hunters and their victims

глава 2.        "с чего все начиналось" …Бежевые стены окрасились кровью после двух размашистых взмахов меча. В глазах женщины навсегда застыл ужас. Она испытывала животный страх. Была жалким зверем, загнанным злым охотником в угол. Страх плясал у нее в груди пируэты, заставляя застыть, даже не осознавая, что на самом деле она судорожно дрожала. Дрожала, словно была выкинута мокрой на суровый декабрьский мороз в Феле́е. Где-то кто-то кричал, а она стояла, даже не осознавая, что это крик принадлежал ей. Жизнь уходила из нее постепенно, отдавая в объятия костлявой, в надежде наконец отойти на покой. Леди Асано настрадалась за всё своё житие мученицы и теперь ей оставалось надеяться только на то, что она смогла искупить все свои грехи, и Господь смилуется над ее душой, отправив в рай. Даже перед самой своей насильственной смертью она была фанатично верна своим убеждениям, и не переставала звать Бога, который так и никогда никому не отзовётся. Женщина смотрела в безразличные глаза своей смерти, казалось бы, долгие часы, что на самом деле оказались жалкими секундами. Бесстрастное лицо убийцы, заставлявшего ее рыдать, и обессиленно сползать по стенам ночами последних ужасающих годов, не выражало ровным счетом ничего. Она не верила, что возможно отнимать чужие жизни десятки, или даже сотни раз, ничего не чувствуя. Ни одного угрызения совести, ни жалости, ни радости. Его взгляд был холоден и безразличен. С самого начала. Его движения были пугающе четки и спокойны. Но, несмотря на это, она была уверена, что где-то внутри, совсем далеко на задворках сознания, бушевала буря. Уверена, он был готов рвать и метать, кидать на всех ненавидящие взгляды и рушить всё, что попадется под руку. Но леди Асано не понимала: за что? Что ее семья ему сделала? Зачем он превращал их жизнь в ад годами? Но, как бы ей не хотелось, она так никогда и не узнает ответ. Взмах. Отсеченные конечности летят вниз. Тело, с кучей надрезов, и с когда-то красивым, роскошным платьем, упало на пол, растекаясь алой лужей, словно текущий по небу закат перед свирепой бурей. С лезвия размеренно капала на дорогой паркет кровь, пыткой звуча так громко в таком теперь навсегда тихом доме. Её помутневшие, безжизненные глаза отпечатаются в его памяти навеки, а мольбы не трогать детей будут снится ему в самых ужасающих кошмарах. Она отмучилась, и теперь наконец сможет уйти на заслуженный отдых. В конце концов, умереть тоже неплохо… С улицы, сквозь пелену сна, доносились звонкие голоса играющей детворы.

***

Наруто клевал носом, проснувшись минут двадцать назад, но, молодец-то какой, уже был у Шикамару, и выслушивал его длиннющую матерную тираду по поводу «бездарь-ты-безрукий-как-ты-мог-провалить-задание-ты-вообще-понимаешь-что-нам-что-мне-будет-мне-же-башку-открутят-и-повесят-на-забор-во-дворе-богача-кто-тебе-платить-будет-а-другим-ты-же-без-меня-помрешь-потому-что-дурак-тупой». — Ты же понимаешь, что в этом месяце будешь работать за гроши? — Понимаю, — сухо ответил Наруто. — У нас завелась крыса. Шикамару, секунду потупив взгляд, серьезно посмотрел на него. Он умел вести дела, потому сразу и понимал, что крыса может стать ещё бо́льшим магнитом проблем, чем идиот-Нару. Наруто, вообще, был отличным исполнителем. Он умел заметать следы, убивать, следить, пытать и всё в этом роде. Нару определённо был хорош, и не мог так просто оплошать. Но Шикамару не был бы Шикамару, если бы не устроил эту бранящую речь — единственная черта характера, доставшаяся от покойной матери. Шикамару никогда не спрашивал, откуда взялись все эти его навыки. Ему был важен результат работы, а не «как, где, почему и зачем». Возможно, когда-то в прошлом он и задавал себе эти вопросы, но сразу же отмахнулся от них, ведь пока это не