hunters and their victims

глава 1. Вампиры очень одинокие существа. Став им, суждено навечно скитаться по миру в одиночестве. По ночным улицам раздается обвиняющий крик. Сбегаются стражники со всей ближайшей округи, приследуя вора, облачённного в темный плащ. Он заворачивает в переулок за переулком, пытаясь сбить со следа своих преследователей. Ярко-голубые глаза метаются из стороны в сторону в поисках временного убежища, дабы затаиться. Мысли прерывает звук летящего в сторону плеча кинжала. Вор резко уворачивается влево и нож летит мимо, врезаясь в деревянную стену. Сердце фантомно бешено бьётся, из-за чего в висках противно стучит, разрушая его и без того хлипкую сосредоточенность. Боковым зрением он замечает ещё один кинжал слева и ещё один справа. Вор пригинается, делает молниеносный рывок вправо и оружие пролетает прямо над головой. «Опять мимо» – он довольно подмечает в уме. Голубоглазый, не смотря на всю опасность, чувствует себя в своей тарелке, как пантера в ночи: двигается ловко и неуловимо, не совершая ни единого лишнего взмаха. Не будь ситуация такой напряженной, он бы ядовито хмыкнул: годами отработанная техника и точный расчет превратились из инстинктов в продуманные движения. Юноша чуть оглядывается назад и осматривает свой хвост: трое мужчин средних лет и один молодой. Одеты довольно легко, значит оторваться будет непросто. Из вооружения мечи и метательные ножи. Сам вор практически безоружен, убить не получится. Да и проблем потом не наберёшься. Наинеприятнейшая ситуация и явно в его сторону. Он осматривает улочки. Они не кишат богатством, все-таки район не из самых благополучных: куча воров, часто бродят пьяницы и домогаются до беззащитных женщин. Хоть он это и не одобряет, но сейчас ему это на руку — люди делают высокие заборы, чтобы создать иллюзию конфиденциальности и защиты. Боятся. Он на ходу старается вспомнить окрестности городка и вновь нервно оглядывается: где-то лежит разбитая тротуарная плитка и неровные бордюры. С потрепанных временем крыш стекает дождевая вода, творя на дороге решето из грязных луж. На черно-синем небе средь дымчатых облаков виднеется желтый полумесяц, становящийся свидетелем разрушенного ночного покоя. Вдруг правый бок простреливает острой болью и вор сдавленно стонет, сразу выныривая из своих размышлений. Он переводит взгляд на свой пояс и грязно матерится, а после очередного беглого просмотра улиц, замечает, что к погоне прибавился ещё один. Ухмыляющийся мужчина, старше остальных лет на десять. В руках зажат лук с натянутой тетивой – караульный целится. Пятнадцать метров назад была подворотня. Значит, оттуда и пришел. Нужно поскорее закругляться. Вор прикусывает подрагивающую нижнюю губу, и на следующем повороте вправо легко перепрыгивает забор в семь футов, попадая в чужой двор. Спешно его осматривая, он замечает деревянный сарай, который, казалось бы, сейчас упадет из-за малейшего колыхания ветра. Бесшумно открывая створки старых окон, вор проскальзывает внутрь.  — Сбежал, мерзавец, — злобно констатировал спустя время один из стражников с улицы, — усилить патрулирование в этой области, — командовал тот же голос, обладатель которого, кажется, оказался главным. Судя по звукам шагов, караул ушел выполнять приказ старшего и разбрёлся по улице. В глазах темнеет. Голубоглазый шумно выдыхает и, чуть ли не падая, садится, согнув ногу в колене и притянув её к туловищу. Его всё-таки ранили. Вот черт. Голова начинает тяжелеть. Из правого бока торчит древко с белым оперением, а между ним и кожей просачивается тёмная кровь, отдающая мерзким запахом железа. Она медленно стекает по бедрам вниз, а после — на пол, образуя под вором багряную лужецу. Трясущимися руками он хватается за стрелу и выдергивает древко, но наконечник, как на зло, остаётся внутри. Вор тянется к голени, закатывая штанину. На бедре красуется небольшой клинок размером примерно с кисть руки, привязанный двумя кожаными тонкими ремнями к ноге. Время научило его всегда держать при себе запасной нож, даже когда он безмятежно спит у себя дома или прогуливается по цветочным садам в приятной компании, мало ли что. И это ни раз его спасало. Он медленно, чтобы