Иные

13 апреля 2025 года Планета «Земля», образовавшаяся 4,567 миллиардов лет назад и послужившая домом для зарождения на ней жизни, попала под последствия человеческой эволюции. Люди – тираны, которые научились строить города, дороги, осушать водоемы и вырубать целые леса. Разве мать-природа достойна того, что она получает взамен на данный ею шанс совершенствоваться? Исчезающие виды, острова мусора на воде, загрязнение воздуха и браконьерство. И сколько же мы – ничтожные существа, - еще планировали убивать то, что дало нам жизнь? То, что некогда являлось олицетворением процветания и любви, разгневалось, не желая продолжать закрывать глаза и терпеть наступающую от рук собственного творения погибель. Внезапная глобальная катастрофа положила конец эре человечества: слои земли, миллионы лет окутывающие могущественные плечи великанов-хранителей, потрескались. На каждом континенте образовалось по несколько расщелин, подобных Марианской впадине, откуда вылезали «иные», получившие это название со времен обеспокоенных репортеров, тараторящих что-то о конце света на фоне земных трещин, изнутри которых доносились ужасающие вопли и ревы хищников. Вот он – настоящий верх эволюции… Твари, сумевшие перебить целую цивилизацию, разрывая на куски вредителя за вредителем. Вместе с ними пришел смертельный вирус, что-то вроде нового опасного гриппа или возвращения чумы. «Иных» не хватало на всех, но хватало инфекции, подцепить которую можно было даже при небольшом укусе. Однако из руин больших городов набирались команды выживших под предводительством государственной армии. Людей осталось не так много, но еды не хватало даже на эти жалкие небольшие отряды. Большинство из них старалось друг друга поддерживать и выручать, но были и те, кому свое пропитание и тепло было важнее чужого. Хаос царил не только на улице, где стоит тебе издать громкий звук – прячься и молись, но и среди беженцев. 24 августа 2025 года В поле стояла гробовая тишина, лишь шелест нежно-зеленых листьев и изумрудной травы под напором восточного ветра ласкал слух. Айзек притаился за гниющим бревном, на которое установил ружье, щуря левый глаз перед оптическим прицелом в неторопливой слежке за оленем, жующим что-то метрах в восьмидесяти от него. Затаив дыхание, мужчина сфокусировался на том, что сейчас ощущал: подушечка его указательного пальца нащупывала под собой гладкую поверхность курка; в затылок прохладно дуло; а впереди что-то прогремело, одно из проглядывающих сквозь деревья зданий решилось еще одного этажа, который полетел куда-то вниз, разваливаясь уже в воздухе и окончательно исчезая из виду. Олень поднял голову, обернувшись в сторону полуразрушенного Лос-Анжелеса, явно насторожившись грохотом. Айзек спустил курок, а в ответ пуле раздался приглушенный хрюк. Тонкие лапы стали подгибаться, и грациозное животное упало на бок, издавая что-то похожее на предсмертное блеяние. Вскоре глаза его стали стеклянными и притупленными, а лапы перестали дрыгаться в непонимании и почти что немой боли. Сегодняшнего ужина точно хватит на пару человек. Хватило бы, будь Айзек основателем очередного отряда беженцев. Прихрамывая, брюнет подобрался к уже мертвой туше и закинул ее себе на плечо, не отделавшись без пронзительной боли в ноге и тихого ругательства. Во время прошлой охоты он запнулся и напоролся на сломанную ветку, повредившую прямую мышцу на его правом бедре. Айзек почувствовал, как бинт на ноге небольшим пятном окрасился в красный. Хмурясь и кряхтя, но мужчина донес добычу до своего временного дома. Это был небольшой загородный домик молодой семьи: выдавала ее еще неиспользованная детская комнатка и развешанные повсюду фотографии бородатого мужчины и стоящей возле него ярко улыбающейся беременной женщины... Эти твари не щадят никого. Здесь было уютно, но протухший слой крови, заляпавший стены в спальне, не благоухал. Андерсон скинул тело бездыханного оленя около порога, дав себе обещание, что он разберется с ним позже. За окном тем временем восходил все такой же прекрасный вид. Перистые облака темнели