Занято

То ли день не задался, то ли вся жизнь. Арсений пока не знает, но тащит Матвиенко в клуб, чтобы просто набухаться и пойти танцевать, выплеснуть весь негатив на танцполе. А негатива у него в жизни дохуя — хватит на все танцполы города, а до масштаба страны осталось немного. Дедлайны горят, начальник ебёт мозг — а лучше бы ебал его, Арсения — двадцать четыре на семь: Попов это, Попов то. Он вообще-то не стажируется первую неделю в компании, а официально работает в ней уже четыре года, имеет свой кабинет и своих помощников, но начальнику бриллиантово поебать. Он использует Арсения как личную секретаршу, а когда Попов из-за этого не заканчивает проект вовремя, то прилетают вопросы: «Что, двенадцатичасового рабочего дня не хватает? Может тебе ещё ночью работать?». А на следующий день Арсений работает до полвторого ночи, но, как ни странно, начальник не уходит, а сидит с ним. Зачем и нахуя, Попов не знает, но ночью тот не докапывается, и Арсений доделывает проект. Неоновая вывеска на входе с названием клуба бьёт по глазам после темных улиц. Фейсконтрольщик без проблем пропускает их внутрь, только цепляет на руку белый браслет, затягивает чуть сильнее, чем надо было бы; у Арсения ощущение, что кровь перестаёт поступать в кисть руки. Клубная музыка сразу же бьёт по ушам, а пол под ногами трясётся, будто при землетрясении, и они сразу же идут к бару: сначала надо выпить, а там уже как пойдёт. Раньше, ещё когда они учились в университете, Арсений с Серёжей часто ходили по клубам, а потом полупьяные отсыпались на парах. Сейчас же, из-за работы времени нет не то, чтобы на клуб, времени нет просто встретиться и узнать, как дела. Серёжа самый охуенный друг, и терять такого из-за припизднутого начальника точно не хочется. Хотя хороший друг и не уйдёт из-за того, что у Арсения не хватает времени на него, да и не только на него в общем-то. Арсений ещё не пил, а мысли уже унеслись куда-то в драму, что аж захотелось обнять Матвиенко и сказать, как сильно он его любит. Не «по-пидорски», как тот любит выражаться, а как друга, самого-самого лучшего друга. Арсений заказывает виски, Серёжа не пьёт — бросил. И этот факт не отнести ни к плюсам, ни к минусам. Безусловно плюс в том, что тебя довезут до дома на машине, и не нужно заботиться о том, как не уехать в ебеня с каким-то таксистом, а ещё проследят, чтобы ты не натворил хуйни. Хотя в случае с Арсением трезвый Серёжа тут не помощник. Из минусов, что когда ты хочешь набухаться с другом, ты пьёшь один. Стакан с виски опустошается сразу, и Арсений заказывает второй, пока Серёжа попивает апельсиновый сок из трубочки и выслушивает его нытьё. В этом плане друг прям святой; сам Попов, наверное, не смог бы вынести столько нудения про одного человека и застрелил бы либо говорящего, либо себя. А Матвиенко выслушивает и даёт советы. И во всех них нужно отлизать зад, чтобы начальник подобрел. Арсений так-то не против лизания задов, но только не в этом случае и не в этом смысле, поэтому сорри нот сорри. В клубе становится жарко или из-за того, что людей собирается больше, или от выпитого алкоголя. Арсений заказывает себе шоты и в мгновение опустошает три подряд. Алкоголь резко ударяет в голову, и стоять на ногах становится сложнее, поэтому он присаживается на барный стул и рассматривает всё по сторонам: картинка немного смазывается, всё крутится. Серёжа сидит с осуждающим взглядом, но Арсений знает — не осуждает. Это ещё, кстати, одно из любимых качеств Серёги — он никогда не осудит, может, выскажет своё недовольство, но в конечном итоге поддержит. Как-то раз Арсений наебенился в хлам и приполз под дверь квартиры Матвиенко, шкрябался, как бродячий кот, по двери, пока ему не открыли. А