Калейдоскоп

Рей рассудила, что подсчет дней, это лучшая возможность спасти себя от помешательства на почве неподъемного груза, которым являлась для ее психики пугающая неизвестность. Мысленно она начала вести что-то вроде дневника прямо внутри своей головы, не имея под рукой никаких письменных принадлежностей. В любом случае, если ей удастся выбраться из этой передряги, она все равно никогда не захочет забрать с собой и сохранить эти записи. Первый день. Армитаж запер ее в одной из комнат просторной, пустой и холодной квартиры сразу после состоявшегося между ними обмена откровенностями. Судя по всему, это помещение, куда Рей не потрудилась заглядывать прежде, исполняло функцию гостевой. Обстановка была минималистичной – кровать с прикроватными тумбочками, пустой шкаф для одежды, письменный стол. И окна, с рам которых были предусмотрительно свинчены все ручки, пресекая попытку бегства заключенной, если ее не остановит от этого даже высота последнего этажа. Второй день и выкрашенная в белоснежный, ровный, матовый цвет дверь темницы девушки приоткрылась, пропуская внутрь гостя. Рей встрепенулась, готовая голыми руками выдрать ненавистному рыжему мужчине сердце, но он не почтил ее своим присутствием. В гостевую заглянула хмурая, рослая женщина с подносом еды, который она поставила на письменный стол, стараясь не оборачиваться к обитательнице комнаты спиной и все время держать ее в поле своего зрения. Стоило девушке попытаться приблизиться к гостье, как та тут же достала из кармана брюк крошечный револьвер и продемонстрировала его ей, тем самым предупреждая не совершать опрометчивых действий. На третьи сутки Рей всерьез стала расценивать возможность разбить окно и все-таки попытаться спуститься по связанным простыням на улицу. Их длины не хватит, чтобы дотянуться до залитой дождем мостовой, но длительность ее падения сократится хоть на какую-то часть. А значит, будет хоть маленький шанс, что ей удастся унести ноги, если, конечно, она не сломает одну или обе во время этого маневра. И предупредить Кайло о том, что она по своей беспечности привела к нему на порог настоящего охотника и подвергла смертельной опасности их обоих. В четвертый девушка просчитала все вероятности превращения одного из предметов убранства комнаты в необходимое оружие без помощи инструментов. Хакс был предусмотрительным и здесь – он не оставил ей и лазейки в виде настольной лампы с тяжелым основанием, заменив все источники света исключительно на стеклянные, плотно прикрученные к стенам бра. Мебель была массивной и просто так оторвать ножку от стула или кровати ее тонкими руками было идеей, заранее обреченной на провал. Поэтому Рей сидела на постели, уставившись перед собой, и ждала. Считая не только дни, но и часы. Вычленяя из хаотичного стука дождевых капель о крышу четкий ритм. Армитаж появился на шестой день. Девушка настолько уже отчаялась дождаться его визита, что сразу не поверила своему счастью, увидев на месте хмурой служанки рыжеволосого мужчину. Она продолжала сидеть в той же самой позе, что и день или два назад, плотно сжав колени и сложив на них руки, выпрямив спину так, словно в ее позвоночник залили свинец. Хакс бросил короткий взгляд в сторону письменного стола, на котором уже привычно для пленницы пылился без дела поднос с нетронутой едой. - Лора… - забывшись, начал мужчина, но тут же осекся, сконфузился и быстро поправил себя, - Рейна. Тебе необходимо поесть. Она склонила голову на бок и скептически приподняла бровь. За время своего мучительного ожидания и заточения в этой комнате, Рей по-разному представляла начало их диалога, но Армитажу удалось ее удивить. И заодно заставить ее усомниться в ясности ее ума и памяти. Неужели воспоминания о том, как он чуть не задушил ее своими руками было ложным? Или как еще объяснить эту внезапную и совершенно не подходящую для ситуации заботу? - А с чего ты взял, что мне нужна человеческая пища? – усмехнулась девушка, хотя сосущая пустота в желудке с ее словами была совершенно не согласна. Дело было не только в гордости Рей, принявшей решение не брать еды из рук того, кто запер ее в четырех стенах, но и вполне рациональное опасение, что в пищу могут быть подмешаны какие-нибудь седативные вещества, чтобы сделать ее не способной к сопротивлению. Хакс тяжело вздохнул, запер за собой дверь и подошел к окну, спрятав ключ в карман своих отутюженных черных брюк. Холодный дневной свет сделал его и без того бледную кожу еще более белоснежной, как у мраморной статуи. Это впечатление только усиливали его пропорциональные, словно вырубленные талантливым скульптором, прямые и ровные черты. Только огонь рыжих волос вносил хоть немного цвета в монохромность образа этого человека. - Что с Кайло? – Рей решила не откладывать вопрос, который беспокоил ее больше всего, - если ты или твои подручные с ним что-то сделали, то ты зря явился сюда без оружия. Армитаж повернул к ней свой точеный профиль и прищурился. - Ничего, - спокойно ответил он и его предплечья слегка напряглись, толи от сквозняка, пробиравшегося в щели на оконной раме, толи от волнения. Едва ли ему понравилось, что девушка сразу раскусила его и догадалась, что он пришел безоружным, по какой-то одной, ему ведомой причине. Рей не была уверена в том, что может верить его ответу, но другого выбора у нее не было. Она не позволила себе даже облегченный вздох, сохраняя свое тело по-прежнему напряженным, как струна и практически неподвижным. Словно это была ее крепость и малейшая проявленная слабина разрушила бы ее стены до основания, сделав девушку абсолютно беззащитной перед этим человеком. - Почему ты так о нем беспокоишься, если сама планировала убить его? – подловил ее рыжий мужчина, и она невольно испытала приступ раздражения за то, что ее намерения оказались столь очевидны. Или она была так глупа? Уверенная, что водит Армитажа за нос, чтобы достичь своей цели, она с легкостью попалась в расставленные силки. Глупая ласточка. - Ты же сам все сказал в прошлый раз, - не удержалась от искушения ужалить его