Charisma (Харизма)

По удивительному совпадению в этот день солнце сияет ярко не смотря на любую непогоду до или после. Лучи его проливаются на купол башни, возвышающейся посреди владений конгломерата «Мондштадт». Это место, некогда печальное известное, как резиденция последнего тирана Декарабина, недолго простояло бесхозным, из символа былого кровавого и жестоко режима переродившись в памятник тех, кто положил ему конец. На окруженной фонтанами площадке перед зданием была воздвигнута статуя юноши, одной рукой придерживающего лиру, а второй — парящую над ладонью голографическую сферу с эмблемой Мондштадта внутри. За спиной его раскинулись ангельские крылья. На милом, пусть и довольно женственном лице неизвестный скульптор выразил живое вдохновение, надежду и стремление к лучшему будущему, ждущему где-то впереди. По обе стороны от статуи несколько широких экранов демонстрировали собравшимся людям Мондштадта человека у ее основания, зачитывающего речь под порывами легкого освежающего ветерка, уносящего слова по заполненной площади, по низинам улиц, по вершинам, меж высотных зданий. То был высокий мужчина с огненно-рыжими волосами, с недлинной бородкой, облаченный в официальный черный костюм, правда не слишком подходивший для выступлений на солнце. Легкое касание пальца к виску отключает его визор, скрывавший глаза. Он слабо, но вполне искренне улыбается, окидывая взглядом собравшихся. — Вынужден признаться, мне все еще несколько неловко встречать этот день на сцене среди живых легенд, в честь которых он зародился… — заявляет он, но скоро сам качает головой. — …Однако, перемены — неотъемлемая часть жизни и нашего общества. Сопротивление им — глупость, сравнимая с попытками идти в ураган с зонтом наперевес. Он слабо усмехается, мельком оглядываясь на еще три фигуры в стороне. Наибольшая из них, с переливающимися крыльями планера за спиной показывает ему большой палец, вторая, в форме служб Ордо Фавониус, уверенно кивает в выражении своего одобрения, ну а третья, исписанная синими линями встроенных крио-имплантов, отводит откровенно скучающий взгляд. — …Следуя за ветрами перемен, мы не должны забывать об истоках, составляющих почву под нашими ногами. Наша ответственность — хранить этот фундамент, помнить из каких ошибок он построен и каких жертв стоил нам всем, чтобы не повторять их впредь. Как Сокол Запада, я… Однако, для одного смуглого синеволосого мальчишки с повязкой на глазу, держащегося в стороне у чуть мерцающего экранчика со справочной информацией, эта речь звучала, как со дна глубокого колодца, пока в текущую действительность его не вырывает голос со стороны. — Кэйа, ты где? — сквозь толпу в его направлении продвигается другой мальчик примерно того же возраста. Яркие огненно-рыжие волосы и алые глаза выдавали родственное сходство с выступающим на сцене Соколом Запада практически сразу же, так что никто из слушателей не особо то и стремится мешать его поискам, увенчавшимся успехом в момент, когда пропавший был обнаружен. — Ты в порядке? Куда ты вдруг ушел? — Дилюк подступает ближе, чувствуя заметное облегчение. Стоило только отцу отправиться выступать с речью перед всем городом, как он обнаружил свое полнейшее одиночество. А ведь он только начал привыкать к этому, в свое время ставшему крайне неожиданным, факту, что у него есть брат. Момент, когда отец привел домой незнакомого мальчика без идентификатора, взявшегося словно из ниоткуда, не принадлежащего ни одному из регионов и не имевшему не то что прошлого, а даже фамилии, произошел в жизни Дилюка где-то с пару месяцев назад. Все это время новоиспеченный братишка в основном старался держаться поближе к отцу. Пусть Кэйа и не прятался за его спиной всякий раз при новом незнакомом человеке в доме, все же, было какое-то смутное ощущение, будто он напряженно ожидал удара, даже когда все вроде бы было в порядке. Тем более неожиданным был такой уход в толпу в отсутствие отца. — Я… Просто потерялся, — отозвался на его волнение Кэйа, отведя взгляд в сторону стойки с чуть рябящей справочной информацией. — Отец говорил, что если заблудимся, оставаться у заметных мест… Пальцами он немного взволнованно потер повязку, прикрывающую