угрожает организации — это не его дело. Нара даже не рассматривал Наруто в роли крысы: он доказал свою преданность ни одним годом прекрасной работы. К тому же, блондин ему нравился не только как сотрудник, но и как человек. Ведь тот был прост, как три бронзовых: всегда говорил, что и как думает, и был человеком слова, не пытался скрыть свои эмоции. Однажды он поклялся служить ему верой и правдой, хоть и в шуточной манере, да и под градусом. Но Шикамару знал, что Нару обязательно сдержит свое обещание. Наруто буквально видел, как в голове Шикамару крутятся шестерёнки. И как они останавливаются и жалобно скрипят, стоит тому начать подозревать любого из сотрудников. Ему, как и блондину, никто не казался странным. И это очень похвально для предателя: что Шикамару, что Наруто, были хороши в логический умозаключениях. Нара перевел на него взгляд, и Наруто, поймав его боковым зрением, сразу же повернувшись полностью, досадливо взвыл: — Нет, только не говори, что ты это отдаёшь мне, — юноша, кажись, почти плакал. Но он точно выглядел как минимум подавленно. — Ты же знаешь, что я могу доверить это только тебе, — Шикамару снисходительно улыбнулся, похлопав того по плечу, выражая свою скромную поддержку. — Не скули, его я сам найду, тебе только устранить останется. Наруто был падок на подобные слова, так что он только обреченно вздохнул. Хоть и Шикамару брал на себя часть работы, его подчинённого не привлекала работа без дополнительной заработной платы. Шикамару не врал: он и вправду мог доверить это только себе и блондину. Но сам он не обладал такими развитыми физическими способностями, в отличие от чересчур выносливого Наруто. Да и ленив он слишком, ему бы только бумажки разбирать и командовать. На остальное сил и жизненной энергии не хватит. Но тут, именно в этом случае, нужно постараться, и он это прекрасно понимал. Их вполне можно было назвать лучшими друзьями, они всегда друг друга выручали и поддерживали. А их вечерние посиделки в таверне за кружкой пива — отдельный вид блаженства и отдыха. Стоит, как только они разберутся с нарисовавшимися проблемами, вновь туда сходить. Наруто мечтательно прикрыл глаза. Нара зевнул, и только сейчас Наруто заметил его щеку с отпечатком стола, а после хихикнул своим мыслям, на что «ленивый черт» закатил глаза. Шикамару, наверняка, вчера опять просидел за столом весь день и вечер, изучая бумаги разной ценности: от простых отчётов до чёрных досье. Это не впервой, и Наруто уверен, что когда у этого божедурье появится любовница, ему будут ежедневно отвешивать подзатыльники за то, что он не может дойти до кровати из-за лени. — К слову о предателях, — вспомнил Шикамару и многозначительно взглянул на него, призывая внимательно слушать. — Тебе просьба пришла, мол надо явиться в Кертон и помочь в расследовании. — От кого? — Королевская свита. А тут Наруто знатно удивился, взглянув на своего начальника с огромным знаком вопроса на лбу. Его не каждый день просят помогать королю. У него репутация хорошего наемника, а не того, кого стоит подпускать к монарху даже на шаг, и уж тем более просвещать в государственные тайны, стоящие всей знати репутации. Это довольно тупое и, на удивление, одновременно довольно хорошее решение. — Работать на Сенджу, так? Далеко не каждому выпадает такая возможность, — с наигранной задумчивостью протянул Наруто и улыбнулся, обнажая ряд белых зубов, явно выражая свое согласие и вызывая на лице Шикамару ухмылку. Было бы глупо ожидать другого от своего авантюрного друга. — Когда приехать в Кертон? — У тебя время до конца недели. Знать уверена, дескать, он не высунется, покамест они так отчаянно ищут его. Видать, он может выдать многое. Да и убил тот не самых последних людей в стране. У Наруто появилось, над чем можно поразмыслить