Приплыли

Спустя пару дней я всё-таки нашла в себе силы для встречи с Абраксасом, ведь разговор предстоял непростой. После нашей последней встречи он меня не тревожил и даже слова не сказал, когда я перестала есть в столовой, чему я была безмерно благодарна, ведь мне очень нужно было это время наедине с собой, чтобы собраться с мыслями. Так что я сама дошла до его кабинета, до которого меня проводил Токи, и после короткого ″Войдите″ зашла. –Мия, рад тебя видеть,– он с улыбкой поприветствовал меня,– Прекрасно, что ты уже нашла в себе силы для прогулок. Как самочувствие? Мне было откровенно хреново и я всё ещё хотела сдохнуть, так что решила не юлить и сказать правду: –Хреново. Хочется одновременно напиться и выброситься в окно,– и прошлась чуть вглубь кабинета, разглядывая шкаф, лишь бы не смотреть Бракасу в глаза. –Это пройдёт. Моя жена тоже после родов себя не очень хорошо чувствовала, но через несколько месяцев всё вернулось в норму,– желая приободрить он подошёл и по-отечески похлопал меня по плечу. Только мне от этого стало только хуже, ведь он напомнил мне о Драко. –А ты воговорил с Люциусом насчёт...– Я с надеждой посмотрела на него и не договорила, замечая как от моих слов он тут же помрачнел, но быстро взяв себя в руки, отвернулся и, как ни в чём не бывало, продолжил этим притворно бодрым тоном, который начинал меня бесить: –Поговорил. И мы решили, что тебе как можно быстрее стоит начать изучать магические дисциплины, чтобы влиться в общество волшебников. Как только сдашь экзамены и выучишь правила этикета, сможешь организовывать и присутствовать на званых ужинах, представлять нашу семью... Чем больше он распинался, тем сильнее во мне разгорелась злость, так что я его перебила: –Чел, я не курила три месяца. Я не бухала три месяца. Я не трахалась три месяца. А перед этим я сдохла! И попала в тело, которое было на последнем издыхании. Все мышцы были ослаблены, я быстро уставала, часто хотела спать, мне надо было много есть, но при этом нельзя было слишком сильно набирать вес, у меня были постоянные перепады настроения. И я три грёбаных месяца занималась восстанием! Это и в обычном состоянии не просто, а у меня был повышенный уровень сложность – я была беременна! Так что мне помимо восстановления надо было заниматься ещё и подготовкой к родам, что моральной, что физической. И всё это навалилось на меня как снег на голову. Я устала, очень устала. Мне надо отдохнуть. –Но ты не жаловалась...– его растерянность, казалось, можно было есть ложками, так сильно его поразила моя тирада. –Потому что это было бессмысленно!– Я снова начала срываться на крик, и взяв себя в руки продолжила,– Да, потому что я прекрасно понимала, что если я не буду всего этого делать, то сдохну уже во время родов. Нарцисса бы их не пережила, организм был слишком ослаблен. Но я не всесильна, и у меня были истерики, которые выслушивала Эл, стараясь помочь и успокоить. Она массировала мне ноги, когда они отекали, подбадривала и поила с ложки, когда на меня накатывала хандра и не было сил встать. Я не жаловалась тебе, но без поддержки Габриэллы просто не вынесла бы всего этого. А сейчас я говорю это всё, чтобы ты понял, как я устала, и отложил занятия, потому что мне действительно надо отдохнуть,– выплюнув всё это, я снова вернулась к безразлично-суицидальному настроению и продолжила,– И поэтому я прошу отложить обучение на полтора месяца. Мне действительно нужен отдых. –Я уже договорился с учителем, он прибудет на следующей неделе,– будто гвозди, он вкалачивал каждое слово, прибивая к полу мою надежду на благополучный исход беседы,– Это слишком уважаемый человек, который не будет разбрасываться своим временем. Если я попрошу его приехать на месяц позже, он может вообще отказаться тебя обучать. Пойми, это слишком большой риск, я еле его уговорил. И вот уловки, психологические трюки, благодаря которым ты будешь чувствовать вину за свою просьбу. А мне казалось, что мы с Абраксасом, если не подружились, то достаточно хорошо поладили. Святая наивность. Повелась, и вот мной уже крутят и вертят, как хотят. –Тогда я хотела бы выбираться из поместья в свободное время,– и опять проблеск сожаления и слова, уничтожающие последнюю надежду на свободу: –К сожалению, это слишком опасно, ты не до конца восстановилась, и в случае опасности не сможешь постоять за себя. Я не могу этого допустить. –Понятно,– я сама удивлялась, насколько блёклым был мой голос,– тогда я пойду, скоро ужин. –Присоединишься к нам в столовой? –Нет,– я покачала головой,– я буду у себя. –Хорошо, отдыхай. Он сел за стол и вернулся к бумагам, которые разбирал до моего прихода. А мне не оставалось ничего, кроме как развернуться и уйти.