глаз, слишком явно говорившую о том, что наверняка оставалось в его туманном прошлом. Как бы Ордо Фавониус не пытались привести Мондштадт и доверившихся ему людей к идеалам свободы и справедливости, оставались и те, кто способен совершать страшные вещи с беднягами, у которых не было ни сил, ни воли отстоять себя… И, похоже, раньше Кэйе не посчастливилось оказаться среди них — жертв незаконных подпольных опытов. Об этом в их семье, конечно, старались не говорить. И, кажется, он и сам стремительно избавлялся от последствий того. По крайней мере… Не так давно научился улыбаться. — Тут так много людей, — отмечает он, окидывая взглядом толпу вокруг. — Даже не по себе… — Никогда не был на Дне Единения? — хмыкнул Дилюк, подступая еще чуть ближе и беря его за руку. — Тут всегда полно народу, один из двух главных праздников все-таки… — …Дне Единения? — отозвался Кэйа, легко последовав за ним, пусть и чуть опуская плечи, когда от новостной стойки их вновь отделили люди, окружив полностью. — Я слышал о войне… Но разве день победы над Декарабианом не весной? Едва не споткнувшись по пути обратно, Дилюк оглядывается на него с ошарашенным видом: — Да, но сегодня день, когда Архонт объединил Ветра в борьбе против него… Ты чего, совсем ничего о них не знаешь?! — выдыхает он, повернувшись к брату и чуть крепче сжимая его ладонь. С ответом Кэйа чуть помедлил, но потом неуверенно покачал головой: — Не так много если честно, — признался он тихо, словно за это его здесь могли пристрелить на месте. — …В основном из того, что рассказывал отец. О Соколе Запада, Ванессе… — Обалдеть… — взгляд на короткий миг обращается к подножию статуи, где еще шла церемониальная часть с речами Ветров, после чего Дилюк неожиданно меняет направление и по краю толпы ведет Кэйю прямиком к музею. — Пойдем расскажу! Это намного круче речи Двалина! Он все равно признавался, что не сам их пишет! — Это ведь… — Кэйа задумчиво хмурится и чуть не спотыкается, когда братец резко ускорился, внезапно меняя направление. — Ох! Двалин, это — «Дракон Востока», да? Тот, эээ… Большой тип? — Ага! — чуть сбавив темп, чтобы не поволочь его по земле, Дилюк улыбается. — Только он тогда не был таким здоровым, это он после так раздался… Но началось все вообще не с него! И даже не с Архонта. Сейчас покажу… Забегая в зал, где в этот момент народу практически не было, он целеустремленно поспешил к одному из разделов гигантского светлого пространства с огромными окнами, через которые лучи солнца падали на экспонаты времен войны с Декарабианом. Первый раздел, к которому Дилюк подвел брата, посвящался совсем другому Ветру: — Волк Севера, Андриус Борей. Тот жуткий крутой тип в костюме с крио-имплантами рядом с Двалином, — представил голографическую модель несколько моложе оригинала, стоявшего в данный момент снаружи со всеми остальными. — Он первый бросил вызов Декарабиану и вступил с ним в открытый конфликт, потому что у него были на то возможности и оружие. Тогда Декарабиан считал, что люди поддерживают его, хотя на самом деле все просто боялись, что за неподчинение их ждет расплата. Однако Борей выступил против, даже не имея поддержки поначалу. Люди мало его знали и немного побаивались, но ему было все равно. Кэйа окидывает взглядом голографическую модель мужчины рядом с текстовым описанием. Не то, чтобы он отличался ростом или шириной плеч, как тот же Двалин, но от всего его естества, передаваемого даже через такую демонстрацию, сквозил необъяснимый холод, граничащий с какой-то пассивно-агрессивной отчужденностью. Была ли то напряженная поза, а может давящий взгляд, будто на любого он смотрит исключительно с высока, а может и голос, что уже доводилось слышать в начале. Суровый, сухой и сдержанный, словно рычание того зверя, что украшал логотип его компании по производству оружия. Неуверенно пролистнув слайды на панели, чуть мигнувшей под его пальцами, Кэйа взглянул на открывшиеся изображения. — Похоже, он очень любит пушки, — слабо усмехнулся он, переглянувшись с братом, наблюдая один из сников времен войны, зафиксировавших Андриуса со снайперской винтовкой на крыше смутно знакомого здания. — Он снабжал ими все сопротивление с