на этой неделе. Детектив-Наруто снова в строю. Они ещё немного пообсуждали новости за последние дни, попрощались и вампир вышел на улицу, направляясь по легкому склону к дому на окраине. Сенджу являлись королевской династией с незапамятных времен. Конечно, раньше, по легенде, примерно несколько тысяч лет назад, когда Наруто ещё не было, что правил клан Ооцуцуки, считавшийся божественной семьёй, сотворившей мир. Им поклонялись, делали подношения и боготворили. По всей стране раскиданы сотни их храмов. По легендам, наследником престола отца, к разочарования старшего брата, стал младший сын Хагоромо, бога, что создал Землю и растения, — Ашура Ооцуцуки, в будущем основатель династии Сенджу. С самого начала этот пост предназначался Индре Ооцуцуки — старшему сыну, ведь он казался Богу Хагоромо более перспективным и ответственным. Тем, кто приведет их мир к процветанию. Но Индра, по мере взросления, стал перенимать характер своей родственницы — Богини Кагуи, что создала вселенную и звезды. Индру поглощала тьма, сотканная из ненависти и обиды бабушки, приходившая, по-началу, по ночам и сладко шепчущая на ухо, темня и завывая о его силе, несправедливости ее смерти и решения отца об ее изгнании. Так продолжалось долгие годы, в которые изо дня в день шептались голоса в его голове, моля и прося, крича и утихая, проносясь тысячью звуков внутри. Индра падал вечерами без сил, а каждый час, как по напоминанию, у него кружилась голова из-за вечной боли. Ночами он не мог заснуть из-за непрекращающегося шепота, бьясь в истерике от безнадежности и жуткой усталости. Его безупречный вид перестал быть таким идеальным. У него появлялись темные круги под глазами, а и без того бледная кожа становилась еще бледнее. Индра стал расти отчужденным и жестоким ребенком, сосредоточенным только на собственных идеалах, посвящая всего себя тренировкам — единственному, что спасало его. С годами характер несостоявшегося наследника становился всё холоднее, а бывшие сострадание и доброта полностью исчезли, сменяясь на веру, что превосходством можно достичь всего. Поскольку он всегда полагался лишь на собственную силу, он решил, что сила и есть совершенный и единственный путь к миру. И эту идеологию он разделял со своей бабушкой. Индра стал крайне строгим в поддержании законов, считая, что не должно быть никаких исключений. Так, он, с помощью тьмы Богини Кагуи, что прозвали Зецу, избрал свой собственный путь. Видя изменения своего старшего сына, который должен был стать его главным преемником, Бог Хагоромо изменил свой выбор, провозгласив королем огромной империи добросердечного Ашуру Ооцуцуки. Этот выбор разгневал горделивого Индру, и он возненавидел и своего отца, и брата, напав на последнего. Они дрались днём и ночью, сойдясь, в казалось бы, бесконечной схватке. Ашура изо всех сил старался образумить своего, родного Индру, но долговечные манипуляции и влияние тьмы не позволили. Братья бились долгие годы, оставляя на местах особо ожесточенных сражений огромные кратеры, длиной в тысячи километров, вдобавок создавая из раскиданньй земли горы и каньоны. Но в итоге, спустя чуть больше полувека, проиграл Индра, озлобившись на Ашуру еще больше. Старший брат ушел дальше на север, основав клан Учиха, а младший — остался на юге, создав клан Сенджу. С тех пор эти династии совсем не ладят, предпочитая лишний раз не пересекаться. Что отлично получается в связи с огромным расстоянием между их городами уже с тысячу лет. Впадины на местах их сражений брат-близнец Хагоромо – Хамура — бог, создавший воду и небо, залил. Так и появились моря и океаны. Эта легенда пелась всем детям этого мира с пелёнок, и многие гадали, что же случилось бы, выиграв в той битве Индра. Никто не знал, насколько правдива она, было ли это вообще, но