потом забрался на диван прямо в уличной обуви и попросил почесать ему за ушком, потому что он соскучился по ласкам, а вокруг одни уроды, а не мужики. Он тогда расстался с очередным мудаком. Серёжа, кстати, предупреждал, но даже потом ни разу не сказал «я же говорил». В общем, Серёжа лучший, и это факт. Земля уже не уходит из-под ног, и Матвиенко напротив видно более-менее чётко, вроде бы уже всё кружится не так сильно, и можно идти покорять танцпол. Он отодвигает барный стул и двигается прямо к толпе людей, дергающихся под биты; музыка становится громче, а воздух — горячее. Потные люди трутся друг об друга из-за нехватки места, но всем так похер. Арсений не хочет тусоваться где-то с краю, поэтому пробирается сквозь толпу, расталкивает всех на своём пути и останавливается в центре танцпола, потому что вообще-то он — королева бала, и всех в рот ебал. Предыдущая песня заканчивается, и начинается новая: спокойное и медленное вступление призывает к танцу. Арсений поднимает руки вверх и плавно двигает бёдрами; музыка начинает нарастать, толпа прыгает, стробоскоп быстро мигает белым — смерть для эпилептика. Арсений закрывает глаза и выплёскивает накопившиеся эмоции, и начинает прыгать. Сейчас нет ни сил, ни желания двигаться, как в танцевальном классе пару дней назад — хочется просто вытрясти из себя все ненужные мысли. Он громко подпевает песне, льющейся из колонок, будто бы старается перепеть певицу, хотя сам из текста поёт только два слова, потому что слышит её впервые. Весь танцпол переливается разными цветами, людей становится больше, и от этого всё теснее. Наверное, если сейчас кто-то просто подойдёт и ущипнёт Арсения за задницу, тот подумает, что его просто случайно задели. Звучит новая песня, и тут грех не потрясти задницей; будь пространства побольше, Арсений бы и потвёркал. Но пока он может только двигать бёдрами вправо-влево, поднимать руки вверх и отдаваться плавным движениям. Какой-то парень спереди подпрыгивает и толкает Арсения — даже не извиняется, он, похоже, и не заметил этого, — и Попов пятится назад, продолжая совершать движения бёдрами. Радуется, что никто не наступил на его белые кеды, потому что в ближайшие дни совсем не планировал их стирать. Бёдра всё ещё плавно покачиваются из стороны в сторону, он чувствует, как притирается к чему-то задницей. Настроение такое, что вообще похер, столб сзади него или человек, хотя, судя по теплу, исходящему от «чего-то» — это человек, а по чему-то, упирающемуся в задницу — парень. Арсений ухмыляется и пьяным мозгом решает, что лучше того, чтобы продолжить тереться своей пятой точкой о бугорок в чужих штанах, ничего нет. Девиз сегодня: «возбудим и не дадим», потому что не планировалось как-то. Арсений на самом деле до невозможности любопытный, поэтому по окончании песни решает посмотреть на того, кому сегодня придётся в кулачок и на бочок. Он самодовольно поворачивается, чтобы посмотреть в глаза «счастливчику», по привычке смотрит ниже себя, но видит только чью-то грудь, поднимает глаза выше, и слова вырываются раньше, чем он успевает подумать. — Сука, — его бы и не услышали, если бы именно в этот момент не произошёл какой-то глюк, из-за чего музыка на пару секунд прекратилась, а затем он услышал извинения диджея и следующий трек. — Я не сука, я кобель, хочешь, ротиком проверь, — мужчина напротив тянется к его лицу и говорит это ему прямо в ухо, а потом заливисто смеётся. — Вам что, тринадцать? — пришёл, блять, отдохнуть. — Нет, Попов, у тебя и с памятью, и с математикой плохо? Арсений моментально вскипает и только хочет что-то сказать, как его дёргают за руку и куда-то тянут. Это Серёжа. Он сажает его к бару и заказывает воды; только Арсений выпил бы