Полигон

После того как подруги уходят Арён остаётся наедине со своим мыслями. Она оглядывается по сторонам и тяжело вздыхает. Девушка вспоминает присказку, что порядок в комнате олицетворяет происходящее в голове. Она неторопливо принимается за уборку, и, пока складывает одежду ровные стопки, взвешивает каждое пережитое событие. Пытаясь абстрагироваться, быть равнодушной и холодной, у неё ничего не выходит. В горле образовывается вязкий ком из невысказанных мыслей, обиды и боли. С детства её мучили неизвестность и ложь родных. Мама так трепетно и старательно скрывала истинный образ отца, а бабушка винила его во всех проблемах. Всё это делало его недостижимым, далёким, словно героем из приключенческого романа. Она смутно, словно через ребристое стекло помнила его лицо и добродушную ухмылку, чувствовала мягкие поглаживания по голове и ловила отголоски его фигуры в толпах прохожих. Он был её героем, а в итоге оказался обычным человеком. Влюбленным, целеустремленным и возможно несчастным. Она не могла побороть эгоизм и как наивный ребёнок задавалась нелепыми вопросами: любил ли её отец? Был ли он рад её рождению? Сердце болезненно сжимается, и Арён грустно улыбается. Мама всё знала и понимала. Любила, но не могла быть любимой. Это однозначно причиняло ей боль, и в те ночи, когда она не приходила её проведать, Арён должна была понять, что это из-за отсутствия отца. И неоправданная ненависть бабушки к зятю становилась понятной, проявляя в её чёрством образе яркие пятна. Их ложь для мнимого блага Арён заставила девушку отвернуться от единственных близких людей и посчитать их предателями. Она обожествляла незнакомый образ отца и видела врагов в тех, кто пытался её уберечь. А ещё Арён понимала точно: любовь её отца могла стать идеальным мотивом для преступления. Возможно уцепившись за это следователи и закрыл дело. Семья Чон настолько закрепилась в сознаниях людей, как идеал любви и колыбель покоя. Вряд ли кто-то мог предположить, что творилось за закрытыми дверьми. Арён сжимает в руках платье и тихо шипит, когда прикрепленная булавка колет ей ладонь. — Я сошла с ума, — шепчет Арён, прижимая пораненную руку к груди. Девушка тянется к ноутбуку, когда слышит звук уведомление о письме на электронную почту и открывает его. На опубликованное ею когда-то объявление о поиске свидетелей пришёл ответ. Человек, утверждавший, что стал очевидцем произошедшего, желал с ней встретиться. Арён сразу соглашается и договаривается о встрече, но чувствует как внутри зарождается необъяснимое беспокойство. Рой мыслей становится настолько невыносим, что она начинает метаться по комнате, а после откапывает толстовку и направляется к автоматам со снеками на первый этаж. Выходя из лифта, Арён слышит как один из них кто-то нещадно поколачивает. Этот звук кажется таким раздражающим для воспалённого сознания, что девушка не выдерживает. Она выходит из-за угла и останавливает взгляд на спине первокурсника в фирменной толстовке университета. — По голове себе постучи, — предлагает Арён, стараясь скрыть своё недовольство. Испуганный её неожиданным появлением парень вздрагивает и резко оборачивается. Девушка натягивает улыбку, двигает его плечом и на выдохе резко бьёт кулаком по стенке автомата, где уже давно образовалась заметная вмятина. По руке проходит болезненный спазм. Боль разгоняет тревожные мысли по углам, словно яркий свет тараканов. С пружины слетает бутылка газировки и с грохотом падает вниз. Арён поднимет на парня довольный взгляд. — Мастерство, — усмехается он, присаживаясь на корточки, чтобы достать бутылку. Не растерявшись, девушка вновь бьет по автомату, отчего парень пугается и заваливается назад, потеряв равновесие. Она довольно усмехается и достаёт выпавший ей шоколадный батончик. Ей не хотелось издеваться, но желание выпустить пар оказалось превыше элементарной вежливости. — Учись, — Арён кидает ему в руки батончик и собирается уходить, когда её зовут. — Слушай, ты случайно не хочешь сходить кое-куда? — вдруг спрашивает парень, медленно скользя по телу девушки взглядом. Арён сразу хмурится, готовая встряхнуть наглеца как следует, но он уже суетливо начинает искать что-то по карманам, достаёт сложенную брошюру и протягивает её. Девушка разворачивает смятый лист, чувствуя на себе внимательный взгляд. Он явно дожидался её