самолюбие Рей, - потому что он мой любовник. - Я… погорячился, - Хакс будто стушевался, повергнув свою собеседницу в полнейшее недоумение, - не думаю, что мне стоило так говорить… - Серьезно? – нетерпеливо перебила девушка и нервно хохотнула, - ты хотел убить меня, заявил, что планируешь изучать и запер здесь. Все это ты называешь «погорячился»? Однако ее импульсивная речь не произвела на мужчину должного впечатления, как минимум того, на которое она рассчитывала. Он только тяжело вздохнул, отчего ситуация стала казаться еще более абсурдной и Рей уже начала беспокоиться на счет того, что была настолько невнимательна, что не разглядела прежде в этом умном, уравновешенном человеке душевнобольного, в котором уживаются несколько разных личностей. С какой из них она общалась сейчас? С той, с которой прожила какое-то время, пока собирала информацию, чтобы выйти на след Кайло? Но когда ожидать возвращение той, другой? Жуткой и темной. - Все намного сложнее, чем ты думаешь, - наконец-то отмер Армитаж и обернулся к девушке лицом, вероятно, сочтя это действие настраивающим на более доверительную беседу, - когда мне в руки попали записи отца, я решил, что он был сумасшедшим. Как еще объяснить то, что он считал, что охотится на сверхъестественное создание? Но… я хорошо запомнил твое лицо в ночь его смерти и не мог не узнать тебя в Кобленце. Ты не выглядишь на сорок четыре года. Я… я просто хочу получить ответы. На его и свои вопросы. - И для этого нужно было угрожать мне и запирать здесь? – встрепенулась Рей, - задавай свои вопросы и дай мне уйти. - Ты, - мужчина сглотнул, вероятно, тщательно подбирая слова для своей дальнейшей речи, - ты не похожа на чудовище. Но я знаю, что после того, как ты сбегала на свои вечерние прогулки еще в ФРГ, на утро полиция находила новый труп. Как правило, ты выбирала бездомных, которых никто не будет искать, но в Лондоне… - его глаза презрительно сузились, - ты стала оставлять на телах послания. А мне тоже знакомы эти цифры. Сам того не зная, Армитаж, обнаружил место в броне девушки и она не оказалась к этому готова. За прошедшие дни она достаточно свыклась с мыслью, что, возможно, ее встреча с Кайло была последней, а ей предстоит остаток бесконечной жизни провести в лапах одержимого психа, превратившись в лабораторный образец для изучения их вида. Она не боялась боли. Но вот осознание того, что все эти годы она жила в заблуждении, что чужая отнятая жизнь – единственный способ утолить звериный голод, по-прежнему превращало кровь в венах в кислоту, а мысли в рой жалящих свою же хозяйку ос. Именно поэтому она и смогла с такой легкостью примириться с любой возможной участью, что приготовил ей Хакс. Потому что она все это заслужила, но не ее создатель, каким-то чудом умудрявшийся сохранить человечность. - Я расскажу тебе все, что знаю, - пообещала Рей, смело вздернув подбородок, как делала всегда в те моменты, когда смотрела в лицо возможной гибели, - но ты позволишь мне закончить начатое. - Откуда мне знать, что вы не сбежите вместе? – резонно спросил рыжий. Девушка не могла дать ему ответа на этот вопрос, потому что он был слишком личным. Потому что нельзя было за несколько минут посвятить неподготовленного слушателя в тонкости истории, растянувшейся на четверть века. Для этого, как минимум, надо было потянуть за кожу на загривке и отделить от плоти собственную шкуру, чтобы позволить Армитажу примерить ее и все понять саму. Но даже такому презираемому ей человеку Рей не могла пожелать такой участи. Ей не сбежать с Кайло, потому что зверь внутри нее будет идти за ними по пятам. Зверь, созданный им. Из этого заговоренного круга не смогут выйти двое. И девушка считала себя обязанной сделать все для того, чтобы это стало возможно хотя бы для одного из них. - Все намного сложнее, чем ты думаешь, - передразнила Рей, и поднялась на ноги, потому что больше не могла находиться в статичном положении из-за бушевавшей внутри разрушительной энергии шторма, разрывавшего ее на части, - если ты знаком с материалами расследования твоего отца, то должен быть в курсе, что все мои жертвы были военными, на службе у Третьего Рейха. А у меня… к Рейху были свои счеты. В моем списке мести осталось последнее имя. Я не могла найти его больше двадцати лет, пока с твоей помощью не вышла на след. - И поэтому решила запрыгнуть в его постель? – невесело усмехнулся Армитаж, практически пропустив мимо ушей с таким трудом давшуюся ей почти искренность. Почти. Девушка нахмурилась, пытаясь понять по непроницаемому выражению его лица и холодных голубых глаз эмоцию вложенную в эти слова, но оставила эти попытки. Это не могла быть ревность. Потому что младший Хакс до недавнего момента казался ей вполне себе здравомыслящим и рациональным человеком. А испытывать симпатию к существу, которое ты по всем законам логики, должен ненавидеть было чем-то за пределами нормальности. Тем более… ревновать. Хотя Рей не исключала, что при всей неоднозначности их отношений, так или иначе, оскорбила его гордость, заявившись к нему прямо из объятий другого мужчины. И пусть они не давали друг другу никаких обещаний, пусть оба использовали друг друга в разной степени, он все равно имел на это право. Но все это не сулило ничего хорошего, потому что присутствие с его стороны в отношении нее хоть капли теплых чувств могло еще больше все запутать. А еще это подвергало Кайло дополнительному риску, ведь Армитаж в любой момент может счесть, что для его исследовательской миссии мужчина будет куда полезнее, ведь если именно он когда-то инициировал Рей, то знает об их способностях куда больше. Она не могла этого допустить и готова была ради этого даже сыграть не по правилам. - Это я передала ему эти способности, - сказала она, заставляя свой голос звучать ровно и уверенно, чтобы рыжий мужчина не заподозрил ее беспомощную ложь, - думала, что это будет наказанием, но создала еще одного монстра. Позволь мне исправить свою ошибку и делай со мной что угодно. - Лора… - Это не мое имя, - нервно перебила девушка и сделала глубокий