чего-то покрепче, но его никто не спрашивает. Серёжа что-то говорит на фоне, а Арсений ни о чём не думает, кроме того, как хочет в туалет и набить морду начальнику. Первое сейчас более осуществимо. Он выпивает половину стакана воды, кричит Матвиенко, сообщая, куда он, и идёт в сторону туалетов. Пробирается через потные тела и, наконец, заходит в небольшой коридорчик с дверьми — никаких тебе кабинок и деления на мужской и женский туалет. Арсений пока не решил, нравится ему или нет. Он входит в первую попавшуюся открытую дверь — комната прямоугольная и немного тесная: туалет, раковина и большое зеркало над ней. — Антон Андреевич, — говорит он, когда видит, что тут, оказывается, занято. Шастун стоит возле умывальника и моет руки. — Арсений, а стучаться не учили? — А Вас закрываться не учили? — думает Арсений, но говорит: — А я вот хотел у Вас спросить, — подходит ближе к начальнику, — Вы всегда такой мудак или только ради меня? — Слишком много чести, — он делает шаг навстречу, и Арсений уже чувствует на своих губах чужое дыхание. Вот только потянись и коснись. — Вы закончили? — говорит, подаваясь ещё вперёд, но это уже из-за того, что шатает; алкоголя в крови всё-таки ещё много, а от духоты пьянит сильней. А тут явно становится чересчур жарко. — Нет, — Шастун сокращает оставшиеся пару сантиметров и впивается в губы Арсения жадным поцелуем. Арсений охуевает и сначала тупо стоит, не двигаясь, пока Антон сминает верхнюю, а затем и нижнюю губу, всасывает их по очереди, проходится языком, успокаивая нежную кожу. Им же раздвигает податливые губы и проникает в рот, вот так сразу. Арсений отступает назад — хочет отодвинуться — и вот он уже прижат к двери; Шастун рукой нашаривает замок и крутит его вправо, закрывая дверь. Руками оглаживает бока и тянется к заднице Арсения, а языком хозяйничает в его рту. Проходится по нёбу, а потом губами присасывается к его языку. Арсений лишь стонет и цепляется руками за плечи начальника, всё ещё в попытках оттолкнуть его. В общем, если бы Арсений действительно этого не хотел, то заехал бы коленкой Шастуну по яйцам, чтобы неповадно было, но он не против, просто поломаться надо. Руки Антона блуждают по телу и уже забираются под белую рубашку, которую Арсений решил не переодевать после офиса. Он выцеловывает шею, прикусывает так, что точно останутся синяки, всасывает нежную кожу на кадыке. Зализывает укусы и вылизывает линию челюсти, кусает мочку уха, отчего Арсений чуть визжит — слишком приятно. — Я так долго этого хотел, Арсений, — шепчет Шастун ему прямо на ухо, а потом целует ушную раковину и снова возвращается к шее. Арсений хочет ответить, что тоже, но потом вспоминает, как ему трахали мозг, и решает, что промолчит. Антон красивый. Это Арсений заметил ещё в свой первый рабочий день. Заметил милые кудряшки, как у барашка, морщинки в уголках глаз, когда тот заливисто смеётся. Глаза цвета летнего поля, когда помимо зелёной травы можно разглядеть кучу различных цветов, и каждый что-то, да обозначает. А ещё Арсений заметил, что Антон милый и добрый, но не с Поповым. Почему — загадка. Руками Антон уже оглаживает бока и подбирается к соскам, которые изнывают и требуют ласки. И он им её даёт. Гладит по кругу вставшие соски, сжимает пальцами, слегка пощипывает. Арсений притирается вставшим членом об бедро Шастуна, уже не скрывая своего влечения, и тихо постанывает ему на ухо. За дверью слышится по-прежнему громкая музыка, и Арсений не уверен, но вроде кто-то спрашивает, скоро ли они освободят туалет. Не скоро. Не то чтобы Арсению стыдно, вообще нет. Антон снова опускает руки на его ягодицы, только теперь забирается под ткань джинсов и мнёт так, кожа к коже. — Господи, Арсений, — тяжело