реакции. — Это бои в клетке? — Да. Они должны были быть в эту субботу, но их перенесли на целую неделю, а там родаки приезжают. Никак не смогу пойти, а предложить кому не знал. Арён поднимает скептичный взгляд, пытаясь состыковать несуразного дерганого парня с тем, что происходило в зале во время боя. У Полигона оказывается очень обширный зритель. Только вот она отлично знала, что в следующую субботу на бои приглашается только элита общества и вряд ли такая листовка будет годна для входа. — Что привлекательного в этой жестокости? — Ну… — он растерянно заморгал и прикусил губу. — Может адреналин? Это сложно объяснить. Такое всегда нравилось людям. Раньше были гладиаторские бои, а теперь это. Может они делают то, о чем ты мечтаешь, но никогда не сможешь себе позволить? К тому же это зрелищно и впечатляюще. Арён горько усмехается и морщит нос. Ей отчего-то становится противно слышать такое. Она вспоминает Чонгука, жизнь которого полностью протекала внутри этих боёв. Своего отца, который положил этому начало. Страдающих от этой западни Лу и Хосока. В этой боли не было ничего зрелищного, правильного и обнадёживающего. Девушку охватывает чувство вины и беспомощности. Она раньше могла сказать, что насилие её пугает. В голове бы сразу всплыли воспоминания о встрече с отцом Сохи, когда её охватило оцепенение. Она была уверена, что бессмысленный жестокий мордобой ничем не привлекателен. Но на её глазах в клетку вошёл Чонгук, и всё стало совершенно иным. Арён могла оправдаться статьей, отцом и найти ещё с десяток причин приходить в Полигон, но по сути самая главная была скрыта лишь в нём. — Никогда не суй такое первому встречному, — предупреждает девушка, убирая листовку в карман. — Поймают, останешься без диплома и ушей. Арён торопится вернуться в комнату и сразу хватается за телефон, отправляя сообщение Чонгуку, а после начинает торопливо собирать свои вещи. До следующей субботы она останется в доме бабушки. Так будет безопаснее и спокойнее.

***

Чонгук со свистом выдыхает воздух сквозь сжатые зубы. Из-за боли в ребрах ему с трудом удавалось взять дыхание под контроль. Нещадно тянуло бедро, хотя больную ногу он старался нагружать меньше. Пытаясь выиграть себе секунду на передышку, он отступает, и Хосок сразу это замечает. Его боевой опыт, сложенный ещё со школьных лет, переиграть одним мастерством было невозможно. Когда Хосок уже набирал славу в клетке, младший только ступил в неё. Чонгук занимался боевыми искусствами с детства и привык к строгим правилам. Адаптироваться в новых условиях ему было сложно, но он быстро вошёл во вкус и о многих своих тогдашних победах жалел по сей день. Хосок быстро загоняет его в угол ринга, и Чонгуку приходится уйти в защиту, ощущая на себе всю тяжесть кулаков друга. — Такими темпами нам некого будет выпускать в субботу, — в зале появляется Чимин, недовольно отшвыривая пиджак дорого костюма в пыльный угол. Он был по горло занят делами из-за предстоящих боёв. Планировалось настоящее громкое шоу, и ему приходилось метаться между основным залом и тем, где проходили бои, курировать весь персонал и распределять бойцов. Хосок усмехается и отступает. Он отбивает кулак Чонгуку, и парни расходятся по разные стороны ринга. Сквозь свинцовые тучи и туман города пробивались первые солнечные лучи. На улице было свежо и морозно. Время едва перевалило за седьмой час, и в такое время мало кто из ребят выходил тренироваться, предпочитая отсыпаться после диких ночей. Чонгук эти дни работал на износ. Друзья старались не лезть, но опасались, что такие нагрузки приведут к непоправимым последствиям. Поэтому Хосок согласился тренировать на ринге и старался контролировать его состояние. Эмоции подавляют разум. Ярость не даст преимущества в клетке и превратит человека в зверя. Они все это знали не понаслышке. Без стратегии и трезвой оценки своего соперника Чонгук мог легко отдать всё преимущество в чужие руки. — Выяснили что с этой сумасшедшей? — интересуется у Чимина Хосок, повисая на канатах. Он сразу запомнил девушку, влетевшую в их комнату отдыха в поисках Чона. Ещё тогда она показалась ему занятной, а уж когда они столкнулись вновь в комнате друга, он сразу понял что всё не так просто. Чимин наблюдает как Чонгук поправляет наушники, стряхивает лишний тальк с рук и повисает на турнике. — Она в родительском