самого начала борьбы против Декарабиана, — кивнул Дилюк, ведя его дальше по залу среди голограмм сражений и экспонатов под бронированным матированным стеклом. — Я слышал, что он способен работать с любым видом огнестрела, не важно, каких он размеров и как стреляет. Как раз благодаря тому, что он давал мондштадцам оружие, не пришлось обращаться за помощью в Натлан. Бабушка говорила, что если бы не Борей, не известно, закончилось бы восстание и началось ли бы вообще. — Звучит круто, — протянул Кэйя, мельком оглянувшись на вход, откуда еще доносились речи собравшихся Ветров. — Но если он столько сделал для революции, то почему люди его побаивались? И почему он — не Архонт? — Он не очень любит людей, — неловко усмехнулся Дилюк. — Даже с остальными союзниками отношения поначалу были не очень, его просто никто особо не волновал кроме него самого. Ну, как мне рассказывали. Даже Барбатосу пришлось повозиться, чтобы уговорить его. Если бы не разработки Двалина, Андриус мог бы и не принять их в союзники. На том он потихоньку переходит в соседний раздел, где посреди экспонатов разных прототипов планеров стояла фигура молодого парня, далеко не такого здорового, как тот, что находился сейчас у подножия статуи с остальными. — Двалин вместе с Барбатосом присоединился к революции и предложил использовать планеры. Это сейчас каждый второй имеет крылья, а раньше Декарабиан держал весь Монд за анемо-барьером — ни войти, ни выйти без его ведома. Двалин все детство мечтал вылететь за пределы. Он сам рассказывал, что еще со школы начал разрабатывать первый прототип планера. И это стало большим преимуществом в борьбе против людей Декарабиана, когда все началось. Даже во время войны он продолжал создавать модель за моделью, улучшая его. А еще смог разобраться и переделать технологию анемо-барьеров в импланты, по аналогии с пиро, крио и другими. Дилюк слабо улыбнулся, подступая к одному из первых экземпляров такого импланта под стеклом. Кэйя же перевел взгляд на голограмму куда более располагающего к себе типа, кажется, бывшего куда моложе, чем все другие… Исключая разве что самого Барбатоса, статуя которого стала центром всего Мондштадта и главной достопримечательностью музея. За спиной голографического Двалина крепились внушительных размеров крылья, распахнутые во всю их ширь, демонстрируя размах Дракона Востока. На лице его читалась та же вдохновленная надежда, создающая разительный контраст со строгостью Волка Севера. — Его прозвали Драконом, когда он использовал зажигательные смеси, атакуя с воздуха, — улыбнулся Дилюк, оглядываясь на один видеоряд без звука, запечатлевший те события, где парень ловко лавировал на своей разработке, избегая атак дронов и огрызаясь коктейлями Молотова на каждый выстрел, что шел в кинетические щиты по его телу с земли. — На самом деле, Двалин не очень любит то время. Говорит, что сражался только за мир, и повторять больше не хочет. Замерев ненадолго перед демонстрацией, вскоре Дилюк оторвал от нее взгляд, переведя внимание на Кэйю. Сам он вырос на этих историях, бывших не только частью Монда, но и фундаментом становления их собственной семьи. И тем нем менее, Дилюк и не думал, что сможет кому-то как будто с нуля обо всем рассказать сам. Но гордость за Ветра, некоторые из которых до сих пор оставались друзьями их семьи, пробирала до мурашек. Это Кэйа ощущал более чем явно. Слабо улыбнувшись, он сам последовал к соседнему разделу, выполненному в алых тонах, слишком явно ассоциировавшихся что с пламенем, что с вином. И то, и другое было плодом компании «Рассвет», ныне возглавляемой их отцом, Крепусом Рагнвиндром, унаследовавшим свое место от… — А зажигательные смеси… Это работа Ванессы? — уточнил младший из братьев, вставая у экрана рядом с голограммой женщины в бронежилете, с защитным шлемом в руках, открывая свету развивавшиеся на ветру огненно-рыжие волосы. Один ее образ источал внушительную силу, передаваемую через фотографии, где она возглавляла революционеров, нередко выступая в первых рядах, предавая врага огню, который, по историческим справкам не останавливали, ни щиты, ни броня. Топливо, что она использовала, горело даже под водой и углеродными