дышит он, — Эти блядские штаны такие узкие. Чтобы я не видел тебя в них на работе. — А то что? — с вызовом произносит он, смотрит снизу вверх и закусывает губу. — А то я разложу тебя прямо у себя на столе. И Шастун снова припадает к его губам, зубами терзает нижнюю, чувствуется кровь. В помещении душно, и Арсений отвечает на поцелуй, тянется расстёгивать свою рубашку, но его руки отдёргивают и тянут наверх. Антон держит их над его головой и целует венки на кистях, языком залезает под белый бумажный браслет, а потом скрещивает их так, чтобы было удобно держать одной рукой. Второй же сам начинает расстегивает его рубашку и громко дышит, чуть ли не задыхается. Если что, Арсений ходил на ОБЖ в школе и сможет сделать искусственное дыхание изо рта в рот. Но почему же нужно ждать, когда Шастун начнёт задыхаться? Арсений тянется за поцелуем и не совсем понимает, что творит. Это же его начальник, который его бесит, который ведёт себя, как мудак, который нежно улыбается Арсению, когда здоровается, который громко смеётся на общей кухне и иногда упирается лбом в его плечо после очередной арсеньевской шутки, которую даже не все понимают. И за пару секунд до Попова доходит, какие они долбоебы — как маленькие дети, решили друг друга дергать за косички, пока могли за члены. Арсений не то чтобы уверен в своих выводах, которые он делает пьяный и возбуждённый в туалете клуба, но вставшие члены и жаркие поцелуи вроде как обо всём сказали. Он решает разобраться с этим позже. Антон до конца расстегивает его рубашку, но не снимает — кидать на грязный пол общественного туалета не совсем хочется. Отпускает руки Арсения и своими гладит его бока, очерчивает рёбра и целует соски, каждый по очереди. Арс зарывается руками в его мягкие кудряшки, надавливает на голову, заставляя того впиться зубами в набухшие соски, а потом тянет вниз к своему паху. Арсения ведёт то ли от алкоголя, то ли от такого покорного Шастуна. Скорее всего, от всего вместе. Антон целует живот, лижет пупок и проходится поцелуями по краю джинсов, руки запускает в дырки на коленях и поглаживает выпирающие косточки. Поднимается руками выше и сквозь джинсу оглаживает внутреннюю часть бедра. Арсений тихо стонет, накручивая кудри на пальцы и немного оттягивая их. Попов хватает Антона за лицо и тянет наверх, призывая подняться, а потом сам впивается в его губы и толкает в сторону раковины. Антон упирается поясницей в тумбу и сразу же тянется руками расстегивать джинсы Арсения, заводит руки за спину и спокойно проникает под боксеры, пальцами давит на поясницу, заставляя прогнуться в спине. Арсений руками сквозь шастуновские штаны трёт его вставший член, пальцами очерчивает выпирающую головку и тянет собачку на замке вниз, продевает пуговицу через петельку, лезет в трусы. Медленно проводит рукой вверх вниз, а затем, чмокнув Шастуна в губы, опускается на колени; и почему-то сейчас так пофиг на то, что это в туалете клуба — дома отмоется. Но Антон подхватывает его и машет головой в отрицательном жесте. — Ты не хочешь? — немного обиженно спрашивает Арсений. Вообще, он не знает, зачем спрашивает, потому что сам до ужаса хочет. — Хочу, но тут грязно. Арсений громко цокает и закатывает глаза, давая понять, что его отвлекли от важного из-за хуйни. Когда Попов снова начинает опускаться, его опять останавливают, и Антон снимает свою розовую толстовку, кидает на пол прямо под колени Арсению. Тот его благодарно целует и руками забирается под футболку, нащупывает небольшое пузико, и сквозь возбуждение, которым пропитался весь воздух, пробивается умиление. Антон сам приспускает свои штаны, Арсений же тянет резинку боксеров под яйца и сразу же припадает губами к покрасневшей головке. Слизывает