доме, — сразу отвечает Пак, мысленно начиная отсчёт подтягиваниям друга. — В субботу будет сложный день. Мы отправили пригласительное даже в прокуратуру. Не знаю, что они планируют, но хочется верить, что все уйдут живыми. Хосок хмурится, задумываясь о происходящем. Ему повезло не участвовать в этом побоище, хотя деньги за победу обещали быть бешеными. В воздухе висело осязаемое напряжение. И даже Лу выглядела непривычно задумчивой и озадаченной. Последние дни они редко виделись, так как её отдел готовил годовые отчёты. На девушку навалилось куча работы, а он прозябал в зале, следя, чтобы Чонгук не разнес голову кому-то из спарринг-партнёров. То сколько жестокости и силы скрывалось в его тени иногда пугало, но ещё больше настораживало то, как он это умело контролирует и скрывает. Хосок искренне готов был признаться, что боится стать его соперником в реальном бое. Чонгук умел быть непредсказуемым. А ещё был чертовски терпеливым. Он не пил обезболивающие из-за скорого обследования, хотя было заметно как тяжело ему перебарывать дискомфорт во время тренировок. — Твой отец может это остановить? — хмуро интересуется Хосок. — Если мог, то давно бы вмешался, — коротко пресекает Чимин. — Ты знаешь, что Полигон покрывают люди гораздо влиятельнее, чем он. Хосок усмехается. Ему всегда было интересно откуда в его друге столько трепета и уважения к своему родителю. Они пошли по совершенно разным дорогам, и пока один вершил правосудие, второй вертелся волчком в грязных делах Полигона. Хосок о своих родителях знал ровно то, что его родили. Воспитывала его тётя, которая тяжело болела. Больничные счета привели Хосока в мир подпольных боёв, а после для него открывалась дверь в клетку Полигона. Он быстро схватывал, учился всему на лету, рано забил на учёбу и после смерти единственного близкого человека ушёл в подпольные бои с головой. У него была нерушимая слава, отличные результаты и полная пустота в жизни. Так через несколько лет он встретил Лу во время очередной своей недо командировки. Она единственная смогла обернуть для него время вспять и вернуть в нём человека. Тогда же в клетку вошёл Чонгук, а через почти полгода после него — Чимин. Хосок взял их под свою опеку и быстро объяснил суть здешней кухни, тогда ещё не представляя кем они оба являются. Чимин никогда не колебался перед выходом в клетку. Ни тогда, когда дрался в ней сам, ни сейчас, когда приветствовал гостей. Персонал любил его, а бойцы уважали. У него были нерушимый авторитет, способность найти подход к любому человеку, идеальное воспитание и блестящий ум. Таких людей принято было считать самородками и восхищаться ими. Хосок до сих пор помнил как в перерывах на грязном полу в комнате отдыха, Чимин готовился к семинарам и делал домашку. — Как к войне готовитесь, — в зал заглядывает знакомая ребятам официантка. — Там просят позвать господина Чона. Кого из вас именно не знаю, — улыбается она, скользя озорным взглядом по залу. Чимин недовольно хмурится и гонит её обратно, причитая, что ещё полно работы. Его всегда бесили одноразовые отношения между здешними официантками и бойцами. Хосок оглядывается на Чонгука и решает не отвлекать друга. Слишком напряженным он был в последнее время. Окажись это просто очередной фанат, услышавший обрывок настоящего имени, или девушка на одну ночь, никто не мог ручаться за их безопасность в случае ссоры. — Меня, наверное, — отзывается Хосок, спускаясь с ринга. Слова о войне вновь убеждают его, что пора завязывать с этим делом. Когда выживет после рождественских боёв, обязательно заберёт Лу и навсегда оставит всё это в прошлом. Постарается наверстать упущенное, получить хотя бы какое-то образование и начнёт жить ради семьи. Живя с Лу он наконец понял, что значит возвращаться домой. Хосок спускается в бар, где его поджидает незнакомый мужчина. — Вы господин Чон? — скучающе интересуется он. Парень согласно кивает и садится на стул рядом. Что-то ему подсказывает, что ожидали не его, но пока собеседник молчит, Хосок не торопится начать разговор первым. Бармен поглядывает в их сторону, выглядя обеспокоенным, и это настораживает Хосока. Но прежде чем он успевает среагировать, мужчина встает со своего места и стремительно приближается к нему. Он лишь замечает сверкнувшее в тусклом освещении лезвие, когда острая боль пронзает живот.