не пораниться, вытаскивает острое лезвие, после чего набирает в легкие воздух и продливает рану. Голубоглазый шипит сквозь стиснутые зубы и решает покончить с этим поскорее. Он прижимает указательный и средний пальцы левой руки по бокам раны, затем разводя их в сторону. Голубоглазый вводит две фаланги в разорванную плоть, на что она противно чавкает. Опускает пальцы все глубже, наконец ощущая кончиками нагревшийся наконечник. Он стискивает между пальцами острие и плавно вытягивает, вытирая окровавленные пальцы и сталь о мантию и прячет наконечник в карман. Юноша и так достаточно наследил за сегодня. Он зажимает рану, пытаясь выровнять рваное дыхание. В глазах рябит и двоится из-за боли и долгого бега от злосчастной стражи, что оказалась так не вовремя рядом. Он жмурится, проклиная все и всех на этом грешном свете. Запрокидывает голову с пшеничными волосами вверх и пыльный капюшон плаща спадает ему на плечи. Вор усмехается собственному безрассудству.  — Наруто, всегда ты влипнешь в неприятности. — хрипло, ели слышно произносит юноша, в мыслях матерясь на всех известных ему языках. А языков, между прочим, он знает много, и не только тех, которые используются в их время. Наруто сидит так еще пару минут и приоткрывает веки. После, подрагивающей от боли, свободной рукой он тянется к подолу темно-красной мантии, отрывая большой кусок ткани. Приподнимая длинную бледно-фисташковую рубашку с широкими рукавами и зажимая край ее зубами, юноша особо не трудясь перевязывает поясницу, крепко завязывая. Ткань грязная, в земле и пыли. Но это не так страшно, ведь от заражения он точно не умрёт, а вот от потери крови грохнуться в обморок вполне реально. Из-за ран желудок внутри сводило тягучим спазмом, а голод начинал ощущаться все острее. До безумия хотелось крови. Желательно, человеческой. Хочется вцепиться кому-то в горло, насытиться досыта, выпив всё до последней капли. Смаковать этот вкус долгие минуты, оттягивая удовольствие. Из-за голода разум замутняется и становится тяжело мыслить о чем-то ещё. Внутри что-то скреблось. Так неторопливо, словно бросает перчатку. Возможно, это — и есть настоящий он. Кровожадный убийца, жаждущий только бойни и крови. Но в то время, ещё глубже, кто-то почти неслышимо кричит, проносясь дрожью по всему телу: «Ты не такой! Не правда! У тебя ведь тоже есть чувства!». Люди вкуснее, слаще и в разы сытнее. А страх в их глазах — особый вид наслаждения. Вампиры — охотники, безжалостные хищники, а прочая жалкая живность — их жертва. Это природа. В ней слабые умирают, она не прощает немощных, в ней нет таких слов как «справедливость» и «равенство». «Но!» Наруто, дабы отвлечься от боли и голода, решил осмотреться в месте, где оказался. Рядом с ним стояли грабли, две лопаты, вилы и цеп. Справа от окна стоял старый комод, в котором, вероятно, хранились прочие орудия для огорода. Под ним пищали голодные мыши, раздражая и без того на нервах юношу. Здесь был стол, на котором стояла свеча и лежали засохшие лекарственные травы. Похоже, здесь жил целитель. Будь он человеком, это бы сыграло на руку. Вампир тяжело вздохнул и устало потер глаза. Сегодняшнее задание чуть не провалилось из-за его глупости и лени. Оно заключалось в том, чтобы забрать важные документы. Правда, когда ему это объясняли, он весьма удивился такой спешке: его буквально вышвырнули из заброшенного барака, где проводилась встреча с Шикамару, тем, кто отдаёт задания. Он что-то говорил про огромную важность, что от этого зависит судьба их небольшой организации «по черным делишкам» и репутации, и что если Наруто оплошает, то не видать ему зарплаты ещё полгода. Хотя она, в принципе, ему и не сильно-то нужна. Он ходил на эту работу только из развлечения. И это задание вызвало у него неподдельный интерес из-за своей сложности. Оно заключалось в том, чтобы украсть из хорошо охраняемого кабинета начальника стражи кое-какие документы. Компромат, что может разрушить жизнь, а то и не одну. Он понял, что раз эти бумаги у начальника охраны, который, вообще-то, бездельем не мается, значит, его заказчик — большая шишка. Один промах и у вампира могут быть большие проблемы. И они будут. Документы-то у него. Но вот не задача: вор спалился. В их небольшой организации впервые завелась крыса, выдавшая его. Опытная. Ведь, как правило, найти предателя для Наруто — раз плюнуть. Зачастую лжецы прокалываются на мелочах, поэтому придётся быть чуточку внимательнее, как бы ему этого не хотелось. Когда на улице всё утихомирилось и стало слышно только завывание ветра и покрапывание летнего дождя, а стража перешла в «режим выжидания», он поднялся на ноги, обтряхнув свои длинные одежды