всю смазку и проникает языком в уздечку, проходится по всей длине, посасывает яйца, Антон же постанывает и вплетает пальцы в длинную чёлку Арса. Не хочется размениваться на нежности. Попов поддаётся рвению и кусает пару раз внутреннюю часть бедра — месть за все доёбы. А потом резко насаживается на член; брать на всю он не рискует, практики в минете у него давно не было. У самого член неприятно трётся о грубую ткань штанов, и он аккуратно поправляет стояк. Руками держится за бедренные кости Шастуна, поднимается выше и оглаживает живот под футболкой. Он отстраняется и тоненькая ниточка смазки тянется от члена к его губам, смотрит в глаза Антону и трётся головой об его руку, ластится, как кот, но на самом деле надеется, что Шастун поймёт его без слов и сам насадит на свой член. Ему нравится властный Шастун, хотя частенько и бесит. Арсений никому никогда не признается, что иногда, когда тот орал на него, он возбуждался. И Антон понимает, сильнее стискивает руку на волосах, перед этим поглаживая за ухом. Тянет его лицо к своему члену, и проводит им по губам Арсения, размазывает естественную смазку с слюной. В тусклом свете туалета губы блядски переливаются, а неоновая вывеска сиреневого цвета создаёт соблазнительные блики, и Шастун не выдерживает — наклоняется и слизывает всю смесь, а потом жадно целует, размазывая внутри рта Арсения свою смазку. Стоять на коленях больно, а ещё когда тебя так целуют, то это становится невыносимо. Наконец, Антон отлипает от его губ и вводит свой член так, что тот упирается в нёбо. Недолго размениваясь на нежности, он начинает трахать рот Арсения; ну слава всему, Попов уж думал, не дождётся. Антон стонет, не стесняясь, и насаживает грубо и жестко. Арсений чуть давится, но продолжает смотреть снизу вверх на Шастуна, у которого от удовольствия глаза закатываются. Он держит голову Попова на середине члена и медленно двигает вперёд-назад; слюна течёт по подбородку и шее. А потом хватка ослабевает, Антон дышит загнанно, и Арсений отстраняется. Поддаётся странному порыву: сначала целует головку, а потом трётся о член щекой, ластится, как кот к хозяину. В его уголках глаз начала появляться влага. — Тебе было больно? — с нежностью спрашивает Шастун. И этот человек только что чуть не вытрахал ему мозг, в прямом смысле. Большими пальцами вытирает скопившиеся слёзы. Его руки дрожат. — Нет, — горло немного саднит, но Арсению правда понравилось, и, как говорится, давно не брал глубоко — исправим. На самом деле, нигде так не говорится. Арсений поднимается с колен, потому что стоять так уже невыносимо, и вообще, хотелось бы чего-то большего. Он снова целует Антона и говорит: — Смазка, презервативы? — Э-э-э… — Ясно, — выдыхает он; видимо, не сегодня. Антон стоит с лицом лица и молчит, пока Арсений не берёт в руки его член и быстро рвано дрочит, как любит сам. Стоит очень близко и вдыхает вырывающиеся стоны из Антона. Он держится за тумбу позади себя и громко стонет. Арсений видит, что тот уже на грани — это он ещё понимал с членом во рту. — Арс, Арс, Арс, — быстро тараторит он, — Я сейчас, — кончает. Белёсые капли оказываются на руке, он смотрит прямо в глаза Шастуну и слизывает с руки капли его семя, чувствует горьковатый привкус, а затем мокро целует. — А ты? — он пристально смотрит на пах Арсения, — Может… — Вставь в меня пальцы, — чуть ли не кричит Арсений, перебивая его. — А смазка? — Слюны нет? — Но Арс… — Окей, я найду в клубе того, кто трахнет меня, не переживай, — Арсений не виноват, что он такой злой, просто у него давно не было секса и времени, чтобы хотя бы что-то в себя засунуть, а задница прям чешется, не из-за ЗППП или чего-то ещё. Ему просто нужен член в ней, или хотя бы