народ это не волновало – баек существовало десятки тысяч, и только с сотню из них были настоящими. На улице стояла прекрасная погода. Весь провинциальный город был залит солнечными лучами, ловко скользящими меж листьев деревьев. В окнах домов играли блики, весело переливаясь при каждом его шаге. Небо было нежно-голубым, бескрайним простором и бездной, притягуче так, что можно любоваться часами, не отрывая взор ни на секунду. Небо схоже с человеческим настроением, оно может быть угрюмо-серым, мрачным, а может — светлым и ясным, как сейчас. Наше самочувствие тоже зависит от неба — когда светит солнце, мы полны энергии и добра, хотим делать как можно больше дел, радоваться каждой мелочи и любить. Когда небо плачет — мы хотим укутаться посильнее в одеяло, лежать в одиночестве и лениться. Наруто сам светился как солнце — он всегда был ярким. Его одежда, лицо, волосы, походка — все напоминало эту большую звезду. Вампир всегда выделялся из толпы. Эта погода была несвойственна обычно угрюмому, холодному и депрессивному городу, в котором он проживал. Тут почти нигде не было цветов и прочих лекарственных трав. Здесь, в Феле́е, была почти везде неплодородная почва, вырастить здесь урожай практически невозможно. Получается у тех, кто закупает землю с южной части страны и засевает на нее, но это, к сожалению, обходится настолько дорого, что обычным среднестатистическим крестьянам придется копить несколько лет, питаясь каждый день одной коркой черного хлеба. А также у тех, кто не против раскошелиться на удобрения. И то, закупка чернозема и удобрения помогут вовсе не всегда. Феле́й — северный город, где летом градус достигает в среднем четырнадцати градусов. Здесь, конечно, есть и своя более менее плодородная земля, но рассыпана она мелкими «островками» по определенной территории, и цена на них — заоблачная. Да и добрую половину «островков» занимают поля, принадлежащие правительству. Поднявшись в небольшую квартирку в деревянном двухэтажном доме, и, закрыв дверь на массивный замок, он стянул с ног кожаные ботинки и двинулся к «опочивальне», даже не удосуживаясь скинуть с плеч накидку и пелерину. Его пристанище было небольшим: небольшая постельная комната четыре на пять метров, кухня-гостиная, уборная и, в принципе, на этом все. Но вампира это вполне себе устраивало. За годы скитаний он привык и научился спать даже на мокрой траве, и при этом чувствовать себя комфортно. Его спальня была выполнена в светлых тонах. Обои были нежными, персиковыми, с незамысловатыми винтажными линиями идущими от потолка до чуть оранжеватой циновки с прямоугольными, слегка темными полосами, на ковре стояла кровать из местной ели с двумя пуховыми перинами, чтобы немного помягче. Одеяло и подушка были прошиты золотой нитью, выдавая легкие, кругловатые узоры. Слева от кровати стояла белая глиняная печь, наполовину выходящая на кухню. Справа от печи стоял резной деревянный шкаф, он был самым темным предметом в этой комнате и перетягивал всё внимание глаза на себя. Над кроватью висела картина в массивной раме с пиратским кораблем, плывущим в сильный шторм по буйному, темному морю. Наруто, когда был маленьким, мечтал плавать на собственном судне, на что мама только тепло посмеивалась. На двух наружных стенах было по одному окну. На них висели белые вязаные шторы на белых толстых нитках, не спасавшие даже на маленько от лучей солнца, которые беспорядочно проникают в дом, играя и подрагивая из-за колыхания ветра на обоях параллельных стен. По бокам лежанки стояло по два небольших сундука, первый был с вещами которые «не так нужны» и Наруто их не носит, но выкинуть жаба душит. А второй — с различным холодным (и не только) оружием. Наруто подошёл к последнему, достав несколько ножей средней длины и прикрепив один