вдох перед решающим броском, - если ты хочешь, то я подарю бессмертие и тебе. Если хочешь – я буду твоей лабораторной крысой. Если хочешь – я отвечу за все, что сделала тем образом, который ты выберешь. Но позволь мне убить его самой, это все о чем я прошу. Армитаж был ошарашен настолько, что его броня треснула, как яичная скорлупа и в его чертах проступили все те эмоции, что он до того так умело сдерживал под контролем. Он поджал губы и опустил взгляд. - Только попробуй обмануть меня, - пригрозил он, но без злости, как-то подавленно и устало, - только одна ошибка… и… - О, поверь, - Рей запрокинула голову и безумно расхохоталась, позволяя буре в своей груди полностью поглотить все ее существо, - пламя моего отмщения будет полыхать так ярко, что тебе не придется усомниться в серьезности моих намерений. Сорок восьмой день. Одна клетка сменилась другой, более просторной, но девушка все еще продолжала вести свой мысленный отчет, хотя это давно утратило всяческий смысл. Армитаж увез ее в пригород Лондона, в небольшой, уютный дом с красивым палисадником, в котором под снегом дремали пышные розовые кусты, заставляя Рей невольно размышлять над тем какая судьба постигла того человека, чьи заботливые руки некогда ухаживали за шикарными цветами и дарили им свою любовь. Хакс не посвящал ее в подробности того, кому принадлежал этот дом до него. Но для соседей они были милой, пусть и странноватой семейной парой, не сильно открытой для общения с посторонними. Она блуждала по небольшому участку, закутавшись в тонкую шаль, и совсем не чувствовала холода. Ее тело и душа, казалось бы, вообще безвозвратно утратили способность улавливать перепады температур. Рыжий мужчина нашел ее в саду, и, заметив, что девушка одета совсем не по погоде, робко предложил ей свое пальто. Судя по его уличной одежде, он только что вернулся толи из Лондона, толи от того странного лаборанта, который под подпиской о неразглашении помогал ему с исследованиями. Рей, конечно же, от его заботы отказалась, по-прежнему испытывая из-за нее страшную неловкость и недоумение. Она ждала совсем другого обращения от своего тюремщика, но Армитаж не был жесток и, по большей части, относился к ней бережно и с уважением. Но в те моменты, когда Рей мерещилась теплота в его голубых глазах, она старательно отворачивалась в сторону. - Есть какие-то новости? – буднично поинтересовалась она, словно действительно была домохозяйкой, дождавшейся супруга с работы. Только едва ли жены спрашивают благоверных об аномалиях в своей недавно сделанной электроэнцефалограмме. Рей уже и сама практически отчаялась, хотя прошло не многим больше месяца с того момента, как Хакс приступил к разглядыванию ее природы под лупой своего научного интереса. - Никаких отклонений от нормы, - пропустив приветствие, которым они частенько принебрегали, ответил мужчина. Он выглядел… потерянным. Вероятно, у Армитажа был свой собственный календарь, в который он вносил каждый новый день, полный разочарования в затеянном предприятии. И этот день станет очередным знаком минус. Мужчина вдруг внимательно уставился куда-то перед собой, а затем присел на корточки перед спящим розовым кустом и послужившим объектом такого его пристального интереса. Он провел кончиками пальцев по толстому, антрацитовому стеблю и смахнул с него редкие снежинки. Во многом младший Хакс оставался для Рей настоящей загадкой и их исследовательские искания были практически взаимными. Только если мужчина пытался постичь природу ее звериной натуры, то девушку куда больше интересовала его странная, противоречивая душа. Что ей еще оставалось, будучи запертой с ним практически один на один, как не предаваться стокгольмскому синдрому? - Это «Осирия», - произнес рыжий, задумчиво прищурив штормовые глаза, и спешно уточнил, - сорт. - Понятно, - без особого интереса откликнулась его пленница, не понимая, с чего вдруг Хакс проявил такое рвение к занятиям ботаникой. - Моя мать выращивала их, - с тяжелым вздохом сказал Армитаж, и поднялся, отряхивая брюки от прилипших к ним снежинок. Его взгляд подернулся мутной пленкой и был устремлен куда-то за плечо девушки перед ним. Он сильно прикусил и без того бледные губы. Рей подумала, что ничего не знала о его матери и даже никогда не пыталась этим интересоваться. Если печальная судьба Брендола была предельно известна девушке, она не задумывалась о том, что стало с его супругой, после того, как они с сыном похоронили главу семейства. Пыталась ли она найти виноватых или поверила в общепринятую версию о внезапной остановке сердца, ставшей пусть и печальным, но закономерным последствием его морфиновой зависимости в тридцатых. Вероятно, эти мысли слишком красноречиво были написаны на ее лице, так что это не укрылось от внимания проницательного Армитажа. - Она умерла от рака почти сразу после окончания войны, - практически без эмоций отчитался он, снова делая то, что было чем-то, вроде его защитной реакции, как уже успела отметить за время общения с ним Рей – закрываясь в своей скорлупе. Заползая глубоко в недра своей души, как улитка в прочный панцирь. Девушка поддалась минутному порыву утешить человека рядом с собой, и крепко, но нежно сжала продрогшие пальцы на предплечье мужчины через плотную ткань черного, кашемирового пальто. - Как ты думаешь… - задумчиво проговорил Армитаж, накрывая ее руку своей ладонью, но все еще не решаясь перевести взгляд в ее сторону, - ты смогла бы спасти ее? И тогда он все-таки поднял глаза, заставив девушку вздрогнуть от всех эмоций, бурлящих на дне их прохладной синевы. Потому что он не смотрел на нее, как на чудовище или ошибку природы, которую необходимо исправить. Он смотрел на тот крошечный огонек надежды, которого двадцать лет назад у него не было. Рей посмеялась бы над абсурдностью этого предположения, если бы сердце не сжалось так сильно. Она никого не могла спасти, разве что облегчить страдания, подарив безболезненную смерть. Только это она и умела. Но девушка прекрасно понимала, что Хакс имеет в виду. Могла бы она сделать его мать