смесями. И в то же время, она оставалась женственной. Сохранилось много свидетельств, как она помогала пострадавшим, как поддерживала Ветра во времена их неудач. К началу войны она уже была в положении, а спустя год после революции, в ее отголоске, она потеряла мужа, погибшего от рук последователей Декарабиана. Однако это не сломило Ванессу. Основав Ордо Фавониус и доверив им заботу о людях, она предалась любимому делу, что скоро выросло в тот самый «Рассвет», сейчас выпускающий вино, известное по всему миру… — Да. Именно из-за разработанного ею топлива бабушка в свое время покинула Натлан, — Дилюк подступает, поднимая взгляд на образ женщины, которую сам он запомнил уже доброй теплой и заботливой бабушкой, спокойно уснувшей однажды навсегда, но присматривающий откуда-то с небес за ними, как рассказывал отец. — Она с самого начала не хотела, чтобы его использовали для войны. Поэтому выдвинула условие: после завершения революции ее топливо будут использовать только в мирных целях. Все планеры Двалина могут работать на нем. А еще какое-то время бабушка была не только Соколом Запада, но и Львом Юга, перед Варкой. Дилюк переводит внимание Кэйи на соседний отдел в пурпурных оттенках подразделений, что когда-то до революции служили Декарабиану. — Варка тогда еще был одним из гвардейцев. Хотя они находились ближе всех к Декарабиану, он смог переманить часть людей на свою сторону. Благодаря нему была организована операция по взлому анемо-барьера, защищавшего резиденцию Декарабиана, чтобы революционеры смогли попасть внутрь, — продолжил старший из братьев, подступая к этому разделу и стоявшей там голограмме молодого человека в форме с решительным видом и волевым взглядом. — Хотя Ордо Фавониус создала бабуля, он во многом ей помогал, поэтому его агенты сейчас немного напоминают защитников правопорядка в прошлом. Но теперь они на самом деле защищают людей Монда и их свободу. — …Как наивысшую ценность нашего конгломерата, — раздается позади куда более взрослый голос, заставивший мальчишек синхронно оглянуться, чтобы застать позади текущего Сокола Запада. Крепус тепло улыбается, опускаясь на уровень сыновей. — Проводишь культурную программу? — поинтересовался он, оглянувшись на Дилюка. — Ага! — активно закивал тот. — Какой смысл в празднике, если не знать, о чем он?! Я только про Архонта рассказать еще не успел… — Тогда позволишь помочь? — поинтересовался Крепус, мельком оглянувшись на Кэйю, переведшего свой взгляд на юную фигурку в центре зала, много младше всех остальных участников войны. И не поверишь, что именно этот мальчишка однажды стал центром такой мощной силы, сокрушившей последнюю диктатуру Тейвата… — Давай! — с энтузиазмом откликнулся Дилюк, прежде чем взять брата за руку и потянуть к самой важной голограмме зала. — Барбатос был тем, кто объединил все Ветра в этой революции. Он поддержал вызов Андриуса против Декарабиана и познакомил его с Двалином. У Барбатоса было очень много хороших знакомых и он поднял обычных людей, вдохновив их на борьбу за свободу. Кэйа окинул взглядом худощавую и очень хрупкую на вид фигурку парнишки, кажущегося таким простым и приземленным, как любой из них, и в то же время с такой надеждой и верой в лучшее будущее в глазах… Чуть мигнувшая под пальцами панель позволила прокрутить еще пару изображений и видео, где он выступал для людей, начиная с того самого исторического заявления, когда перед очередным концертом Барбатос вдруг заявил о своей поддержке Андриуса. Когда охрана попыталась увести его со сцены, ее, несмотря на риски для себя, остановили сами люди. — А где он сейчас? — спросил Кэйа, оглянувшись на брата и на подошедшего к ним отца. — Ну… — тут энтузиазм Дилюка немного поутих, он оглянулся на старшего, прежде чем добавить. — Бабуля говорила, что Венти… Ну, это старое имя Барбатоса на сцене… Он собственноручно победил Декарабиана, когда добрался до него в его резиденции, но потом… погиб. Мальчик неуверенно перевел взгляд на отца, не зная, как лучше прояснить эту ситуацию. Даже на мемориале до сих пор не стояло точной даты смерти, лишь год и месяц… — Он получил травму, от которой так и не смог оправиться, — дополнил Крепус, оглянувшись