к бедру, второй на предплечье под темной рубашкой, и ещё несколько засунув в одну из только что вынутых из-под кровати, слегка запылившихся, походных кожаных сумок. Мало ли. Он ещё не совсем уверен, с чем ему предстоит работать и насколько этот государственный изменник хорош. Это он узнает позже. Наруто презрительно фыркнул от мысли о предателе. Не смотря на свой не маленький возраст, он никогда даже не думал о том, чтобы нарушить верность своей стране, любимой родине. Да и в общем вампир был очень категоричен с теми, кто предает других. Всегда осуждал их и обрывал связи. Далее он направился к шкафу, вынув нужную теплую одежду на неделю. Он сложил это во вторую, слегка потертую сумку, одну взяв в руку, а другую, что потяжелее, закинул на плечо. Вампира вечно выматывал этот процесс бесконечного одевания. Сейчас, летом, с этим в разы проще: достаточно надеть под низ полукальсоны и сорочку, далее распашную рубаху и чулки, а сверху — сюртук. Зимой же этот процесс превращался в чертов ад, хоть и он, не являясь человеком, чувствовал холод в разы меньше обычных смертных и одеваться как капуста смысла не было. Сам Наруто родился на юге, где переодевание занимало сорок секунд, да и вещей тогда надевали значительно меньше: столько лет назад это было. Тогда, когда понятие «моды» только зарождалось и ценилось только удобство, а не то, как на тебя посмотрят другие.

***

Наруто инстинктивно тянет ночной воздух, улавливая тонкий и сладкий, но не приторный до тошноты аромат. Запах тянулся где-то, о ощущениям чувствительного носа, на фурлонг и манил настолько, что вампир резко развернулся в его сторону, хоть ему и нужно было идти совершенно в другую. Голубые глаза сверкнули тонкой полосой в темноте и стали такими яркими и насыщенными, что Наруто приходилось идти с опущенной головой и взглядом уставившимся вниз, прожигая дыру в тротуарной плитке от предвкушения, умело смешанным лучшими мастерами столицы в бурном коктейле со жгучим нетерпением. Он хоть и прожил в разы больше своих среднестатистических сородичей, и был намного сдержаннее молодняка, но все так же не мог до конца противиться своей вампирской сущности. Иногда, когда был помладше, парень ненавидел себя за это. Он был человеком, давно конечно, однако знал и помнил, что у них нет инстинктов. Что если они не хотят, их можно заставить только под угрозой смерти, неважно, своей или чужой. А Наруто буквально жил инстинктами: учуяв свежую кровь, если ел в последний раз больше семи дней назад, он не мог противиться внутреннему монстру, скоблящему по стенкам сознания, сьедавшему и царапаещему его изнутри из-за грёбаного голода. И этот случай не стал исключением, как бы ему не хотелось. Он давно перестал испытывать вину за случайные убийства тогда, когда его место занимает другой он, тот, что был кровожадным и искусным убийцей. Но в самом начале это было невыносимо, чертовой пыткой. Вампир тогда истерил, рвал и метался, спрашивал его: «за что? Почему?». Хотя прекрасно знал, что ни за что. Просто так. Ему просто было скучно. Он смотрел на него едко ухмыляясь, когда Наруто убил Ее. Когда Наруто отшатнулся, осознавая, что сделал; когда Наруто поглядел на свои дрожащие руки, что теперь были запятнаны кровью, Он все еще смотрел, как на своего личного зверя, познававшего новое: новую жизнь, новые, ранее неизведанные чувства горечи и жгучей вины. Он смотрел, когда на глазах ломался и взрослел ещё ребёнок, познавая свой личный ад. И Наруто уже тогда понимал, что «как» было лишним. Но это было давно, и Наруто, хоть еще и не простил, ведь из-за своей феноменальной памяти вампира помнил все до единого, каждую секунду, каждый взгляд и каждую эмоцию, отомстил за все страдания. Тот человек исстари мертв. Блондин бежал, а запах все приближался, он