подобной себе? Обменять ее мучительное горение на не менее мучительную вечную жизнь чудовища? Если даже Кайло не знал, каким образом превратил ее в такое же создание? - Мы не должны сдаваться, - с поразительной даже для самой себя уверенностью, рассудила Рей. Шестьдесят. Шестьдесят. Шестьдесят. Рей перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой, словно таким образом могла спрятаться от липкого кошмара, вытолкнувшего ее навстречу очередному новому дню, шестидесятому по счету. Эта привычка так сильно вросла в ее естество, что она постоянно держала последнюю актуальную цифру в уме, даже думая о других вещах или погружаясь в сон. На кухне девушку уже ждал традиционный завтрак, с которого они с Армитажем начинали день, если мужчина не уходил до пробуждения своей испытуемой, а в их плане не значились анализы, предполагающие забор натощак. Рей промочила горло свежевыжатым апельсиновым соком и вынужденно поморщилась от горечи, которая обожгла язык. Мужчина с беспокойством оторвал глаза от бумаг, которые изучал, и посмотрел в ее сторону. - Мерзость, - прокомментировала девушка и вылила содержимое стакана в мойку, - кажется, апельсины испортились. - Нет, не думаю, - возразил рыжий с явным недоверием в голосе, - я тоже его пил и с ним все в порядке. Девушка только раздраженно хмыкнула и уселась за кухонную столешницу, чтобы уничтожить уже порядочно остывший омлет, но поняла, что у нее совершенно нет аппетита. Особенно под таким пристальным взглядом Хакса. - Что? – сердито спросила она, - у меня выросли рога или вторая голова? Лучше скажи, что хоть наконец-то появилось что-то интересное. Она не просто так считала дни, потому что каждый новый был равен очередному краху всех их надежд и стараний. Первый круг клинических анализов был давно пройден, и подходило время начинать все с самого начала. Или уже, в конце концов, вспороть Рей грудную клетку и брюхо и вытащить оттуда все органы в духе средневековой медицины, в поисках тех самых аномалий, которых не было. Армитаж молча вытянул левую руку в сторону девушки и уложил ее на столешнице, предлагая ей совершить тот маленький ритуал, который, по его мнению, мог помочь ей хоть немного поднять настроение и стать менее раздражительной. Это действо было омерзительно Рей до глубины души, но у ее помятого после сна отражения в зеркале появилось несколько седых прядей, что говорило о том, что откладывать его дальше не стоит. Она переплела их пальцы и закрыла глаза, позволяя живительному теплу наполнить взбунтовавшееся тело, но это блаженство не продлилось долго. И девушка отпрянула, снова обжегшись о свой страх потерять контроль. Все-таки она только приучала себя к тому, что прикосновение к человеку не должно оборачиваться смертью, а ее голод куда меньше, чем кажется. - Тебе лучше? – заботливо спросил рыжий. - Да, спасибо, - быстро соврала Рей, и взяла во все еще слегка подрагивающие от приятного напряжения пальцы, надеясь все-таки запихать простой человеческий завтрак себе в глотку. Но бекон казался резиновым даже на вид, хотя и источал прекрасный аромат, а растекшийся по тарелке яичный желток невольно напомнил о погибших во его имя цыплятах. Девушка снова поморщилась. - Рейна… - все это время Армитаж не сводил с нее внимательного взгляда голубых глаз и, конечно же, не пропустил и эту беспомощную пантомиму, - есть кое-что. - Да? – слегка оживилась девушка. Она готова была сложить руки в молитвенном жесте, лишь бы услышать наконец-то, что эти шестьдесят дней не были прожиты зря. Что литры крови, вытащенные из ее тела для бесчисленных анализов, возможно, если еще не спасут чью-то жизнь, то хоть немного загладят вину, причиненную ей человеческому роду из-за своей глупости и беспечности. Рыжий мужчина тяжело вздохнул и восторг Рей тут же сменился тревогой. - Уже несколько недель хорионический гонадотропин находится на очень высоком уровне, - медленно, с расстановкой, давая ей время переварить полученную информацию, заговорил Хакс, - я сначала не обратил внимания, потому что это никак не могло повлиять на… некоторые особенности твоего организма. Но в последнем анализе отметка очень высокая. - Эстрадиол? Прогестерон? – дрожащим голосом спросила девушка, впервые за всю свою длинную жизнь искренне жалея, что заглядывала в рот своему отцу-врачу и внимательно ловила каждое его слово, касавшееся медицины и человеческого здоровья. Лучше бы она не имела никакого понятия о предмете разговора и терпеливо дожидалась оглашения приговора в счастливом неведении. Армитаж очень медленно кивнул. - Концентрация в крови пока еще не очень высокая, но… - начал он, но Рей нервно вздернула в воздух руку, вынуждая его замолчать. Она отпихнула подальше тарелку, освобождая на столешнице место, чтобы уронить туда голову и прижаться к холодному дереву разгоряченным лбом. Облегчения это не принесло, но так у нее хотя бы была возможность пялиться на сукно лакированной темной древесины, и не встречаться с мужчиной взглядом. - Восемь или девять недель, судя по цифрам, - тем временем закончил рыжий свою мысль, - хотя мы не знаем точно какой должна быть норма у… вашего вида. - У нашего вида! – нервно рассмеялась девушка, так резко подняв голову, что перед глазами заплесали разноцветные точки, - а ничего, что у нашего вида, возможно, вообще нет способностей к зачатию? Рассказывать про Томаша и их мечты создать нормальную семью определенно не стоило, учитывая глубоко спрятанную в сдержанной натуре Армитажа склонности к вспышкам бешенной, агрессивной ревности, свидетельницей которой ей уже однажды посчастливилось стать. Рей запустила пальцы в волосы и сделала глубокий вдох, но тут же отдернула руку, не позволив себе до боли натянуть пряди. Потому что не хватало еще думать о том, от кого она переняла эту привычку. О том, кто, возможно, каким-то невероятным образом умудрился заделать в ее безжизненную утробу нового монстра. О том, кто, вполне вероятно, сгорел заживо в том пожаре, если ему, конечно, не хватило мозгов убраться из полыхающей адским пламенем квартиры. Но