Лабиринты подсознания

— Да, Павел Алексеевич, конечно, бегу! — единым чудом сумев произнести это достаточно тихо, чтоб не разбудить своё самое большое сокровище, Антон действительно буквально вылетел из палаты, спиной ощущая по-прежнему более чем удивлённый взгляд Юры — на докторов явно так не реагируют даже в этом отделении, но ведь этот случай особенный со всех сторон — и заперев за собой дверь, остановился около неё с самым внимательным видом и моментально протянул мужчине руку для стандартного знакомства. — Здравствуйте, хоть познакомимся наконец. Антон, можно просто Антон. — Здравствуйте, здравствуйте. Я тоже рад нашему личному знакомству. И можно просто Павел. — с яркой доброй улыбкой пожав руку нового знакомого, Добровольский помнил, зачем сюда пришёл и что они задумали, поэтому сразу перешёл к делу, чтоб не тратить зря время, разобраться предстоит ещё во многом. — Итак, молодой человек, свой выбор вы сделали. Надеюсь, понимаете, что за последствия отвечать теперь только вам. Что вы знаете о состоянии Арсения, до чего уже успели докопаться? — Я знаю его диагнозы, не более того. Запущенная клиническая депрессия и анорексия. Но мне не нужны медицинские заумные термины, чтобы видеть и понимать, что с ним происходит. Он будто застрял между жизнью и смертью, и всё увереннее движется к смерти, уже неосознанно. Но я этого не допущу, я это остановлю. Я на всё готов ради этого, ради него. И ответственность осознаю полностью. Я готов рискнуть. — немного устало усмехаясь, Шастун всё продолжал взглядом максимально незаметно изучать мужчину и остановился на мысли, что тот внушает доверие, пока этого достаточно. — Что ж, ваша самооценка удивляет и восхищает. Такая целеустремлённость обязательно ещё пригодится, тем более, в нашем деле. Но пока не о ней. С этой минуты вы, номинально, но числитесь моим пациентом, и вот как мы поступим. От походов к психиатру я вас освобождаю, от греха подальше, да и время зря не тратить. Предполагаемый диагноз я вам нарисую сам, выпишу лекарства и сам буду раз в день заносить. На самом деле это будут средства, необходимые Арсению, полагаю, только с ваших рук он согласится пить хоть что-то, много чего наблюдал за месяц вашего частичного пребывания здесь. График приёма и рекомендации распишу на листочке и отдам с первой партией лекарств завтра. Начнём с этого, а потом решим, что лучше сделать дальше для успешного лечения. У вас есть какие-нибудь вопросы? — Да, есть один. Павел, скажите, а можно и Арса как-то оградить от этих походов? Он ведь даже не ходит уже, его возят до этого психиатра на инвалидном кресле, а потом бросают на лавке у палаты, и после каждого такого "похода" ему хуже только становится, хотя, кажется, должно быть совсем наоборот. Вы можете что-нибудь с этим сделать? — внешне непробиваемо спокойный, глубоко внутри Антон ужаснейше негодовал от такого положения дел и осознания собственной беспомощности, поэтому, хоть это и не в его характере, сейчас просто надеялся на чудо, вдруг они всё-таки бывают в этом абсурдном мире. — К сожалению, вынести такое решение может только его лечащий врач, а я им не являюсь. Но я могу поговорить с Ириной Викторовной, может, у неё осталась хоть капля жалости. — понимая, что, несмотря на фальшивый покой, парнишка уже начинает знатно психовать, да и топчется на месте, будто торопится обратно, Паша не имел ни права, ни желания больше его задерживать и эти эмоции даже отчасти разделял, но правда ничего не мог сделать, остаётся только действовать в рамках своей компетенции, ни больше и ни меньше. — Ладно, не смею больше задерживать, остальное завтра. Но позвольте напоследок дать совет. Не светитесь особо в коридорах и под кабинетами врачей, ещё затащат, куда не