становился все отчетливее, все ярче, все более манящим. Все больше хотелось есть. Малейший контроль над телом исчезал, и вампир становился рабом своего зверя. По острым ощущениям носа это была девушка, молодая, эдак лет семнадцати. Рядом с ней никого не было, это он отчётливо чуял. И это хорошо посодействует его безопасному ужину без каких-либо лишних проблем. Время было позднее, как раз то, когда нечисть выходит на охоту, оставляя свои убежища и спеша терроризировать простой люд. Специально для таких случаев крестьяне и люди статусом повыше делали разнообразные амулеты и сочиняют «отпугивающие» мелодии, которые, якобы, помогали. Да, есть небольшая вероятность, что это поможет, но только если вампира только-только обратили, ведь он совсем юн и неопытен. Но если чудовищу больше, по меньшей мере, трехсотен лет, то это — полная брехня. К тому же вампиренышей в их век совсем мало — вампиров начали массово истреблять некоторое время назад, ведь человек, создав новые изобретения, смог наконец противостоять нечисти, хоть и все равно оставался слабее. Прожить более сорока лет для них будучи вампиром — чертово чудо, ведь большинство из них ловят в самом начале. Молодняк очень импульсивен и самоуверен. Они пока не понимают, как управлять своей силой, как ее развивать, как заметать следы и что вообще со всем этим делать. Но вампирята точно знают — они сильнее обычного человека и им нужна кровь для существования. Старшему поколению — тому, кому слегка за восемьсот, выжить в свое время было в десятки раз легче — оружие было не таким похвальным, а вампиры были не так хорошо изучены. Хотя, на самом деле, по сей день многое о вампирах до сих пор остается загадкой. Некоторые даже считают, что убийцы-полуночники – выдумка, чтобы пугать маленьких детей, которые хотят погулять до полуночи. Возможно, в какой-то степени можно было сказать, что изучению вампиров очень хорошо посодействовал Наруто, хоть и не по своей воле. Но суть не в этом. Он увидел ее из-за угла. Блондинка, спешащая домой из-за слишком позднего часа для юной леди, что совсем одна. Можно назвать эту девушку смелой. Или глупой. Вампир, чертов кровосос, чуял ее страх за десятки метров. Он подползал к ней, все ближе и ближе, крался, словно змея, охотником идущая по пятам жертвы, смакуя саму игру и страх, что несся за версту. Ее ночный кошмар был совсем близко, точно за углом, за тем, где дама шла буквально минуту назад. Ещё чуть дальше — там, где шел ее след пять минут назад, была капля алой крови. Она порезалась блестящей брошкой, а если быть точнее ее креплением к одежде — железной тоненькой иголкой. Казалось бы, такая незначительная рана, но нечистый нюх ощутил просочившуюся, вкусную кровь, среди сотни тысяч других запахов. И эта мелкая неосторожность была ее фатальной ошибкой. Парень, достаточно понаблюдав за девушкой, изучив ее с ног до головы, вплоть до походки, двинулся в наступление. Он вышел из подворотни, почти невесомо шагая по земле, не издавая ни одного звука. Стук. Подошва отчетливо отчеканила грохот. Девушка оглянулась. Сзади нее не было никого: только зелень на деревьях и кустарниках размеренно качалась, убаюканная прохладой ночи. Вампир услышал, как и без того быстро бьющееся сердце забилось еще чаще, готовясь на очередном ударе выпрыгнуть из грудной клетки. Ему сластил устроенный им ужас. Шелест. В кустах кто-то был. Леди боязно, трясясь, повернулась в ту сторону вновь не завидев никого. Ей казалось, что она потихоньку сходит с ума, что ей все кажется от страха. Но, удачливо списав это на паранойю, девушка пошла еще более быстрым шагом. Парень, наблюдая за ней с ветки дерева, мысленно ухмыльнулся. Ему нравилось наблюдать за ее метаниями. Он вовсе не всегда устраивал себе подобное шоу. В большинстве случаев