отцом спокойно мог быть и Армитаж, потому что после полного провала с Томашем, девушка была абсолютно уверенна в том, что нежелательная беременность – это последнее, чего ей стоит бояться в этой жизни. Ее беспечность в этом вопросе создала потрясающую интригу, ведь заведя одновременно двух любовников, можно было позаботиться о контрацепции хотя бы ради приличия. Это полный провал. Рыжий, судя по всему, тоже думал об этом, потому что выглядел слишком отстраненным и напряженным. Таким он становился всегда, стоило разговору хоть отдаленно прикоснуться к теме ее взаимоотношений со считающимся погибшим Кайло. Спокойнее от безвременной кончины соперника Хаксу не стало, а с математикой проблем у него не наблюдалось и он уже все, должно быть, подсчитал в уме. Рей сочла, что ей, чтобы спасти ситуацию, остается только врать. Иначе никак не избавить себя невеселой перспективы последовать за своим бывшим возлюбленным в царство мертвых и обрести вечный покой под одним из розовых кустов сорта «Осирия». Ну, как минимум… Не прослыть в глазах рыжего не только особой сомнительных моральных ориентиров, но и совсем безалаберной идиоткой. - Мы предохранялись, - жалким, тоненьким голоском проблеяла девушка, надеясь, что ее кособокая ложь хоть в половину не звучит так убого, как ей кажется. Это провал. Это точно провал. Ей вообще не стоило заговаривать о той ночи, даже в попытках оправдать себя. Но Армитаж хоть и смотрел скептически, но крайне благородно не стал делиться своими сомнениями. Он потянулся к Рей, чтобы накрыть ее руку на столе, по-прежнему беспомощно сжимающую так и не пригодившуюся ей вилку, своей ладонью. - Милая, - ласково сказал он, - не бойся. Я позабочусь о тебе… о вас. Человеком он будет или нет. - Спасибо, - прошептала Рей, сморщившись от этих слов, которые должны были подарить ей надежду. Но они стали началом конца. Двести семьдесят пятый день. Или двести семьдесят четвертый? Или… шестой? Рей сбилась со счета впервые, и то потому, что какое-то время провела под наркозом, а после валялась в отключке, вызывая тем самым тревогу у врачей, и без того места себе не находящего Армитажа. Он, скорее всего, винил себя в произошедшем, потому что сам настоял на необходимости кесаревого сечения из-за огромного количества противопоказаний к естественным родам. Стоило девушке очнуться в белоснежной палате, он тут же прорвался через кордон из медсестер и протянул ей доверительно раскрытую ладонь. - Нет, не надо, - нервно покачала головой с прилипшими ко лбу спутанными волосами Рей, сразу догадавшись, что он имеет в виду, - не сейчас. Я не смогу себя контролировать. - Пожалуйста, - почти взмолился рыжий мужчина. Искушение было слишком велико, а измученное тело ощущалось слишком неестественно легким и непослушным. Из последних сил, девушка стиснула предложенную ей руку липкими от пота пальцами и блаженно прикрыла потяжелевшие веки. Отпусти. Отпусти. Отпусти! Она отдернула ладонь и откинулась на подушку. Армитаж попятился, слегка покачнувшись, словно под действием алкогольного опьянения, и плюхнулся на очень кстати оказавшийся поблизости неудобный стульчик. Он уперся руками в колени, сделал несколько глубоких вдохов, приходя в себя, и подарил девушке ободряющую улыбку. - Все хорошо, - заверил он ее, - я в порядке. - Мне не стоило…я… - беспомощно залепетала она, но волевым усилием заставила себя заткнуться, потому что все эти оправдания сейчас не имели никакого смысла. Не в этот раз, когда все-таки не дошло до беды, а ее причитания могли только оскорбить и обесценить благородный жест человека, который не обязан был добровольно отдавать ей свою жизнь. Хотя, конечно, был совершенно иного мнения относительно этого вопроса. - С ним все в порядке, - Хакс улыбнулся так тепло и нежно, что у девушки невольно сжалось сердце от того, что она не могла разделить его радость, - хочешь его увидеть? Нет, она не хотела. Но не имела никакого права затаскивать с собой в темную бездну сомнений и страхов еще и окрыленного появлением сына Армитажа. Он вместе с ней прошел весь этот долгий, сложный и тернистый путь, чтобы оказаться в этой точке бытия, которая для него, вероятно, стала одним из самых светлых и счастливых моментов в жизни. И Рей все-таки пришлось взглянуть на ребенка, хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что он не последствие той ночи, которая была одновременно и самой прекрасной и самой грустной из всего, что случалось с ней за добрые двадцать лет. Тоненькие волосы младенца были белесыми и прямыми, а глаза светлыми – толи зелеными, толи голубыми. Но не карими. И она мысленно поблагодарила любимого отца, которому так и не посчастливилось никогда стать дедушкой, за то, что благодаря всем его урокам и познаниям, которыми он охотно делился с любознательной дочерью, она имела представление о рецессивных и доминантных генах. Тысяча сто одиннадцатый день. Цифра показалась Рей достаточно красивой, чтобы ненадолго оторваться от чтения и начертить ее палочкой на песке рядом с лавочкой, на которой она сидела, греясь на солнышке. Заодно она, конечно, бросила беглый взгляд в сторону резвящегося в обществе двух других трехлеток под бдительными взглядами их мамаш, Гектора, чтобы убедиться, что за последние полчаса с мальчишкой ничего не случилось, и он по-прежнему занимается проектированием замка из песка и мелкой гальки. Их странной маленькой семье так и не удалось влиться в маленькое общество жителей пригорода Мейденхеда. Армитаж напрочь отказывался посещать собрания бесчисленных мужских клубов, ссылаясь на обилие работы и предпочитая лишний раз снова и снова разглядывать в своей домашней лаборатории кровь супруги под микроскопом. Рей среди местных домохозяек слыла откровенной чудачкой, которая предпочитала разговорам о выпечке или одежде чтение постмодернистской литературы, как-то странно воспитывала сына, а в случае малейшего недовольства могла послать по-немецки в таких выражениях, что эти нежные, воздушные создания вынуждены были закрывать себе уши и неодобрительно качать головками с