следует, чрезмерно инициативные, когда не надо. Приятно было познакомиться и, уверен, не менее приятно будет сотрудничать в дальнейшем. Можете быть свободны, сейчас вы больше нужны не здесь. — Спасибо. Правда, огромное спасибо, вы хоть что-то пытаетесь делать для него. Надеюсь, вместе у нас что-нибудь получится. — на секунду позволив себе немного неловкую улыбку, Шаст и правда уже рвался на законное место, в палату, но вежливость всё ещё необходима, да и ценный совет нельзя было пропустить мимо ушей. — Хорошо, спасибо, я всё приму к сведению. Да и не собираюсь часто и надолго выходить, не волнуйтесь, с поста сниматься буду максимально редко. До скорой встречи, Павел Алексеевич! Максимально быстро помахав мужчине на прощание, Антон тихонько просочился обратно за дверь, не забыв запереть её, и присел на койку, понемногу осмысливая составленный план и не сводя глаз с всё ещё беспокойно дремающего Арса. Кто бы мог подумать, что им так захотят помочь... Что ж, это и к лучшему. Может есть в этом мире хоть какая-то справедливость и что-то у них получится, ведь вместе проще справляться даже с такими трудностями. И сейчас есть неплохая возможность доказать это, ведь, пару раз тревожно дёрнувшись, Арсений плавно приоткрыл глаза, обводя комнату пустым мёртвым взглядом, явно не понимая, какое сейчас время суток и что вообще происходит, но, всё же, заметил нового друга и неосознанно протянул к нему руки, пока не в силах толком их поднять, лишь чуть сдвигая, но пока достаточно и этого. В этом простом жесте было столько тяжкой обречённости и мольбы, что спорить было невозможно, оставалось только действовать, притом, как можно скорее. Не сразу соображая, что делать, Шаст, всё-таки, поймал за хвост одну крайне дельную мысль, быстро поднялся с койки, без особого труда перетянул не такую уж тяжёлую тумбочку на другую сторону, ближе к стене, и легко сдвинул своё новое спальное место с койкой Арса. Ну что, теперь дело за малым и поторопиться очень не помешает... Ловко укладываясь впритык к возлюбленному, Антон максимально осторожно притянул его к себе поближе, ласково приобнял, хоть и до сих пор боялся навредить, и даже не знал, что ответить на такую реакцию, только ощутил противный ком где-то в горле и подкатывающие слёзы, но пока права на них не имел, поэтому, как мог, держал себя в руках, точнее, не только себя. — Какой хороший сон... — неразборчиво пробормотав это, Арсений слабо сжал приятную мягкую ткань чужой кофты и, словно маленький беззащитный котёнок, тихонько ткнулся в плечо Антона, понемногу расслабляясь и чуть-чуть успокаиваясь, это уже что-то. — Я знаю... Ты уйдёшь... Уйдёшь утром. Что тебя нет здесь... Я знаю. Но сейчас... Не бросай меня. Не бросай, пожалуйста... — Что ты, хороший мой... Ну куда я от тебя уйду, какое право я на это имею? Я здесь, я правда здесь, это больше не сон... Я больше не отойду от тебя, я останусь здесь насовсем. Только бы помочь тебе хоть чем-то... Арсюш, милый, я всё для тебя сделаю. Всё что в моих силах и даже больше. — с трудом проглатывая слёзы, пока не время их лить, парень нежно гладил любимого по тонкой спине и пока более чем ясно понимал одно, конечно, стараясь этим понимаем поделиться, позаботиться ещё и так. — Хороший мой, послушай... Тебе надо попить хоть чуть-чуть, у тебя такой голосок хриплый, явно горло к чертям пересохло. Пожалуйста, чуть-чуть полегче будет, я же только лучшего для тебя хочу... — Воды... Да, дай пожалуйста. Во сне можно... Сейчас... Сейчас сяду, погоди. — в таком состоянии очень трудно отделить сон от реальности, Шастун прекрасно понимает это и, конечно, самостоятельных таких перемещений пока никак не может допустить, поэтому спокойно присаживается сам и, пытаясь сделать хватку