вампир, удостоверившись, что рядом никого нет, просто кидался на жертву, не крутя вокруг нее замысловатые пируэты. Но сегодня, раз он уходит, возможно, ни на один месяц, юноша и его внутренний монстр решили сделать себе небольшую поблажку в собственных устоях. Он подкинул небольшой камень в своей руке, затем хорошенько замахнулся и камень полетел в чей-то забор, отскакивая на несколько десятков метров. Девушка оглянулась и застыла. На этот раз в ее глазах читался нескрываемый ужас: сзади опять никого. Но она готова поклясться всем, что у нее было, ведь там правда что-то шумело. Не бывает таких огромных совпадений. Или она и вправду сходит с ума. Ни одна часть тела не хотела шевелиться. Конечности будто онемели, но пальцы слегка подрагивали. Она вскрикнула, когда сзади нее голосисто гаркнула ворона. Вдруг юная леди почувствовала размеренное, теплое дыхание на своей шее, и кто-то нежно взял ее запястье, которое пронзила острая боль. Мышцы разрывались от растянувшихся острых, как бритва клыков, что умело и легко вошли в плоть, словно в подтаявшее сливочное масло. Глотка убийцы сглотнула первую выступившую кровь, довольно мурлыча. На ее губах лежала ладонь, превращая отчаянный крик в раздражающее мычание. Он смаковал металлическую жидкость, слегка причмокивая. Под глазами выступили темно-красные вены, а глаза засияли ещё пуще, казалось, что если в них засмотреться, то можно утонуть, совсем как в синем море, которое из всего северного города видели всего пару десятков торговцев и приезжих. Вампир не смотрел на девушку, даже больше: не старался ее запомнить. Он забудет ее как сотни других жертв, чье сердце перестало биться в его руках, или тех, кому повезло чуть больше, чем другим, — кто выжил Ему хотелось больше. Все инстинкты кричали, оглушая и гипнотизируя, мол: «Вцепись в шею! Скорее! Ты не наешься по-другому. Разве ты хочешь опять грызть пальцы от голода?». Где-то на ещё не до конца потерянных задворках сознания шептала единственная здравая мысль: «Укусишь шею и она умрет, разве ты хочешь этого?». Нет, не хочет. Но разве уже не все равно? Он уже перешел за грань. Девушка в любом случае умрет, у нее даже с помощью всех всевышних сил нет и крохотного шанса. Как говорится: горит сарай — гори и хата. Парень оторвался от руки и взглянул на почти аристократически бледную шею с еле бьющейся венкой, посверлив ее с пару секунд, он вцепился в нее резцами, прокусывая кожу с характерным чавкающим звуком. Одна его рука покоилась справа от горла, другая же придерживала тонкую талию, не давая безвольному телу упасть. Смысла затыкать ей рот больше не было. Она была одним шагом в могиле. Через пару минут она сделает последний. Вампир стоял с закрытыми веками, на немного оторвав голову от чужой шее, наслаждаясь запахом металла и прохладным ветром, ласкающим его тело, обдувая и заключая в объятия холода конечности. У нее могла быть счастливая семья и чертовски красивые дети, пошедшие в мать. Она могла быть умницей-женой, заботившейся о муже-добытчике. Ее жизнь могла быть прекрасной, не выйдя бы она сегодня на эту треклятую улицу в эту проклятую Богом ночь. Судьба бывает поистине жестокой. Наруто поднял взгляд на небо, тяжело выдохнув. Он посмотрел в сторону белого света, туда, где сквозь редкий дым облаков лежала желтоватая луна. Укаченная размеренностью своего тысячелетнего существования, она бдила за жизнью ночной, каждый день совершая огромный круг вокруг Земли. Парень часто задавался вопросами, смотря на нее: «как ей не надоедает так долго жить? Ей нравится наблюдать за жалкими живыми существами, чей век так скоротечен? Ее правда интересуют Земные драмы? А если нет, то почему она каждый год остается здесь, продолжая жить так же, как сотню или миллиард лет назад? А может... Она просто не может