда их кладут, – огрызнулась девочка с эпилепсией, не хочешь не ешь. – Прекрати, – шепнула ей самая старшая и повернулась в сторону Мэйшес, – это нормально. Обычные успокоительные, они всегда крошат их в еду. «Какой кошмар» – вновь ужаснулась Мэйшес, выпучив глаза от услышанного. «Хочу я или нет, но мне придётся выковыривать таблетки из еды.» – рассуждал ребёнок – «Неизвестно насколько я застряла здесь.» – А ты давно здесь? – прервала мысли маленькой леди девочка, имеющая проблемы со спиной. – Я же только вчера приехала, ты не видела? – с удивлением посмотрела на неё Мэйшес – Мне показалось, ты не спала. – Ах, ну да.. Подзабыла наверное – ответила она, продолжив не спеша есть кашу. 65 Когда с завтраком было покончено и Мэйшес заодно выяснила имена девочек, все четверо отправились обратно спать в свои кровати. Не удивляйтесь, делать тут было особо нечего – телефоны у всех забирали врачи, не разрешали никакой бумаги или карандашей, а из развлечений можно было либо посмотреть в окно, либо поразговаривать с соседями, но это уж как повезёт – с грубиянами Мэйшес мало хотелось иметь дело. А поведение девочки с эпилепсией её пугало. До обеда она считала самой безобидной Николь – так звали девочку с проблемой со спиной, пока вопросы «Где моя коричневая сумка?» не пошли по четвёртому кругу. К слову, про какой чемодан всё время интересовалась Николь, Мэйшес не понимала от слова совсем. Поэтому, когда она устала ей из раза в раз объяснять это и Николь начала её пугать, как и Оливия пациентка с эпилепсией, Мэйшес делала вид, что она спит. Научилась она этому кстати от приноровившихся к этому других девочек, которых время от времени утомляла своими расспросами Николь. Позже от самой старшей из них в палате Тессы – она узнала, что Николь вместе с родителями попала в аварию и теперь страдает огромными провалами в памяти. К обеду в палату зашла медсестра в сопровождении санитарок. Мэйшес её сразу узнала – это была пожилая женщина низкого роста, та самая, которая криво поставила Мэйшес укол. Та совершала ежедневный обход, интересуясь у пациентов как они себя чувствовали. Изо дня в день некоторых пациентов переводили в палаты, которые считались за более «лёгкие» отделения, а иногда и наоборот – всё зависело от поведения пациентов. Хотя, если говорить честно, всё зависело от желания и настроения совершавшего обход врача. Поступив, пациентов всегда сначала клали в «тяжёлые» отделения – они были для буйных. Так делали для того, чтобы понять, как врачам обходиться с пациентом, а дальше – как пойдёт. Ну или насколько ты понравишься «обходившему» врачу. «Тяжёлые» палаты постоянно были заперты и не открывались. Ещё в них всегда стояло «ведёрко» для того, чтобы лежащие в палатах могли сходить в туалет. Ведёрко менялось медсёстрами три раза в день – если повезёт или же если врачи в эту смену будут снисходительными. Обычно его меняли один раз в день, а в комнатах иногда могло находится до восьми человек. Медсестра, окончив беседовать с девочками, подошла к Мэйшес и начала задавать ей абсолютно те же вопросы по типу «Как ты себя чувствуешь?» «Всё ли у тебя в порядке» и т.д. Мэйшес с 66 ходу поняла, что если давать отрицательные ответы, то система не даст тебе выйти или во всяком случае оставит тебя тут надолго. Пару раз, мама рассказывала ей про это место и то, как её коллегу по работе здесь убили, переборщив с дозой чего бы то ни было, которую ей вкололи врачи. Причём та женщина была в абсолютном здравии и расцвете сил. Странным было услышать от их общих с мамой знакомых, как эта женщина, будучи ничем не болевшей, умерла при каких-то «загадочных обстоятельствах» в таком месте, да ещё и в сорок лет. – А когда мне дадут обещанного психолога? – спросила Мэйшес, обращаясь к уходящей с санитарами медсестре. – Скоро, – ответила женщина, недовольно сморщив лицо, – не мешай мне, а то привяжу к кровати. Мэйшес, приотрыв рот, на мгновение замерла, оторопев от её слов. Медсестра вышла из комнаты, хлопнув дверью. Она оглянулась на своих соседок, но, казалось, они были не удивлены. – Не общайся с ними, – безучастно произнесла Тесса, переводя взгляд то на Мэйшес, то на потрескавшиеся стены, – они с нами не разговаривают, а будешь надоедать – ещё