как можно более ласковой и аккуратной, за пояс приподнимает Арса, медленно поворачивает в нужную сторону и усаживает с опорой на свою грудь, конечно, объятий ни на миг не прерывая, ведь держать надо крепко, как самое большое и самое хрупкое на свете сокровище, коим, собственно, и является юноша. — Ага, вот разбежался прям... Нельзя тебе самому пока, нельзя. Ну ничего, я крепко тебя держу, не бойся... Как ты, ничего? Голова не кружится, не больно? — Кружится... Чуть-чуть. У тебя такие тёплые руки... — устало откидываясь на чужое крепкое плечо, Арс на миг прикрыл глаза и слегка поморщился, от отсутствия даже минимального питания при минимальных сменах положения в пространстве начинало неплохо тошнить, и это наводило на соответствующие мысли. — Дурно как... Во сне... Такого не бывает. Я не сплю... Антон... — О господи, прости дурака... Сейчас, сейчас положу обратно, обниму и не отпущу. Попей немножко и хорошо всё будет. Сейчас бутылку достану, подожди... — замечая, как из обыкновенно бледного, Попов становится чуть зеленоватым, Шаст мысленно отчаянно материл себя последними словами, нелегко, но нашарил нужную бутылку, быстро осторожно напоил любимого и нервно вздрогнул, когда через секунду после этого Арс на автомате попытался прикрыть рот рукой, но, всё же, из него полилась та самая вода через кашель и судорожные попытки хотя бы не подавиться. Желая лишь провалиться сквозь землю, Антон нежно гладил его по подрагивающей спине, крепко держал и, не давая полететь вперёд, когда этот поток, наконец, закончился, притянул ближе к себе, плюнул на всё, стащил с себя кофту, оставаясь в одной чёрной простенькой футболке, рукавом обтёр его лицо и, чтобы хоть немного исправиться и облегчить судорожные попытки как-то отдышаться, бережно поднял на руки, слез с койки и открыл одну створку окна, присаживаясь на подоконник и устраивая уже пребывающего от таких поворотов в полуобморочном состоянии Арсения у себя на коленях, крепко тепло обнимая и не замечая, как по щекам текут солёные холодные дорожки, а слова сами просятся на волю и сдержать это невозможно, не сейчас. — Вот, вот тут будет легче, дыши, дыши маленький... Всё хорошо, всё обязательно будет хорошо. Прости меня, прости идиота, я так виноват... Откуда ж я знал, что тебя вывернет, придурок. Прости, я помочь только хотел, я же не знал... — Не... Не плачь. Милый, пожалуйста... Ты... Не виноват. Любимый... — еле слышно прошептав это, Арсений понемногу отходил от произошедшего, дышал уже гораздо легче и, чтобы хоть немного успокоить того, кто уже стал так дорог, уткнулся холодным носом в его шею и устало прикрыл глаза, слишком тяжёлым вышел этот вечер. — Я не плачу, не плачу, что ты... И как... Как ты меня назвал? — только теперь понимая, что прозвучало минуту назад, и спешно вытирая слёзы, Антон опустил взгляд на Арса, пытаясь найти хоть какие-то ответы, но увидел, что тот уже снова практически уснул и чувствуется, что ему так уютно, что как-то трогать и переносить в такой момент было бы настоящим кощунством. Остановившись на этой мысли и припоминая, что постельное бельё всё равно придётся менять утром, ведь спать на грязном — весьма сомнительное счастье, он с тяжким вздохом прикрыл окно, оставляя открытой лишь форточку, ласково укрыл любимого собственной кофтой и, как можно удобнее прикрыв глаза и не собираясь разжимать объятия ни на миг, тоже стал понемногу засыпать. Отдых необходим всем, день обещает быть непростым, но они обязаны справиться, выбора нет и не было никогда. Но даже сейчас не даёт покоя всего одно, возможно, случайное слово. Можно ли ему верить, было ли оно сказано всерьёз или это странное проявление бреда... Кто бы дал ответ. Искать его, видимо, придётся самостоятельно.