пышными, однотипными прическами. Впрочем, это мало беспокоило девушку, как и надоедливые шепотки за спиной на счет всего, что в ней, по их мнению было не так. Короткая, мужская стрижка, которую она так и оставила после беременности, когда у нее начали выпадать волосы. Темные цвета в одежде. Брезгливость по отношению к чужим детям. Полное нежелание идти на компромиссы с местными обычаями и расплываться в слащавых улыбках и комплиментах при любой случайной встрече с соседями в супермаркете. Сто одиннадцать дней заточения, которое уже давным-давно перестало быть заточением, превратившись в странное подобие нормальной, обычной жизни. Не этого ли хотела Рей десять лет назад, чтобы непостижимым образом получить подарок от судьбы в тот момент, когда он уже давно утратил всю свою актуальность? Возможно, десять лет назад, она могла представить себя счастливой мамочкой, полдня проводящей с ребенком на свежем воздухе и наслаждающейся неспешностью бесконечного, казалось бы, лета. Но сейчас она читала «Коллекционера» и невольно проводила параллели между окружающим ее пластмассовым мирком и жуткими, безнадежными словами на страницах. Без особого смысла продолжая просыпаться с новой цифрой на устах, словно однажды она все-таки покинет и эту клетку тоже и последовательный подсчет понадобится для того, чтобы подвести итоги времени, что она провела в силках. Ласточки тоже попадают в сети. «Я знаю: водородная бомба – это страшно. Но теперь мне кажется, быть такой слабой тоже страшно». Рей хотелось закурить, но она знала, что стоит ей только достать портсигар, бдительные мамаши Мейденхеда слетятся на нее, чтобы выклевать и печень и глаза заодно. Ближе к обеду они с Гектором вернуться домой, и она наконец-то сможет предаться старой вредной привычкой в уединении их маленького садика, окруженная ароматом роз сорта «Осирия». Похожих на окровавленные лунные цветы. Внимание девушки привлек детский плач, и она ладонью заложила место в книге, на котором остановилась, и принялась глазами выискивать белобрысую макушку Гектора. Только с ее сыном все было в порядке, а голосил другой ребенок, которого тот цепко удерживал за руку своими тонкими, перемазанными в песке пальчиками. Привлеченная пронзительными звуками детской истерики, к ним уже мчалась армия встревоженных мамаш. Рей затолкала книгу в сумочку и медленно двинулась к ним. Она знала, что должна поторопиться, но ноги налились свинцом, а каблуки туфель глубоко проваливались в мягкое покрытие детской площадки. - Отпусти его, - строго сказала она Гектору, поравнявшись с мальчиком. Сын поднял на нее светлые глаза, которые со временем приобретали все больше зеленого оттенка, полные недоумения и тревоги из-за того, что мать повысила на него голос. Рей добилась полностью противоположной реакции: Гектор еще сильнее вцепился в того, другого ребенка, с которым они играли вместе достаточно давно, а девушка так и не удосужилась запомнить его имя, потому что этим не особо интересовалась. - Отпусти его! – повторила она еще громче. - Миссис Хакс, - закудахтала одна из мамочек, элегантная блондинка в голубом, под цвет глаз костюме, - зачем вы кричите на ребенка, как так можно? Они просто играют! Джонни, чего ты разревелся? - Мой ребенок, хочу и кричу, - огрызнулась на нее Рей, и подскочила к Гектору, чтобы вырвать из его хватки руку другого мальчишки и потащить его за собой подальше от цепких взглядов столпившихся вокруг посетительниц детской площадки. Блондинка пробурчала вслед девушке что-то осуждающее, но это была последняя вещь, которая волновала ее в эту минуту. - Мамочка, что я сделал? – виновато пролепетал Гектор, когда они остановились на крыльце дома. Он едва поспевал за широким шагом матери и теперь выглядел запыхавшимся. Бледно-зеленые глаза ребенка блестели от непролитых слез. Рей сжалилась и потрепала его по светлым волосам. - Ничего, милый, - выдавила она. Пока ничего – закончила она про себя. Тысяча сто шестьдесят пятый день подходил к концу, а Рей все никак не могла уговорить себя перестать смолить сигарету за сигаретой в палисаднике, где уже вовсю пахло осенью, прелой листвой и имбирным печеньем из соседнего дома. Позабытый Фаулз лежал у девушки на коленях, но она давно оставила попытки вникнуть в суть текста, который читала, раз за разом пробегая взглядом по строчкам, но не улавливая сути. - Милая? – из дома выглянул Армитаж, на ходу почесывающий густую рыжую бороду, которую он отпустил за последний год, и, вопреки всем просьбам супруги отказывался сбрить. Так он выглядел старше, что лишний раз напоминало ей о том, что если для нее время, разукрашенное ее секретными, сакральными цифрами, когда-то давно остановилось, то для него неминуемо продолжало свое движение вперед. Мужчина предложил девушке уютный плед в красно-зеленую полоску, но она покачала головой. - Я сейчас приду, - отмахнулась она. Рыжий мужчина запечатлел на ее макушке легкий, целомудренный поцелуй и удалился, оставив ее наедине с собой и догорающим пока еще теплым сентябрьским вечером. И обидой на него за то, что он отклонял каждую ее просьбу все-таки взять немного крови у Гектора для самого элементарного анализа. Ей нужны были ответы, а ему иллюзия простой, тихой, семейной жизни. И они никак не могли прийти к компромиссу в своих диаметрально противоположных стремлениях. Рей докурила последнюю сигарету, забрала книгу и плед, и поднялась на второй этаж дома, чтобы заглянуть в спальню вот уже час, как безмятежно посапывающего сына. В теплом свете ночника в виде космического корабля его черты казались еще более мягкими и нежными, чем днем, а светлые волосы отдавали сусальным золотом. На прикроватной тумбочке покоилась кверху цветастой обложкой книжка с иллюстрированными древнегреческими легендами для детей, которую Хакс любил почитывать сыну перед сном вместо избитых сказок. Девушка легко поддела толстый корешок и пролистнула несколько страниц, вдыхая такой уютный аромат типографской краски и закаленной солнцем соли морей эллинистического мира. Она совсем успела уже позабыть, какими