пальцы; желательно, не свои, так, вообще-то, не интересно. — Тиш, тиш, — шепчет он ему в губы и целует, — Давай ты подождёшь, а я вернусь со смазкой. Арсений скептически смотрит на это предложение, но решает, что выбора у него нет, потому что искать он точно никого не пойдёт, а тупо поедет домой, там подрочит и ляжет спать. Как Антон уходит и возвращается, Попов не замечает, у него вообще всё происходящее, как в тумане. Слышит только, как дверь открывается, музыка становится громче и вместе со спиной Шастуна в проходе виднеются ещё люди. — …пойми, ну плохо, братан, его девушка бросила, вот и нахуярился… сорри, — отрывками слышит слова Антона, а потом тот заходит полностью в комнату и закрывает на замок за собой дверь. — Мы уже могли поехать к кому-то домой и там потрахаться нормально, — говорит он, — А тут мне пришлось пиздеть, что другу плохо, и я его тут реанимирую. Вот, даже для вида принёс бутылку воды. И действительно, в его руках ни смазки, ни презервативов, зато вода. — Антон Андреевич, а где же приключенческий дух? — приближается к нему и выдыхает прямо в губы, закидывает руки на шею и виснет, как коала. Он лишь ухмыляется и показывает бутылочку смазки и презервативы. — У всего клуба спросил? — Нет, у моего друга было, — Арсений строит странную гримасу и Антон откровенно ржёт. — Так, как будем тебя трахать? И целует, снова врывается языком в его рот и вылизывает каждый сантиметр. Арсений снова расстёгивает штаны Шастуна и отвечает на поцелуй, перехватывает инициативу и посасывает его язык, забираясь руками в трусы; член немного подёргивается, но ещё не стоит. У самого же ощущение, что стояк сейчас прорвёт ткань. Антон тянется к его джинсам, которые он так и не застёгивал, и стягивает до колен вместе с трусами, наконец-то освобождая член, отчего Арсений даже стонет. Такого облегчения он давно не испытывал, сложно представить, что будет, когда он кончит. Шастун резко разворачивает его спиной к себе, лицом к зеркалу, так сказать: «Арсений, Арсений, встань к Антону задом, а к зеркалу передом», трётся полувставшим членом о задницу Арсения. — А Вам много не надо, Антон Андреевич, — стонет он, когда головка упирается в анус, проскальзывает и проезжается по ложбинке. Шастун лишь ухмыляется и кусает его шею, Арсений же сам начинает тереться об почти окрепший член, стонет и заворачивает руки назад, хватается за бёдра Антона. Ещё немного, и Арсений трахнет его сам, сил терпеть уже не осталось. Естественная смазка обильно течёт по стволу и яйцам, член изнывает по ласкам, и если Арсений не кончит в ближайшее время, то по ощущениям, член отвалится. В зеркале он видит свои опухшие губы от поцелуев и зубов Антона, которыми он истерзал нежную кожу, на шее проявляются отметины, и она поблёскивает от слюны Шастуна. У того мокрая от пота кудрявая чёлка прилипла ко лбу, сам он весь красный и возбуждённый. Арсений вылавливает его взгляд в зеркале и в очередной раз проезжается задницей по члену; Шастун прикрывает глаза и облизывает губы. Наконец, он не выдерживает, и льёт на пальцы смазку — перед этим моет руки — поднимает ногу Арсения, настолько высоко, насколько позволяют не до конца снятые джинсы. В зеркале это отражается очень по-блядски. Сначала вставляет один палец, тот входит полностью, не встречая сопротивления. Шастун ухмыляется и шепчет: «Ты тут времени не терял?». У Арсения хватает сил лишь мотнуть головой в знак согласия. Ну а чего? Ему нечем было себя занять, пока Антон там где-то выискивал смазку и презервативы, поэтому и решил развлечь себя. Шастун прикусывает мочку уха и вставляет второй палец сразу на всю длину, и по счастливой случайности задевает простату. Арсений стонет и прогибается в спине сильнее, насаживаясь