***

 — Нару, давно не виделись! Я уж думал, что ты уже помер в какой-то подворотне, — весёлой интонацией произнёс подошедший растрёпанный брюнет и уселся напротив него, размахивая дешманской бутылкой пива. Вампир вспомнил его не сразу. Хоть они и выпивали вместе пару месяцев назад, Наруто посчитал не нужным его запоминать. — Ещё чего! Не дождёшься, Киба, — так же весело протянул Наруто, а после выхватил у брюнета бутылку, сделав пару больших глотков, — дела с семьёй были. Представь себе: невестка моего брата родила двойню! Двоих мальчиков, — с большим энтузиазмом начал повествовать «Нару», резво жестикулируя. Он рассказывал о том, как к нему дошло письмо и блондин бросил всё и умчался в деревню к семье; как перед этим он искал подарок для брата и его жены, как обливался седьмым потом оббегая все магазины в радиусе десяти километров, так ещё и поругавшись с одной злой покупательницей, которая хотела взять ту же вещь, что и он; как произносил огромный юмористично-вульгарный тост, за что получил сильный нагоняй от невестки и матушки; о том, как пищал, увидя детей; как они были похожи на брата и него самого; как он прощался со всеми, нехотя уезжать. Говорил он это весело смеясь, вот только не понятно: от комичности всей истории или от того, насколько он искусный лжец. У него никогда не было брата, а вся его семья умерла несколько веков назад.  — Ну ты даёшь, конечно. У меня вот одна работа да посиделки в таверне, — признался Инузука, почёсывая свой затылок, — О, точно! Хината просила передать, что ждёт тебя, — двусмысленно поиграв бровями, он сделал глоток.  — Мы давно с ней не виделись, — задумчиво отметил Наруто, поддавшись вперёд и подперев подбородок ладонью. Он бегло проскользил взглядом по Кибе, на этот раз стараясь его хорошенько запомнить, — на днях схожу. С Инузукой они проговорили до полуночи, шутя и рассказывая о своих похождениях. После брюнет попрощался, сославшись на то, что ему и так дома будет несладко за такое поздное возвращение. А вампир наконец сумел расслабиться откинувшись на спинку стула и устало переводя взгляд на потолок. Наруто привык врать. Он живёт сотни лет, и было бы странно, если бы одного и того же человека, с одним и тем же именем и историей встречали из поколения в поколение. Врать было легко: ложь придумывалась на ходу, складываясь в правдоподобную легенду. Сложнее было её не забыть и не запутаться, чтобы не было конфузов, вроде встреч двух знакомых ему людей, которые знают его под разными именами и отличающейся биографией. Для Сакуры, Кибы, Шикамару и многих других он — Нару, которому восемнадцать и у которого есть любящая семья в деревне. У него были сотни таких историй. В первое время это вечное придумывание надоедало, но потом стало чем-то обыденным. Он не старел, из-за чего не мог оставаться на месте более семи-восьми лет. Поскольку юноши, у которых даже через полвека не будет седого волоска или морщинки, которые никогда не возмужают, да и выглядещие всю жизнь на шестнадцать не внушают доверия, не так ли? Прихватив бутылку и, как честный человек, оставив пару серебряных на барной стойке, он бодро пошагал на выход из таверны, на ходу доставая сигару и прикуривая от свечи на входе. На улице иногда промелькивали люди, спешащие домой после своих дел. У каждого из них была своя жизнь и своя история. Кто-то бежал домой к детям и своим половинкам, кто-то — поскорее спать в кровать, а другие же просто прогуливались, наслаждаясь последними летними ночами. Но сегодня кто-то не вернётся домой. Вампир слабо улыбается, делает последнюю затяжку и бросает бычок, тщательно втирая его в асфальт. Он накидывает на пшеничную макушку капюшон мантии и скрывается в темноте.