хуже сделают. – Вот-вот, – поддакнула Николь. – А почему они так обращаются с пациентами? – с грустью опустив брови и шмыгнув носом полюбопытствовала Мэйшес и разочарованно легла обратно в кровать. – Мы-то откуда знаем? – злобно рыкнула Оливия, сидев на кровати у окна и обнимая колени. Мэйшес вновь заплакала, но постаралась сделать это так, чтоб никто не слышал. «Наверное, подумают ещё, что их грубость меня задевает». – с досадой рассуждала маленькая леди и паралельно стараясь уснуть. Пока она засыпала, роняя слёзы на подушку, она молилась всему святому о том, что тётя Фоам её заберёт и она вновь увидит и её, и Азриэля. Она надеялась на то, что он жив – мальчик был её единственной мотивацией выйти отсюда, если бы не смерть матери, вспоминая которую, она порой не ощущала землю под ногами. Маленькая леди обещала обзвонить все клиники Софтберка первым делом в поисках своего друга, когда она получит обратно свою свободу и телефон. Постоянно спав и просыпаясь только на приёмы пищи, день проходил быстро. В течении дня медсёстры приходили и приносили дешёвые, но убойные антидепрессанты из-за которых лишь только хотелось спать. Ну, ещё и из-за того, что никак особо развлечь себя здесь, опять же, Мэйшес пока особо не удавалось. Ближе к вечеру на пороге появилась одна из санитарок и сообщила, что Мэйшес вызывают к психиатру. «Только бы она оказалась адекватной и отпустила бы меня домой» – про себя отчаянно взывала Мэйшес – «Я быстрее сойду здесь с ума. Это место идеально для того, чтобы находясь в окружении бесчувственных буянов бояться быть убитой и в итоге стать верующей.» Подождав немного в приёмной в сопровождении санитарки, Мэйшес по приглашению зашла в кабинет психиатра. На вид ей было лет пятьдесят-шестьдесят, одета был женщина в халат и медицинский чепчик, который сидел на её кудрявом гнезде коротких волос. Увидев её, Мэйшес внутри одолела паника, которую она старалась не показывать и терзаемый страх несбыточных надежд. – Ну, рассказывай, – язвительно и надменно выразилась женщина, – как ребёнок вроде тебя здесь появился? Умереть хотела, да? Боишься теперь? Я же вишу, что боишься. – продолжала насмехаться психиатр. Мэйшес, сидя на стуле возле её стола, промолчала. Хотелось конечно спросить, почему она задаёт вопросы и озвучивает выдуманные ответы прежде, чем сама Мэйшес даст их ей, но она понимала, что её логику здесь не одобрят. Поэтому ребёнок старался не показывать никаких эмоций. – Всё хорошо. – равнодушно произнесла маленькая леди, пытаясь не выдать дрожь в голосе. И удавалось ей это хорошо. Она понимала, что ей нужно было держаться. Конечно от такого злобного быдла хотелось вовсю зареветь (и ещё как!), но если она сейчас заплачет, то мало ли ей потом специально в карточке напишут шизофрению или ещё чего похуже. Как она тогда потом докажет, что не является шизофреником, если диагноз из вредности напишет сам врач? Мэйшес, естественно, понимала, что психиатра подобное игнорирование взбесит, но лучше её немного позлит молчание Мэйшес, чем она ни с того ни с сего сама покажется женщине хамкой и та попытается оставить её здесь дольше срока. – Прошу прощения, насколько я здесь? – спросил ребёнок. – Настолько, насколько нужно. Внимания мальчика не хватило? – парировала женщина, напыщенно восседая на кресле и заносчиво испепеляя Мэйшес взглядом – Сначала полежишь в тяжёлой палате, затем переведут в лёгкую если будешь, хорошо себя вести. И вообще, не задерживай меня, у меня помимо тебя ещё и другие пациенты есть. Следующий! – окрикнула психиатр санитарку, прогоняя ребёнка из кабинета. Мэйшес встала, не удостоив женщину даже взгляда, повернулась и без единого слова покинул кабинет. От одной мысли о происходящей жестокости у ребёнка наворачивались на глаза слёзы, которые Мэйшес поспешно вытерла рукавом халата. Вернувшись в палату, она молча легла в кровать, укрывшись с головой одеялом. Мэйшес, пока действовали препараты, равнодушно повернулась к стене и как можно скорее попыталась уснуть дабы не видеть это место в совокупности с осуществляющейся над людьми тиранией. Больше всего в жизни Мэйшес ненавидела насилие. Обладая высоким уровнем эмпатии, наблюдать за этим для неё было невыносимо. На втором месте был имбирь.