и становились местами невидны в темно-голубом небе, вмещающем в себя все самые яркие цвета заката. Айзек взглянул на свои наручные часы, работающие из последних сил, что могли выдавить из себя старые батарейки. Не ужиная, он молча ушел спать. Утро нового дня было теплым и солнечным, как будто все было… обычным? Раньше бывший солдат мог позволить себе пожаловаться, что жизнь его была однообразной и скучной, но теперь подстриженный под единицу мужчина только мечтал вернуть все на круги своя. Это утро привело за собой не только хорошую погоду и тишину в окрестностях, но и изнывающую боль в ноге, которая моментально окутала все тело голубоглазого, стоило ему поднять голову с жесткой подушки и сидеть на край. Сжав зубы, чтобы не выдать собственной слабости, он попытался подняться с постели и по скрипящему гнилому ламинату пройти к ванной комнате. Усевшись на стенку самой ванны, он стал трепетно развязывать окровавленный бинт, который кинул в раковину. Рана и не думала затягиваться, а выглядела даже хуже, чем вчера. Ничего не оставалось, кроме как повторить то же, что он делал при прошлой обработке. Вылил хлоргексидин себе на ногу, прижал сложенную тряпку и стал перематывать новым бинтом. Это ощущение было далеко не из приятных, но оставалось только снова терпеть. Вернувшись на ноги, он подошел к раковине и с нежеланием взглянул на свое отражение: потрепанный жизнью двадцатишестилетний мужчина выглядел старше, чем на тридцать; его небесные глаза уже не горели, как раньше: смуглая кожа покрылась морщинами и маленькими ранками; пухлые и обкусанные губы вечно сохли; а на бритой под единицу голове стали прорастать новые непослушно торчащие пряди. Айзек вздохнул и взглянул на отслуживший бинт, но вместо того, чтобы избавиться от него, постарался скорее убраться из спальни. За ночь успел начаться процесс гниения мертвого животного, из-за чего оно стало, мягко говоря, вонять. Но Айзек только кинул обесценивающий взгляд в сторону валяющегося у его порога трупа и прошел в сырой подвал, где начал набивать свой рюкзак всем необходимым для близкого похода: нож, патроны, компас, фонарь, зажигалку и пару бутылок пресной воды. Закинув его за спину, подпер ружьем, которое повесил себе на плечо за дырявый и местами перешитый ремень. – Не скучай, ласточка, – кинул он дохлому оленю, обуваясь, – Скоро ты станешь сытным обедом. Покинув дом, Андерсону уже в сотый раз пришлось перебить в себе тревожную мысль о том, что он не закрыл дом. Неужели сейчас это так важно? Неужели и впрямь имеет хоть какое-нибудь значение? Дорога не заняла много времени, скорее сил, отнятых на пульсирующую боль в бедре, усиливающуюся с каждым шагом. Отвлечься помогла последняя сигарета из пачки, которую он нашел в кармане своих джинс. Бычок он затоптал в луже, оставленной ночным дождем, возле местной заправки, стоящей у дороги в город. Недавно построенная трасса выглядела так, будто ей не пользовались больше десяти лет. Брошенные машины стояли у обочин, но в салонах не было, чего ловить. Перешагнув порог небольшого придорожного магазинчика, под своими массивными ботинками он растоптал осколки выбитых из двух сторон от входной двери стекол. Пройдя в помещение глубже, Айзек обрадовался набитым доверху стеллажам консервов и закусок, поспешно набивая ими свой рюкзак, стянутый к полу. Только вот через стенд от него что-то зашевелилось, а потом уронило. Брюнет, сводя густые брови к переносице, медленно опустил тяжелый рюкзак на разбитую плитку под ногами, а сам схватился за ружье, размерными шагами приближаясь к источнику звука, что таился за полками с газировкой. Мимолетно переведя дыхание, бывший военнослужащий резко зашел за них и направил дуло в лицо «стражу», которым оказался обычный подросток. Айзек с облегчением выдохнул и тяжело задышал, отставив ружье. – Какого хера ты тут притаился? Я же мог застрелить тебя, – забасил короткостриженный, осуждающе сверля в чужом лице дырку, – Ты тут один, или где-то здесь есть еще пару мальцов, решивших испытать мое терпение? – Айзек недоверчиво огляделся. – Я…