беззаботными эти истории казались в детстве, но какое грязное, жуткое нутро вытряхивали, стоило тебе стать взрослым. Геракл, не только совершающий подвиги, но и убивший в приступе безумия сыновей и племянников. Окропленное кровью золотое руно. Бесконечная похоть Зевса, погубившая и сломавшая столько судеб. Выколотые глаза царя Эдипа. Медея. Тысяча сто шестьдесят пять дней. Но сколько дней еще осталось до того момента, когда лопнет мыльный пузырь их иллюзорной нормальности, их хрупкого покоя и незаслуженного счастья? До того момента, когда Рей не успеет вовремя вырвать случайную жертву из рук ничего не подозревающего ребенка и позволит ему совершить свое первое убийство? Когда зверь в нем поднимет голову? Каждое его убийство будет кровью на ее руках. Даже если она сможет объяснить своему маленькому чудовищу и правила игры, понадобится куда больше сто шестидесяти дней, чтобы оно смогло освоить их в совершенстве и обуздать заложенную в него тягу к разрушению. Как мог Армитаж так беззаботно любить и целовать перед сном светловолосую голову этой маленькой ядерной бомбы? Рей наклонилась, чтобы поправить подушку, но вместо этого поддалась минутному порыву и аккуратно вытащила ее из-под головы ничего не подозревающего Гектора. Она сомневалась всего мгновение, прежде чем опустить ее на крошечное личико ребенка. Пока еще ребенка, а не монстра, которым он может обернуться в любое мгновение. - Рейна! – она не слышала, как в детской появился Хакс, но зато в полной мере ощутила его гнев и ужас, когда он вцепился ей в плечи, сжимая до боли и оттаскивая в сторону, - ты с ума сошла! Гектор проснулся и теперь непонимающе переводил бледно-зеленые глаза с одного родителя на другого. Девушка с отвращением бросила подушку в сторону, словно она обжигала ей пальцы. - Я больше не могу, - пробормотала она срывающимся голосом. Армитаж молчал, но грудь его тяжело вздымалась, словно он в любой момент готов был разразиться обвинительной речью и едва сдерживался. Рей не стала дожидаться, пока он достигнет точки кипения, вырвалась из его рук, и бросилась прочь. Она не стала брать ничего из вещей, лишь натянула пальто и закинула в его глубокие карманы немного мелочи, только чтобы хватило на поезд до Лондона. Прохладный сентябрьский воздух с готовностью принял беглянку в свои объятия, и молчанием красивых домиков с палисадников, уютно горящими окнами и тихим шелестом кленов спел ей прощальную песню, пока она быстрым шагом бежала к вокзалу. Тысяча сто шестьдесят пятый день стал последним. Ласточка вернула себе свою свободу. Оказывается, время остановилось не только для Рей. Когда спустя двадцать пять лет она вышла из такси на окраине Мейденхеда, у нее создалось впечатление, что она провалилась в какую-то кроличью нору и вернулась в тот самый роковой день, в который покинула это место, как ей казалось, навсегда. Элегантный домики по-прежнему выглядели идиллией с рождественской открытки, а газоны были подстрижены так ровно, будто садовник сверял каждую травинку друг с другом с помощью линейки. К величайшей радости незваной гостьи этого райского уголка только назойливые домохозяйки из шестидесятых куда-то подевались, но она тут же объяснила это достаточно поздним часом своего прибытия. Она специально попросила водителя остановиться подальше, чтобы еще разок пройти по той роскошной кленовой аллее, где они частенько гуляли с маленьким Гектором в теплом свете фонарей. Девушка выудила из кармана сигарету с марихуаной, которую прихватила во время длительной пересадки в Амстердаме, и блаженно затянулась душистым дымом, прогоняя все мрачные мысли подальше на задворки сознания. Какой-то случайный пропойца, неизвестно каким чудом оказавшийся в этом благополучном районе, попытался отвесить ей сальный комплимент, вероятно, из-за внешнего вида приняв за малолетнюю проститутку, но Рей, не настроенная на перепалки с незнакомцами, заставила себя ограничиться одним, вполне красноречивым неприличным жестом, который вынудил британского алкоголика отправиться дальше своей дороги. Ему, в действительности, крайне повезло, что он очутился на ее пути сейчас, а не тридцать лет назад. Да и девушка была настроена скорее меланхолично, чем воинственно. Их дом совсем не изменился, а запасной ключ по старой привычке хранился под ковриком у двери. В те годы там еще был другой коврик, крайне раздражавший Рей слащавостью глупой надписи, благодарившей гостей за визит. И она испытала некую долю удовлетворения от того, что этот омерзительный предмет давно канул в лету. В гостиной пахло лилиями, и источник этого волнующего аромата быстро отыскался на журнальном столике перед телевизором. Девушка подцепила тонкий стебель и поднесла к лицу нежный цветок, позволив крошечным рыжим песчинкам пыльцы осесть на кончике носа. Она смахнула их дерганным движением, усмехнувшись тому, что еще совсем недавно точно также стряхивала излишки кокаина. Надо же. А ее ждали! У обитателя дома не было другого повода оставлять здесь цветы, которые он находил омерзительными и вызывающими головную боль. Двери внутреннего дворика были открыты и на этой границе лилии боролись с розами сорта «Осирия» за ольфакторное господство. Должно быть, за двадцать пять лет прежние кусты уже давным-давно пришли в негодность, но хозяин сада не позволял памяти о своей покойной матери исчезнуть бесследно и следил за тем, чтобы красно-белый кошмар по-прежнему наводил меланхолию на любого, вышедшего подышать свежим воздухом. Рей вообще не любила розы, хотя и не знала по какой причине эти прекрасные цветы вызывали у нее такую неприязнь. Она проскользнула мимо задремавшего в ротанговом кресле пожилого мужчины, на ходу выхватив книгу с его коленей, и уселась во второе такое же кресло, скинув рядом с собой на заросшую травой плитку свою тяжелую дорожную сумку. На ногах абсолютно седого Армитажа покоился все тот же самый красно-зеленый плед, все больше усиливая ощущение девушки, что она никуда не уходила, а была здесь все это время. Только Хакс почему-то успел состариться. Но его предпочтения