интерлюдия: без адреса и получателя
18 июля 2023 г., 04:39
Примечания:
не планировала писать эту часть в принципе, но оно само накатино в приступе ночного вдохновения.
неотправленное письмо кэйи к дилюку, написанное где-то после девяти кругов ада и стадии принятия.
Хочу тебя касаться.
Чувствовать горячечную кожу под кончиками пальцев — нежный бархат звездной ночи под каждым нервным окончанием. Губы чувствуют лучше пальцев? Так дай же мне припасть губами нечаянно, отчаянно к Млечному пути веснушек на твоих плечах, словно я — дитя пустыни, бедуин-кочевник, отчаянно ищущий хоть каплю живительной влаги под смертельным жаром беспощадной звезды по имени Солнце, а ты — чистейший оазис посреди пустоши и пекла, первоисточник жизни и спасительный приют, что я всегда искал.
Хочу тебя касаться.
Казалось бы, не найти проще желания, чем это. Протянуть руку, огладить центр ладони, переплести пальцы, так же, как играючи легко, одномоментно переплелись наши судьбы — красной нитью на мизинце, обмотанной туго вокруг пальца, так, что не снимешь, не распутаешь, не вырвешься. Вселенная проворачивает колесо прялки судеб — уколи палец о веретено, деточка, ты же не веришь в сказки, да? — значит и бояться тебе нечего. Только не забудь, что сказки часто скрывают за шелухой красочных описаний и поучительной морали тонкую, не сразу видную глазу, жесткую леску жизненной мудрости, — и в ней вся правда.
А правда в том, что сначала ты всегда смотришь в упор, но пока еще не видишь того самого, не ведая, что судьба уже сплела из ваших спутанных нитей гобелен жизни, — потянешь неосторожно за торчащую нитку, распутаешь узелок — и узор распустится, распадется на составляющие, как и люди расстанутся, забывая имена, лица, веснушки на плечах, родинки на тонких запястьях.
Я никогда не хочу тебя забывать. Я спрячу в узор каждую торчащую нитку, свяжу их в гордиев узел, который если и можно распустить, то только разрубив мечом — неуверенной, дрожащей рукой, с болью и кровью, стиснув зубы до скрипа. И если кому-то и по силам разрубить его, то только тебе, я же пред тобой бессилен и слаб, и если моя рука и сможет подняться, то лишь для того, чтобы огладить твое лицо напоследок с болезненной нежностью и улыбнуться мягко со словами «Если на то твоя воля — руби».
Ты всегда был до безобразия милосерден, и в той же степени жесток, знаешь, Люк?
Ты давал мне себя касаться, но никогда так, как хотело мое сердце. Оно не слушается меня, как бы я не увещевал и не уговаривал, что это плохая затея, что будет больно и горько в конце, но оно, глупое, почти по-детски наивное, всегда хотело лишь тебя. И я никогда не смогу тебя ни за что винить, поверь мне, я пытался изо всех своих сил, но каждый раз, когда я пытался, не мог собраться с мыслями, за что же тебя ненавидеть, когда, о Селестия, так сильно хочется любить.
Даже проклиная твое имя и род до седьмого колена, я не могу уснуть ночами, потому что когда я закрываю глаза, твой горящий взгляд навсегда отпечатался на изнанке моих век, и мои слезы и гнев отскакивают пулями от стен, возращаясь прямо в мякоть моего беззащитного, израненного сердца, и это больно, Люк, но я знаю, что заслужил каждый миг этой боли.
Хочу тебя касаться.
Будь ты сейчас передо мной — игра больного воображения, галлюцинация, мираж в пустыне — я бы тотчас упал перед тобой на колени, я бы молился тебе со всей той искренностью, с которой может молиться уверовавший безбожник своему новообретенному богу.
Мои предки — гордость и торжество человеческого над небесным порядком — не верили в архонтов, но я бы пал так низко, как только смог, лишь бы заслужить твою благосклонность.
Просто возьми мою руку и возьми всю мою жизнь в придачу. Грешникам не должно ожидать от богов милости и искупления, но неужели я не могу питать хоть призрачную надежду на такую малость? Amor etiam deos tangit, и я хочу верить, что ты снизойдешь ко мне с недоступных небес на эту нечестивую землю.
Можешь посчитать меня ничтожным и жалким, презирай меня сколько угодно, смотри пренебрежительно из-под ресниц. Только молю, дай к себе прикоснуться, почувствовать пальцами как стучит твое сердце, пересчитать пульс с запястья губами.
Пока я жив — я грешен, я болен, я жаден, я бы запятнал тебя своим грехом с головы до пят, чтобы потом собрать его губами и языком с твоей кожи, ни оставив на тебе ни следа, ни малейшего оттиска моей безумной жадности.
Лишь алый закатный отблеск нити судьбы, на мгновение обвившейся вокруг твоего запястья, чтобы сверкнуть во мгле последним закатным лучом и исчезнуть в беспросветной мгле яркой вспышкой упавшей звезды, рассыпаясь в бесконечности. Потому что ты не мой суженый, а я не твой, вот так просто.
Ты слишком чист для меня, слишком хорош, слишком праведен, а я не заслуживаю тебя, но пока я живу — я надеюсь. Надеюсь, что ты вернешься, пусть не ко мне, просто вернешься, и я сделаю все, чтобы заслужить хотя бы один ласковый взгляд или доброе слово. Я никогда не попрошу ничего больше.
Мы оба знаем, что это ложь, но умоляю, просто дай мне знак, что ты в порядке, я скучаю по тебе.
Я никогда не смогу тебя удержать подле себя, как бы не пытался, как бы не жаждал, потому что ты — бушующее в яростном порыве море, а я барахтаюсь в твоих сумасшедших волнах как уверенно утопающий, потерявший свою спасительную соломинку. Тебя укротить, усмирить, удержать немыслимо сложно, и я, хоть и самоуверенно пытался, как видишь, не смог. Нити судьбы закрутились, переплетаясь в немыслимой красоты узор, чтобы вмиг оборваться под моей неосторожной рукой, и я всегда буду корить себя за это.
Киноварь на моем запястье будет вечным напоминанием о том, чего я вечно хотел, но никогда не смогу иметь.
«Даже если весь Тейват, боги и звезды будут против нас, ничто не заставит меня разлюбить тебя.»
Интересно, это тонкая насмешка божественной силы, что слова моего суженного звучат так болезненно похоже на то, что мог бы сказать ты? Звучит как злая жестокая шутка, юмора которой я все никак не могу уловить. А ты говорил, что мое чувство юмора странное, взгляни, куда нас завели превратности судьбы, над этим только горько смеяться и тихо плакать.
А я ведь просто хотел тебя
касаться.
Наследный принц Династии Затмения Королевства Каэнри’ах навеки твой Кэйа Альберих
Примечания:
Amor etiam deos tangit (лат.) - любви подвержены даже боги.