уйти?» В этот раз наслаждаться видом излюбленной им старушки что-то мешало. Это «что-то», перекрывавшее луну и стоявшее на крыше дома, разглядывало его долгим взглядом. В бездонных, темных, как черный оникс глазах плескался неподдельный интерес. Вампир посмел предположить, что раз испуга нет, то смотрел он явно не одну минуту. И как только он не почувствовал его присутствие? А потом узнал. Наруто опешил и содрогнулся, сразу же застыв. Сердце застучало быстрее. Этот взгляд был настолько знакомым и родным, что ему показалось, словно он, наконец-таки, умер, отойдя наконец на горячо желаемый покой. Вампир, с сияющими, насыщенными синевой глазами и венками под ними, с перепачканными губами и подбородком в крови, глядел и не мог отвести взор. Темные облака спешили перекрыть луну, пряча ее сказочную красоту от нечестивого люда. Теперь затягивающие в себя омуты становились все мутнее, исчезали и без того еле видимые блики. Его глаза стали ещё прекраснее. Настолько, что Наруто готов был поклясться: он видел такие только у одних. Черные, как воронье крыло волосы одного из его ночных кошмаров немного покачивались на ветру, иногда прикрывая его бледные черты лица. Дыхание предательски подводило, а он все смотрел, пригвождая и без того обездвиженного вампира к плитке. Их переглядки, по мнению Наруто, длились вечность, но одновременно и жалкие минуты. Вампир все еще был восхищен. Его очи, казалось бы, можно описывать столетиями: в них отражалась пучина преисподней, они притягивали, были как два тумана, гуляющих ранним утром, интригующе загадочно взирали сверху вниз, зрачков было почти не видно. Он смотрел слегка опасливо, пристально и немигающе, утягивая не сопротивляющегося его в глубину пропасти. И Наруто готов был в них добровольно тонуть каждый раз, как он на них смотрит, точно так же, как в те семьсот лет назад. Но в них было что-то слегка другое, давающее понять, что это не он, и даже не сладкие галлюцинации. Возможно, этим «чем-то» была видимая во пристальном взгляде бурлящая, только вошедшая в силу молодость и свойственная всем детям неопытность. Наруто отмер. И тут в голове начались проскальзывать мысли о собственном благополучии. Если этот черноглазый чертеныш что-то кому-то расскажет, будет очень и очень плохо. К власти просочится информация о до ещё не до конца сдохнувшем кровопийце и начнется массовая охота на него и других вампиров в частности. Помнил он, как однажды жёстко в этом проебался. А Наруто не желал повторения ни своим сородичам, ни, в особенности, себе. Хотелось обычной спокойной жизни. А это значило, что нужно взять на себя еще один грех. Но было одно «но». Вампир не был уверен, был ли у этого юноши клан. У него были догадки, какой он крови и какой семье принадлежит, и, сказать честно, они были совсем неутешительными. Его убийство могло повлечь примерно столько же проблем, сколько и не убийство. И Наруто метался между двумя решениями, по его мнению, очень долго. Черное бедствие видело это еле заметное смятение в глазах и не предпринимало ничего. Не нападал, не убегал. Оставлял решение на вампира, чертеныш. И тогда, когда Наруто уже был готов кинуться на него, голос в голове сказал твердое «нет». И он опешил. Его сущность обычно появлялась только в момент голода и шептала всякие гадости, вроде подталкивания на убийства или что все люди — куски мяса и жертвы, а он хищник, который ими питается. Такое же случалось очень редко. На его памяти за всю его жизнь всего раза три. Он поднял тело девушки одной рукой под колено, а другой под спину. По словам гадалок сегодня ночью должен быть ливень, а значит, кровь на плитах должна смыться. Наруто еще раз взглянул потемневшими, вернувшимися к обычному состоянию глазами, и сбежал, растворившись в такой родной для него тьме.