на помрачневшего Кэйю. — Но и так он успел оставить за собой намного больше, чем революцию. Его так заботила судьба Мондштадта, что он значительно повременил перед гибелью, только чтобы убедиться, что теперь другие встретят намного более светлое будущее, чем сможет увидеть он. — Но он был таким молодым…! — выдохнул Кэйя, вновь оглянувшись на юношу на голограмме. — Увы, смерть не различает, кого забирать, — покачал головой Крепус, положив ладонь на его плечо. — Это печально, что он ушел так рано… Но он успел блеснуть ярче некоторых напоследок, не так ли? Благодаря нему у нас есть свобода и мир, в котором больше не нужно бросаться под пули, чтобы ее отстоять. — И его никто никогда не забудет, — слабо улыбнулся Дилюк, тоже решаясь приободрить брата, явно затронутого деталью гибели самого главного человека этой истории. — День Единства — это не только день памяти о том как Ветра объединились, чтобы бороться вместе против Декарабиана. Это еще и день памяти о Барбатосе. — Вот вы где все, соколята, — раздается почти сразу после этого басовитый, но теплый и жизнерадостный голос, а взгляд присутствующих сам собой оборачивается ко входу в музей, где стояла здоровенная широкоплечая фигура со сложенным за спиной планером. — У вас тут время абалденных историй? — Присоединяйся. Если, конечно, не устал рассказывать все то же в сотый раз, — слабо усмехнулся ему в ответ Крепус, сложив руки на груди. — Ради этих милых мордах и не такое сделаешь! — отозвался Дракон Востока, отправившись к ним и распахнув руки рванувшему навстречу Дилюку. Крепус в то же время оглядывается на Кэйю, остановившего взгляд на чуть замерцавшей голограмме главного вдохновителя революции.

***

Воспоминание тихо глохнет, постепенно сбавляя в красках, уступая свое место действительности, в которой красноволосый молодой человек стоял подле статуи Архонта, задержавшись взглядом на символе свободы Мондштадта. В голове сами собой у него всплывали мысли о том, как себя чувствовал после зачитываемых речей его отец, стоя перед толпой горожан, вместе с ними почитая память Барбатоса и самый главный постулат Монда: свободу. Себя он свободным вопреки своему нынешнему статусу не чувствовал нисколько. Сокол Запада, да крылья в цепях… И на то были свои причины. С мерцанием системной таблички Дилюк оглядывается на подступающую к нему фигуру брата в форме капитана Ордо Фавониус, мерно хлопающего, очевидно, в ироничном ключе собираясь поздравить его с хорошим выступлением. В чужом глазу это читалось еще до того, как он откроет рот. Последнее, о чем мог думать их отец, так это о том, что его сын примет пост так рано. О том, какими станут отношения его детей… К счастью, он об этом уже никогда не узнает. Только голограмма могла бы стать свидетелем их разлада. — Давай мы сразу сделаем вид, что я услышал твое мнение и отправил его куда подальше? — сухо хмыкает нынешний Сокол Запада, едва брат подступает достаточно близко, чтобы его речь можно было разобрать среди гула разговоров множества гостей этого вечера. — Ну что ты? Уверен, мне бы нашлось чем тебя удивить, братец, — отзывается в ответ капитан Кэйа Альберих. Попав к ним без рода и племени, новую фамилию после этого разлада со смертью Крепуса он нашел себе довольно быстро. — Не нуждаюсь в сюрпризах, тем более от тебя. Что нужно? — поморщился Рагнвиндр, будто съел кусок тухлого лимона, особенно от почти что издевательского тона брата. Уже два года свидетели их общения не могли припомнить случая, в котором все не начиналось или не сводилось так или иначе к простым обменам колкостями или вовсе открытыми посылами. — Разве сегодня не День Единения, Сокол Запада? Мог бы прислушаться к традициям, перебороть гордыню и объединиться со мной. Но похоже, ты об этом даже не подумывал, не так ли? — сложил руки на груди хранитель закона и порядка, одарив Дилюка таким взглядом, от которого против воли из глотки польется самый отборный яд. — Тебе ли заикаться о традициях? — раздраженно фыркнул тот, сорвавшись с места и попросту тронувшись прочь из толпы куда-то подальше, где ко всему прочему, видимо, надеялся заодно по дороге потерять свою головную боль в лице «брата». Несмотря на то, что