остались прежними. Что он еще мог читать, как не «Илиаду» Гомера в, наверное, тысячный раз. Его мерный голос, зачитывающий мало что понимающему трехлетке этот проклятый шестистопный дольник до сих пор звучал у нее в голове. «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…» Он как-то почувствовал ее присутствие, открыл глаза и сонно заморгал, недоуменно вглядываясь в облик своей гости. Узнать ее теперь было сложной задачей, ведь выглядела она с этим ровным черным каре, шортах и клетчатой рубашке совсем подростком. Соседской девчонкой, забравшейся в чужой сад, чтобы вдали от родительских глаз покурить травку и послушать Нирвану. - Надо же, - грустно улыбнулся пожилой мужчина, - я бы подумал, что Гектор наконец-то завел подружку, но ты выглядишь слишком молодой даже для него. - Это комплимент? – подняла одну бровь Рей. Ей блестяще удалось спрятать за своей насмешливость тревогу, которая охватила ее при упоминании брошенного ребенка. Она не собиралась о нем спрашивать, потому что ничего не хотела знать. Это было слишком. - Хочешь лишний раз услышать о том, как ты прекрасна? – поддержав ее шутливый тон, ответил Армитаж и склонил голову на бок, - хотя… любопытный имидж. Идешь в ногу со временем? - Если бы я продолжала одеваться так, как было модно во времена моей молодости, то меня бы принимали за городскую сумасшедшую, - беззаботно рассмеялась девушка, - но я все жду, когда все эти шляпы с вуалями снова войдут в моду. Скучаю по ним, это было красиво. - А я тут познакомился с дамой, которая тоже самое говорила о корсетах и кринолинах, - поделился мужчина, хитро прищурившись и Рей не было необходимости уточнять о ком он говорит. Пока она скиталась по свету, он продолжал искать ответы на вопросы, которые беспокоили когда-то их обоих. - Да, знаю, - кивнула девушка и невольно помрачнела, - она рассказала мне, что ты побывал у нее в гостях. А еще о том, что ты болен. Что это? Эмфизема? - Рак гортани, - Армитаж инстинктивно потянулся к своему подбородку и слегка провел по коже кончиками пальцев, - поэтому ты приехала? Рей прикрыла глаза, чтобы спрятаться в темноте и аромате роз от необходимой откровенности. Ее острые коленки, обнаженные слишком короткими шортами, внезапно начали мерзнуть, а ладони онемели. Телу не нравился этот разговор и оно реагировало на стресс по своему. Девушка отсчитала до десяти, как всегда делала, чтобы хоть немного взять себя в руки, и снова посмотрела в родные, теплые голубые глаза мужчины, окруженные тонкой сеточкой морщин. В его взгляде не было ни осуждения, ни злости. Только тоска по тому, что у них так и не получилось. Ни совместных открытий, ни семейного счастья. - Прости, что соврала тебе тогда, но не в моей власти подарить тебе бессмертие, - подавлено сказала она. - Ничего, - удивительно беззаботно пожал плечами Армитаж, - я этого никогда не хотел. Генриетта тоже сокрушалась, но объяснила, что у вас это так не происходит. Ведь это не болезнь, ей нельзя заразить. - Но и не дар, - покачала головой Рей и все-таки задала вопрос, который беспокоил ее больше всего и который она просто обязана была задать, - Гектор знает? - Нет. Не спрашивай о нем. Больше не спрашивай о нем. - А где он сейчас? – вырвалось у нее против воли. - В Лондоне, - ответил пожилой мужчина, с любопытством оценивая ее реакцию на его слова, - он уже давно вырос и живет отдельно. Но здесь бывает довольно часто и… к лучшему, должно быть, что вы не пересеклись. Ты ведь этого не хочешь, да? - Я не знаю, - честно поделилась девушка и все-таки отвела взгляд на роскошные розовые кусты, - понятия не имею как смотреть ему в глаза и что-то подсказывает мне, что… нам правда лучше не встречаться, как бы чего не вышло. - Да, он довольно вспыльчив, - с нежностью улыбнулся Армитаж, - но если ты захочешь, вы могли бы попробовать поговорить и, может быть, он бы смог понять… - Такое нельзя понять, прекрати, - нервно перебила его Рей. Она сорвала один бутон, повертела его в пальцах, а потом выудила из сумки книгу, которую читала в дороге, чтобы вложить цветок между страницами на память о доме, в который она вернулась в последний раз. Об этом человеке. О его матери, которую она никогда не знала, но которая предпочитала именно этот сорт, заставив и его полюбить его тоже. - Просто сделай это… быстро, - очень тихо попросил когда-то рыжий, а теперь совсем седой мужчина. Девушка сползла с кресла и устроилась на коленях, рядом с ним, чтобы переплести их пальцы и в последний раз удивиться тому, какими теплыми могут быть глаза, которые имеют такой холодный цвет. Армитаж наклонился к ней и прижался своим лбом к прикрытому пушистой челкой лбу Рей. - Найди наконец своего итальянца, - вдруг сказал Хакс, коварно улыбнувшись, - он хотя бы не сдохнет от старости. Или от рака. - Плохая идея, - невесело усмехнулась в ответ девушка, - если мы снова встретимся, я сама его убью. Мужчина покачал головой, но никак не прокомментировал ее самонадеянное заявление. Она даже думать не хотела о том, откуда ему было известно о том, что Кайло не погиб в том пожаре, и уж точно у нее не было никакого желания размышлять об этом сейчас. Как и болтливости чертовой Фазмы, которой всюду надо было сунуть свой арийский нос. - Снадобье бросила быстро в вино им, которое пили, Тонут в нем горе и гнев и приходит забвение бедствий. Если бы кто его выпил, с вином намешавши в кратере, Целый день напролет со щеки не сронил бы слезинки, Если бы даже с отцом или с матерью смерть приключилась… - тихо продекламировал Армитаж. Его голос остался прежним, и Рей невольно сглотнула в горле ком от ощущения, что вернулась домой. Домой, где они вместе пытались обратить разрушительную природу ее вида в лекарство для невзгод человечества. Домой, где он зачитывал ей античную литературу, которая не находила сильного отклика в ее душе, но так красиво звучала в его устах. Девушка приподнялась, чтобы запечатлеть на этих устах последний поцелуй, прежде, чем тело мужчины мягко, безвольно, отяжелело в ее руках. И кто теперь будет ухаживать за всеми этими розами?