на пальцы самостоятельно. Они смотрят глаза в глаза через зеркало. И Арсений думает, что у Антона цвет глаз точно стал темнее, вся нежность куда-то ушла, и пришло возбуждение. Шастун постоянно облизывает губы, и в один момент Арсений не выдерживает и поворачивает голову, чтобы поцеловать. Антон добавляет третий палец, теперь уже медленнее, вводя их на половину; Арсений хнычет ему прямо в губы, и, громко дыша, упирается руками об тумбу, оттопыривая задницу ещё сильнее. Пальцы входят на всю длину, растягивают нежные стенки, а в зеркале Попов встречает такой же поплывший взгляд Антона. Пальцы выскальзывают с пошлым хлюпаньем, за спиной слышится шелестение упаковки, в отражении видно, как Антон, высунув кончик языка, раскатывает презерватив по члену и выдавливает смазку, размазывая по всей длине. Смотрит Арсению прямо в глаза и хватается горячими руками за его бёдра; Попов чувствует, как ко входу приставляют головку с прохладной смазкой, и хочет кончить уже от этого контраста. Член входит в него наполовину, и он значительно больше, чем три пальца. Попов зажимается, и как только получает шлепок по правой ягодице, понятливо расслабляет мышцы и пропускает Антона дальше. Шастун же стонет и входит на всю длину — резко. Он даёт буквально полминуты, чтобы привыкнуть, а потом быстро начинает втрахивать Арсения в тумбу. Тот до побелевших костяшек вцепляется в край тумбы и сильнее наклоняется к зеркалу. Стоны с громкими шлепками разносятся по всей комнате, а за дверью кто-то снова начинает долбиться. Арсению похуй: пока кто-то долбится в дверь, его вдалбливают в раковину — и это важно. Они всё также не отводят взгляды друг от друга, и Арсений видит, как пошло его нагнул начальник в каком-то туалете в клубе, и хочется кончить только от того, как всё выглядит со стороны. Шастун оглаживает бока, а потом впивается пальцами и насаживает на свой член, быстро и резко, по самые яйца. Арсений скулит, но к себе не притрагивается; рубашка уже давно сползла с плеч, оголяя россыпь родинок, которые Антон с радостью сцеловывает, поднимается выше и буквально ложится на него, медленно двигаясь внутри. Хватается пальцем за подбородок, разворачивает к себе и целует, рукой опускается к сочащемуся смазкой члену. Проходится большим пальцем по головке, обводит её круговым движением, и отстраняется от губ. Сил нет, и Арсений полностью наваливается на тумбу и упирается щекой в зеркало, и поверхность моментально запотевает. Дрочит и трахает его в одном темпе; Арсений думает, что сейчас сгорит от этих прикосновений — он весь красный и с мокрой чёлкой кончает Антону в руку с громким стоном и загнанно дышит. Ноги совсем не держат, и если бы не руки Антона, то он бы уже свалился. Тот по инерции совершает ещё несколько толчков внутри, вытаскивает член, снимает презерватив и додрачивает себе. Он кончает на спину Арсения, оголённую из-за сбившейся где-то на лопатках рубашки. По комнате разлетается громкое дыхание двоих. Шастун приходит в себя быстрее, одевается, вытирает спину Арсения и свою руку. Целует его поясницу, гладит ягодицы и помогает натянуть джинсы. Тот всё ещё упирается руками в тумбу и смотрит на всё это через зеркало; сил ни на что не осталось. Пальцем проводит по запотевшему стеклу и рисует сердечко, как влюблённая школьница. Он не знает, от чего растекается, как лужица: от того, какой заботливый Антон, или от того, как он его нагнул. — Арсений, всё хорошо? — Шастун сейчас вообще не похож на того, кто только что вытрахал из него душу. Попов угукает и умывается, потому что он до сих пор в ахуе с того, что произошло; и хуй знает, что будет дальше. Единственное, он знает точно, что в понедельник на работу придет именно в этих штанах.