после трагичной, породившей массу слухов смерти Крепуса его сыновья знатно разругались и разбежались, а Кэйа вовсе перестал появляться в башне «Рассвета», он, хоть и отказался от наследного статуса и привилегии управления концерном, все же оставил за собой малую долю бенефитов от наследства. Так что полностью игнорировать его существование, как члена семьи, не представлялось возможным. Однако, не то, чтобы Дилюк хотел… Как и обычно, во время речей Ветров в музее было намного тише и спокойнее, чем снаружи в окружении толпы, кажется, не сильно сбавляющей в количестве. Традиция есть традиция. Ноги сами останавливают его в нужном разделе в цветах не то раннего рассвета, не то позднего заката, где виднелась уже пара голограмм. Рядом с воительницей, давшей революции топливо, а людям после нее — возможность отпраздновать ее первоклассным вином, теперь оставался образ отца, выполнившего свое обещание поддерживать начинания матери и развивать их дальше. При нем «Рассвет» обрел известное сейчас могущество, а после него… Все как-то незаметно начали отдаляться друг от друга. И это касалось не только их семьи. Ветра тоже ощущались куда более обособленными, хотя вполне вероятно, что на них просто сказывался возраст… …Что-то куда более ценное они все утратили в тот вечер. По голограмме проходится легкое мерцание еле заметных помех. Дилюк не оборачивается, и без того прекрасно зная, кто стоит позади. Оглядевшись по сторонам и лишний раз убедившись, что поблизости нет никого постороннего, Дилюк тихо выдыхает, слегка опуская плечи и отбрасывая показную колкость при обращении к подошедшему брату: — Долго нам еще терпеть этот цирк?.. — Ответ тебе не понравится, — отзывается Кэйа значительно спокойнее и мягче, чем всего пару минут назад. — Его убийцы еще не в расстрельных списках Ордо Фавониус, так что… — Два года они «еще не в списках». С меня уже даже слежку сняли, всем плевать на то, какие у нас отношения, кроме разве что Двалина! — на него смотрят практически отчаянно протестующим взглядом. Если поначалу разыгрывать обоюдную страшную неприязнь еще казалось необходимым, чтобы отвести внимание хотя бы от Кэйи и оставить его целиком на себе, то теперь в происходящих ссорах единственный взгляд, который Дилюк ловил на себе был скорбным взглядом Дракона Востока, явно ножом по сердцу воспринимавшего их притворный разлад. — Убийцы явно давно потеряли к нам интерес… — выдыхает он чуть погодя. — За год до смерти Крепуса, был атакован Двалин. Через год после нее — Андриус резко ограничил контакты с общественностью. В этом году, я наблюдаю, как тучи сгущаются над Варкой, — Кэйа отвел взгляд к разделу Льва Юга. — Уверен, это чувствует и он. Иначе не стал бы так спешить с переводом Ордо Фавониус в руки Джинн… Ты все еще уверен, что хочешь напомнить им о нашем существовании? Ответом ему некоторое время служит мрачное молчание, после которого Дилюк с тяжелым выдохом скрещивает руки на груди. — Это все одни и те же люди? Ты, кажется, упоминал, что убийц отца и след простыл… — А ты думаешь, много людей готовы открыть охоту за Ветрами, пытаясь забрать по одному раз в год? — Кэйа выдыхает, обводя взглядом весь зал. — …После пятидесяти то лет с конца войны. Но в отличие от него, Дилюк смотрит прямо на брата, придержав при себе свое мнение. Нет, он не собирался обвинять того, что за два года поисков в тени, пока все взгляды были отправлены в основном в сторону самого Дилюка, Кэйа так и не смог найти сколько-то удобоваримых зацепок и улик, что могли бы привести их к врагу. Но… Лучше от того ситуация не становилась. — Есть что-то новое? — глухо спрашивает он, не особо рассчитывая на внятный ответ. — Сейчас за нами следит та журналистка с любовью к длиннополым шляпам в помещениях. Это достаточно новая деталь для тебя, братец? — отозвался Кэйя, обратив на него свой взгляд. …И, боже мой, только он мог сказать это так раздражающе, что против воли зазудят кулаки… Костяшки пальцев еще какое-то время продолжают гореть после удара, когда Дилюк покидает зал музея, намереваясь вернуться обратно в «Рассвет». Несмотря на то, что Кэйа не смог поделиться какими-то конкретными наводками… …У него уже был план на эту ночь.